сон во сне.

Давай так жить,

Чтобы вокруг любовь…

Чтобы дышалось свободно и вновь,

Не хотелось бухать,

Не хотелось бежать,

Из этого мира куда-то,

Во что-то, в кого-то еще,

Чтобы достаточно было себя одного.

Метро закрывалось в полночь, время было 23:40, и парни побежали. Будучи пьяными, получалось так себе, но они все-таки успели запрыгнуть в вагон, Баджи глянул мельком на электронные часы, висевшие на стене, — это было последнее отправление. Не успей они сейчас, тогда им бы пришлось топать пешком, потому что жетоны-то имелись, а денег на такси — совсем не осталось. Вагон был полупустой, пассажиры расселись по одному — кто-то спал, кто-то читал книгу, кто-то болтал негромко, но все направили свой взор на группу шумных парней, забежавших в последний момент. Они какое-то время не шумели, только пытались отдышаться. Всем казалось, что содержимое желудка сейчас выйдет наружу. Казутора начал смеяться — просто так, потому что ситуация эта его крайне развеселила, и Баджи начал смеяться тоже. — Все, тихо, — шикнул Чифую. — На нас смотрят, придурки. — Похуй вообще, Чифу, — он приложил большой палец к пухлым губам Мацуно, от подобного резкого движения он поморщился. — Вот они сейчас сойдут со станции и больше нас не увидят, — сказал Казутора громко. — Стыдоба-то какая, — Чифую закрыл лицо руками. Он и сам был изрядно пьян, но обычно в компании этих двух балбесов оставался за «адекватного». Инупи отдышался наконец и, выпрямившись, положил руку на плечо Чифую, тот буркнул: «Я тебе не подставка, дылда», и Инуи улыбнулся, довольный реакцией — бесить Мацуно он очень любил. Коко оперся всем телом о стенку вагона и с пьяной улыбкой оглядывал представший ему цирк, затем скользнул взглядом по телу Сейшу и встретился с ним глазами. Коко этого не ожидал, но сдаваться не собирался, поэтому взгляд не отвел — продолжал пялить, развязно улыбаясь. Сейшу смотрел в ответ. Познакомились они недавно и встречались пару раз, это вообще, к слову, был однокурсник Чифую, вот так и сошлись. В те два раза, когда они виделись, Сейшу поначалу бесился от этого идиота с вечной ухмылкой на лице и глазами хитрющими такими. Коконой настырно вторгался в личное пространство Инупи, а тот свое пространство очень ценил. Однако после первой же встречи, полной взаимных подколов и саркастичных перепалок, Инупи захотелось увидеть его вновь. К третьей встрече, которая произошла сегодня, Сейшу понял, что влюбился. Очевидно, сдался он быстро. Коконой задержал взгляд, улыбнулся и высунул язык, Сейшу хотелось подорваться и вырвать ему этот язык, а может, натянуть на жопу, но он знал: если подойдет ближе, то непременно его поцелует. Сейшу чувствовал, что не совладает с собой, хотя с выдержкой у него все было хорошо. Просто этот случай — особенный. И человек особенный тоже. — Гляди, они друг друга сейчас взглядами сожрут, — сказал Казутора, указав на двоих. — Не дайте этому произойти, — рявкнул Баджи и встал между ними, расставив руки. — Я хочу ему въебать, — бесцветно и хладнокровно сказал Инупи, на что от Коко последовала ухмылка. — И ты мне тоже нравишься, И-н-у-п-и, — проговорил Коко. Они проехали несколько станций, прежде чем Чифую задумался, а куда они, собственно, едут. — А что мы дальше собираемся делать? — спросил он. Никто не знал ответа, Баджи пожал плечами. — Бля, в метро сели, сейчас доедем хер знает куда и точно уже не сможем до дома добраться. О, Инупи! У тебя сегодня дома кто-то есть? — Ну… нет, — Сейшу неловко почесал затылок, он как раз в это время размышлял, как бы пригласить Коко к себе домой, но при этом сделать так, чтобы это выглядело как его инициатива, а было инициативой Коконоя. Ну, как будто бы это Коко настоял, а Сейшу, так уж и быть, согласился. Конечно, приглашать остальных не хотелось, тем более Казутору с Баджи, уж они-то без присмотра разнесут половину дома, но если уложить их спать, то все обойдется. — Ладно, давайте ко мне, это до конечной ехать придется. — Сегодня у Инупи дома тусим! — сказал Баджи, бас его раздался по всему вагону, будто бы он собрался всех этих несчастных людей пригласить к Сейшу, и Чифую в очередной раз шикнул. Даже люди, которые сидели в наушниках, их сняли, чтобы послушать, а вдруг это словесная перепалка, интересно же. — Коко, ты не представляешь, какой у Инуи огромный классный дом. — Предвкушаю, — только лишь сказал Коконой и всю дорогу до конечной станции молчал. Инупи отвернулся. Потому что улыбался как полный придурок, улыбка ни в какую не желала слезать с его лица, даже когда заболели скулы. Инупи, ты вляпался, подумал он. Они добрели до дома Сейшу, от станции требовалось идти минут двадцать, Казутора подумал, что хочет залезть на столб и повесить просто так свои кеды на провода. Он стал взбираться, но его все-таки отговорили, точнее, Баджи ударил его под коленкой, отчего тот не удержался и стал падать, вдвоем с Чифую они и подхватили Казу. Инуи с Коко смотрели на это все со снисхождением и интересом — ну, что еще вытворят эти обезьяны, хотелось узнать. К счастью, больше ничего такого не произошло, только Баджи задумал запрыгнуть на Чифую, и Мацуно от его веса чуть не свалился, но стойко выдержал это испытание. — Холодно? — вполголоса спросил Коко, Инупи хотел было сказать, что все в порядке, однако слукавил и поежился. Коко снял свой пиджак, оставаясь в свободной белой блузке, и накинул на Инупи. Спустя мгновение Хаджиме выловил пальцы Сейшу и сплел их со своими, под длинным рукавом это было незаметно, и они продолжили идти вот так, держась за руки. Наконец добравшись до дома, они достали в закромах родителей Сейшу алкоголь и продолжили пить. Инупи пожал плечами: «Ну, поругаются и перестанут» и стал разливать в кружки виски. Они слушали музыку, Коконой все это время как бы невзначай пододвигался все ближе к Инуи (ага, будто бы он не заметит; нет, Сейшу, конечно, был пьян, но не настолько, чтоб не просечь, как загребущие руки Коко настойчиво стремятся в сторону Сейшу). Парни танцевали. Решили поднять Чифую и закинуть его на диван, а затем плюхнулись вместе с ним. Инупи же распивал вальяжно алкоголь из кружки для чая и ждал действий от Коко. Коконой не выдержал и, приблизившись, прежде опалив горячим дыханием, лизнул Сейшу за шею. Инупи резко выдохнул. Затем, залпом выпив намешанный напиток, повернул голову к Коко и поцеловал. Он никогда не целовался настолько жадно, наплевательски отнесясь к губам своего возлюбленного; он отчаянно их покусывал и оттягивал, настолько хотелось его сожрать, это было невыносимо. И Инуи, резко нагнув голову, укусил Коконоя за ключицу. — Жаль, что пацаны здесь, — шепнул Коко, но из-за громкой музыки вряд ли его было слышно, говори он в полный голос. — Я бы тебя просто нахуй сожрал, ясно тебе? — У нас еще есть время, — шепнул на ухо Инупи. — Подожди, они скоро заснут, главное, чтоб у Баджи с Казу закончилась энергия. Коконой схватил Инупи за запястье и, резко потянув, положил на свой пах. Инупи почувствовал, что Коко изрядно возбудился и, похоже, давно. Боже. Они налили еще алкоголя, и как Инуи предполагал — парней он знал уже давно, их привычки и действия казались наблюдательному Сейшу уже очень предсказуемыми — парни завалились спать. Главный любитель суеты заснул на разложенном диване, навалившись на Чифую, Баджи и Мацуно вскоре заснули тоже, музыка их совершенно не отвлекала от сладких сновидений. Инупи вскоре ее выключил. Казутора резко поднялся, вякнул что-то вроде: «Не-не, оставь, это моя любимая», но тут же свалился обратно и заснул мертвым сном. Инупи схватил за руку Коко и потянул в свою комнату, Коконой же, только завидев кровать, взял Инуи за талию и повалил его на мягкую поверхность, оказываясь сверху. Они целовались, Инупи отчаянно цеплялся за шею Коко, ноги закинув на спину и прижимаясь пахом к его паху, изворачиваясь и желая близости. Блять блять блять. Голова у Инупи кружилась — то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от этой пьянящей любви, которую он не был в силах выдержать. Слишком уж много чувств вызывал в нем Коко, настолько много, что тело Сейшу не слушалось, а разум ушел куда-то в ебеня, не желая оставаться с владельцем и контролировать ситуацию. А была ли необходимость ее контролировать? Коконой стал снимать его джинсы и, вцепившись в бедра, резко подался вперед, имитируя толчок, отчего Инупи застонал. — Блять, давай уже, сделай что-нибудь, — сказал Инупи и заскулил: — пожалуйста. Коко снял их нижнее белье и, продолжая целовать Инупи до безумия глубоко, переходя на скулы, целуя зачем-то веки его мальчика, уши, шею и вновь возвращаясь к губам, взялся за их члены. В голове у Сейшу было до безобразия пусто, он лишь бездумно отпускал какие-то слова вроде «хорошо» или «блять», но в этот момент они совершенно не передавали всей гаммы чувств, которую Инупи хотел выразить. Поэтому он скулил. Он стонал в ухо Коко, опаляя его дыханием, кусая за мочку, и только продолжал стонать. Как же хорошо, когда в голове пусто. Как же хорошо, когда ты чувствуешь себя так, будто бы ты — не ты, потому что ты слился с другим человеком и вместе вы не отдельные личности. Это хорошо, потому что и так устаешь от самого себя, и теперь вы — это другое существо, это совокупность эмоций и чувств, и все это выкручено на максимум, твои кишки выкручены, потому что в них беснуются ебучие бабочки. Они кончили, Инупи глубоко дышал с каким-то хрипом, будто бы он все это время орал, а может быть, так и есть — просто он не помнит то, что было еще несколько минут назад? Коко смотрел на него. Инупи был до сумасшествия красив, никогда Хаджиме еще не встречал такого человека, который делал из него ебучего маньяка, каннибала, сумасшедшего, готово сожрать возлюбленного по кусочкам. Сожрать хотелось каждую часть его тела, его хотелось трогать бездумно и безумно долго. Инупи поднялся. — Хочешь что-нибудь необычное? Коко улыбнулся: — Ну, давай, хотя не думаю, что ты меня как-то удивишь. — Да я и не думал тебя удивлять, тоже мне, важная персона нашлась, — прошептал Инупи, он поднялся и наскоро вытер худой живот салфеткой. — Сейчас приду. Коко свалился на кровать и просто уставился в потолок. Все плыло и шло волнами перед глазами, это стало раздражать, и он зажмурился. Облизал свои губы, будто бы не веря, что несколько минут назад целовал Инуи Сейшу в его бледные пухлые губы. Вскоре он вернулся и включил свет, загорелись две лампочки из четырех, свет был тусклый приглушенный. Коко проморгался, привстав, посмотрел на Инупи. Сейшу был в белом хлопковом платье. Свободное, даже немного будто большеватое, на подоле и воротнике красовались белые оборки, Инупи покрутился, и Коко предстало привлекательное зрелище — платье на спине перевязывалось корсетом, тонкие завязки хотелось ослабить тут же, но Коко предпочел еще немного поиграть. — Да, я надел это платье, чтоб ты его снял, придурок, — Сейшу еще раз покрутился подле кровати и, подойдя к Коконою, наклонился за поцелуем. — Нет, это будет слишком легко и неинтересно, — Коко положил руки на его талию, Сейшу залез на коленки Коко. Хаджиме проник руками под подол платья и юркнул к ягодицам, как он и ожидал, на Сейшу не было нижнего белья (да и зачем), он помял его ягодицы и вновь пробрался к вставшему члену. — Сегодня я… ну, не готов, ладно? Давай кое-что другое попробуем, — Инупи юркнул к кровати, встав на колени и упершись руками об изножье. Коко встал сзади, наконец развязав узел на спине. Платье сползло с угловатых широких плеч, но Коко не спешил его снимать — ему нравилось это зрелище. Он огладил худую задницу Сейшу, сжав в руке. — Я зажму между бедрами, — проговорил Инупи нетерпеливо. Коко взял Сейшу за ноги, пристроив член ниже, и Инуи худощавыми бедрами зажал член Коконоя. Даже так было до сумасшествия возбуждающе, Коконой стал двигаться, а Сейшу взялся за свой член. Коко смотрел: смотрел на ниспадающее с плеч развязанное платье, задницу Сейшу, нетерпеливо вздымающуюся, просящую больше, его светлые волосы, на концах совершенно очаровательно завивающиеся. Все это время он хотел лишь… притронуться к нему хоть разочек, почувствовать эту его белую кожу, холодная ли она, теплая. Но сейчас Коко трогал всего Сейшу и не желал, чтоб оставалось хотя бы одно местечко, нетронутое Коконоем Хаджиме. Коко хотел бы, чтоб весь этот Инупи под ним принадлежал ему. Они заснули, и Сейшу остался в платье. Коко гладил его по белому плечу. Инупи ненавидел, когда гости задерживались, слишком уж он любил одиночество и личное пространство, однако впервые не хотел сейчас расставаться с человеком. Инупи, прощаясь с Коко утром, подумал внезапно: «Быть с тобой и целого века мало».