сон во сне.

Записка гласила:

«Красивый ты»

Ерунда какая-то. Еще неделю назад Инуи брал в руки свою любимую книжку, чтобы вновь перечитать, но этой записки там точно не было. Аккуратный почерк. Сейшу вытащил записку и повертел ее, это был обычный стикер из белой бумаги. Пролистнул книгу до формуляра, в списке значился только номер читательского билета Инуи несколько раз подряд, а затем какой-то другой, дата — как раз неделю назад, и подпись. Да только все это было тщательно зачеркнуто черной ручкой, так что не рассмотреть наверняка. Инуи вновь поглядел на записку, перечитал. Это я-то красивый? Нет, это не мне писалось, подумал он. Но все же решил подтвердить свои сомнения, выудил из рюкзака тетрадку и оторвал кусочек листа, написав на нем такое же короткое:

«Ты кто?»

Выходит, книжку придется здесь оставить, чтобы получить ответ. Сейшу решил взять ее на дом попозже и положил на то же самое место. Забавно будет, если этот кто-то даст свой ответ. Инуи даже страничку запомнил — двести восемьдесят первая и книжку на полку поставил. Нельзя сказать, что он не думал о произошедшем событии, потому что в итоге через пару дней любопытство все же победило, и он потянулся в библиотеку вновь. Естественно, себе он в этом не собирался признаваться, а свалил все на то, что ему хочется еще раз забрать любимую книжку домой и почитать. Между третьим и четвертым уроком на перемене он заглянул в библиотеку, в которой на тот момент народу практически не было, лениво прошелся по лабиринту полочек к нужному стеллажу (хотя внутри его что-то подгоняло, но он успешно сопротивлялся этому чувству) и взял с полки любимую потрепанную книжку.

«Тот, кто тобой очарован»

Ха! Как пафосно и напыщенно, хотелось рассмеяться на всю библиотеку, но он, конечно, сдержался. Инуи подметил, что почерк и страница всё те же и подумал: надо бы перечитать эту страничку, вдруг в ней что-то важное, и Инуи сразу поймет. Диалог, конечно, был жутко забавный и такой честный, один из его любимых, но он подумал, что в общем и целом в нем ничего особенного нет. Инуи захотелось потрогать записку, подержать ее в руках. Он ведь был мальчиком умным, иллюзий лишних не питал и уж тем более не надеялся, что ему какая-то истина откроется, если он эту записку подержит в руках. Но Инуи помял ее, рассмотрел под разными углами, повертел, и в общем-то ничего не произошло. «Тот, кто тобой очарован» — точно ли мной? Инуи все подумал, что это, возможно, не к нему относится. И тут же мысль: «А вдруг надо мной подшучивают одноклассники?» Вероятность высока. Инуи всегда был немного отстранен от остальной части класса и не общался с одноклассниками добровольно, а друг у него был один — Дракен, они вместе ходили на тхэквондо. Однако у Дракена было много друзей, и Инуи не считал себя важной персоной в его жизни, в то время как сам Инуи всегда ждал с ним встречи и разговора. Это на самом деле проблема. Но Кен в этом не виноват. Инуи не докучал ему лишней привязанностью, потому что наверняка большее место в его сердце занимал Майки, а у Сейшу с Манджиро дела шли плохо. Так вот была вероятность, что за его отчужденность от остальной части класса они же решили коллективно над ним пошутить. Но вероятность была такова, что это могла быть и не шутка. И тогда Инуи решил ответить, но в той манере, в которой он обычно разговаривал с теми, кто ему не нравится — отстраненно, холодно и с некой угрозой.

«Ты шутки со мной шутишь или в прятки решил поиграть? Ты хоть знаешь, кто тебе отвечает?»

Сейшу перечитал свою запись, поняв, что выглядит это все грубо и с наездом, но твердо решил, что ему наплевать на чувства какого-то незнакомца, который пишет все эти записки на стикерах. Клочок бумаги он оставил на той же странице и решил последний раз не брать эту книгу домой. В следующий раз он точно ее возьмет, и никаких больше записок туда никто не положит. Тем не менее очень хотелось узнать, что ответит этот незнакомец на такую грубость. Ночью, когда в очередной раз мысли о всяком не давали спать, смешиваясь в бесконечный поток сознания, который порой хотелось выкрикнуть, выплакать или поведать хоть кому-то хоть сколько-нибудь интересующемуся, он раздумывал, что на столь грубый ответ таинственный собеседник жутко обидится, сочтя его невоспитанным. Ну и пусть! Хоть меньше дум будет по ночам обо всем этом. Учитывая, что он не знал ничего о собеседнике и точно не был уверен, правда ли это его воздыхатель или чья-то глупая шутка, было еще сложнее происходящее держать в голове. Наступила пятница. После уроков в библиотеке было достаточно много учеников, впрочем, как и всегда в такое время: кто-то искал информацию для доклада, затерявшись среди стеллажей научной литературы и выуживая оттуда целые тома пыльных книжек, садился выискивать нужные строчки с мученическим лицом; кто-то, как Сейшу порой подмечал, любил постоянно читать страшилки, а кто-то, к примеру, фантастику; были и те, кто создавали много шума, потому что оболтусам задали совместный проект, а его вроде как надо готовить и искать информацию, но вместо этого больше разговаривали и дурачились, нарушая покой и тишину библиотеки. Сейшу прокрался вновь к привычной полке, пролистал странички. Записка.

«Имя твое — Инуи Сейшу, тебе тринадцать лет, ученик 7-В класса. Это все, что я знаю о тебе такого, что считается важным. В остальном — я наблюдаю за тобой иногда.

— между тем у Сейшу, кажется, заканчивался воздух в легких: то ли от искреннего возмущения и злости, то ли от потрясения. —

Точнее наблюдаю частенько.

Инуи, мне нравятся твои глаза»

Сейшу почувствовал, как щеки его заалели, и стало жарко — конечно, он был сильно возмущен наблюдателем, ведь это дело не очень приятное, когда за тобой пристально следят. Такое классно и романтично только в фильмах и книжках, никак не в жизни. Тем не менее это был первый комплимент ему за все время. Именно поэтому Сейшу еще и смутился. Инуи нахмурился теперь скорее не записке, а своей реакции на нее. Скомкал прикрепленные на страничку стикеры и сложил в карман, чтобы отправить в мусорку. Он оглянулся — все было как всегда и в упор на него никто не смотрел. Инуи долго-долго разглядывал, как он думал, незаметно окружающих людей, но глаз ни за что не зацепился. С досадой он вернулся к открытой книжке, вырвал из многострадальной тетрадки листочек и написал записку следующего содержания:

«Я тебя знаю? Почему бы тебе не познакомиться со мной лично? Разве это дело — наблюдать со стороны и писать, какой я очаровательный?

Может быть, я и не очаровательный вовсе»

Инуи закрыл книжку и понял, что ему пора сгрести свои сбережения, чтобы купить «Норвежский лес» в магазине для собственного пользования и не брать ее постоянно из библиотеки. Он так и сделал. Выйдя из школы, отправился в книжный магазин, купив новехонькую любимую книжку. Вновь перечитал страничку, на которой происходила вся переписка Сейшу с таинственным наблюдателем. «— Такое чувство, что благодаря тому, что тебя встретил, смог немножко полюбить этот мир, — сказал я. Остановившись, она внимательно посмотрела мне в глаза. — Правда! И резкость в глазах навелась. Видишь, как полезно со мной общаться? — Точно! — сказал я. В полшестого она сказала, что ей пора возвращаться домой, чтобы приготовить ужин. Я сказал, что тоже сяду на автобус и поеду в общежитие, проводил ее до станции Синдзюку, и там мы расстались. — Слушай, знаешь, чего я сейчас хочу? — спросила она у меня перед расставанием. — Я понятия не имею, чего ты хочешь, — ответил я. — Чтобы нас с тобой схватили пираты и раздели догола. А потом вдвоем накрепко веревкой связали лицом к лицу. — Это зачем еще? — Ну пираты извращенцы попались. — Да ты сама, по-моему, извращенка, — сказал я. — А потом говорят нам, чтобы мы развлекались так в свое удовольствие, так как через час нас выкинут за борт, и бросают в корабельный трюм. — Ну и? — И мы один час с тобой развлекаемся. Катаемся, извиваемся. — И вот этого тебе сейчас больше всего хочется? — Ага. — Какой кошмар! — сказал я, качая головой.» Ночью Инуи плохо спал. Он жалел, что выкинул записку, на которой были написаны самые первые комплименты в его жизни. И выходные тоже прошли в каком-то жутком ожидании неизвестного. Да и зачем ждать? Ведь у собеседника тоже не будет возможности оставить записку в выходной день, это же так очевидно. Глупости. Иногда Инуи ненавидел себя и мечтал скорее перестать быть подростком. Его понедельник был наполнен томительным ожиданием, будто бы собеседник, сам того не ведая, или, быть может, наоборот прекрасно понимая, что творит, как бы мариновал его, подначивая привязаться к простым запискам и самое главное — к неизвестному человеку. Нечестно. Ведь незнакомец знает о нем, кажется, многое, в то время как Инуи не доступен даже такой пустяк как имя. Понедельник скрасился походом с Дракеном и Майки на тхэквондо и тем, что парочка закадычных друзей поругалась, поэтому спарринг Дракен устроил с Инуи, и болтали они гораздо больше. Сейшу часто глядел на Майки, понимая, что является полной его противоположностью: его дурашливости, какой-то детской наивности. Инуи скорее похож на Дракена, и оба они были мальчиками сдержанными и выглядели куда серьезнее и взрослее своих сверстников. Поэтому иногда Сейшу размышлял, почему же не он лучший друг Рюгуджи. Записка на стикере гласила:

«Я хулиган с плохой репутацией в школе. Иногда я боюсь, что ты меня будешь избегать. Я не хочу этого.

Скажи, Инуи, ты когда-нибудь влюблялся?»

Сейшу в книжном магазине на тот момент прикупил все-таки стикеры с мыслью: «А вдруг ответит?» Он не хвалил себя за эти мысли, потому что понимал: его уже не то что заинтересовали, а начали привязывать к себе.

«Ты говоришь так, будто меня поколотишь, стоит нам увидеться.

Я никогда не влюблялся. А ты?»

За ответом он прибежал после уроков в тот же день. Сейшу желал увидеть новую записку, и это произошло. Он все думал: хочу ли я больше увидеть записку, припрятанную в книжке, или же того парня? На листочке был написан ответ на его вопрос.

«ДА»

— крупными буквами.

Инуи всегда крутил записку в поисках, возможно, скрытой надписи, но в этот раз с замиранием сердца отогнул уголочек, обнаружив там запись тем же почерком:

«В ТЕБЯ»

Сердце заколотилось как птичка в клетке, и Инуи думал, что такое у него впервые. Он захлопнул книжку, не вытаскивая записку, и бездумно прижал ее к себе, чувствуя, как бьется его сердце. Это его первое признание. В голове исчезли вопросы, мучившие Сейшу некогда ночью. «Хулиган? наверное, гопник какой-то? Побить меня хочет, но наверняка он не знает, что я тоже дерусь хорошо. Как же он выглядит? Должно ли меня это интересовать, ведь сестра говорила, что дело вовсе не во внешности человека, а его отношении к тебе. Акане говорила, что он должен тебя уважать — это самое главное. Значит, будь он не очень красивым, это неважно? Даже не знаю, что я по этому поводу думаю. Почему он скрывается? Я его не боюсь. Зачем он меня спросил, влюблялся ли я, это что, имеет какое-то значение? А вдруг я не знаю, что такое — влюбляться, вдруг я в кого-то влюбился, а сам не понимаю», — ночью думал об этом Сейшу, но сейчас в голове была сплошная пустота и в пустоту эту почему-то врывалось сплошным потоком «В тебя в тебя в тебя втебявтебявтебявтебя». Инуи оставил стикер нетронутым и не приходил в библиотеку еще неделю, не притрагиваясь к книжке «Норвежский лес». Как же теперь поступить? Инуи размышлял, что не обязан он вовсе ему отвечать, не обязан его любить в ответ и даже уделять ему внимание, но вместе с тем, когда Сейшу думал об этой страничке, где на прикрепленном стикере было написано красивым почерком мелким шрифтом «в тебя», ему становилось дурно, потому что Сейшу соображать ни о чем не мог больше, кроме этого события, и впоследствии ему на физкультуре прилетел в лицо волейбольный мяч. В пятницу он нашел в себе силы открыть книгу вновь. Двести восемьдесят первая страничка была сплошь обклеена несколькими стикерами, а на них записки, которые будто бы постоянно дополнялись, потому что написаны были разного цвета ручками.

«Почему ты не написал ответ?

Я тебя напугал? Видишь, мы даже не встречались, а я уже тебя напугал.

Прости меня, я поторопился. Я обещаю не приставать к тебе больше со своими чувствами.

Всю неделю я хотел подойти к тебе в школе, но так боялся, что ты убежишь.

Инуи, прошу тебя, не молчи!

Молчание даже хуже агрессии. Иногда я думаю, лучше бы я нашел в себе смелость к тебе подойти, но так боюсь, что ты отвернешься и проигнорируешь меня.

Инуи, прости меня.

Давай не затрагивать эту тему. Я готов просто общаться, прости меня»

Сейшу отклеил стикеры от потрепанной странички, сложив к себе в рюкзак, и выудил ручку с листочком, застыв над ним, не особо имея представление, что написать.

«В среду мне по зубам влетел волейбольный мяч, потому что я каждую минуту думал о том, что ты написал. И потом еще думал, когда пытался заснуть, поэтому у меня теперь бессонница от тебя, я сидел ночью и размышлял, что такое любить.

Так вот, что такое любить?»

Сейшу написал это и, чувствуя, как его щеки стремительно алеют, быстро захлопнул книгу и выбежал из библиотеки.

«Мне кажется, это когда ты хочешь узнать весь мир этого человека»

— гласила записка в понедельник утром.

Инуи оглянулся — девять утра и нет ни души, кроме пары человек — каких-то хулиганов из 7-А класса, которые сидели на подоконнике, о чем-то своем разговаривая и громко смеясь. Может быть, это они написали? Сейшу присмотрелся — на подоконнике сидел парень со светленькой головой, жутко безэмоциональный с виду, но, когда мальчик напротив него что-то эдакое говорил, сразу смеялся и улыбался, будто бы второй мальчик рассказывает шутку за шуткой. Парень напротив был с черными волосами, разодетый с иголочки, но Инуи знал про него, что он та еще заноза в заднице школьного совета по воспитательной работе. Несмотря на с виду такой привлекательный внешний вид, на хулигана совсем не похож: в пиджачке, рубашке и галстучке сидел, тогда как парень светленький (скорее являвшийся альбиносом, нежели блондином как Сейшу), во что попало — какие-то порванные джинсы с побрякушками и цепочками, ярко-розовая футболка. Кто же из них, думал Инуи. А может, вовсе не они, а может, эти драчуны решили надо мной поиздеваться. С другой стороны, Сейшу им дорогу не переходил, а они в основном не трогают тех, кто не при делах, зазря, им нужен повод.

«Почему ты в меня влюблен?»

— дрожащей рукой написал Инуи.

Он несколько раз думал стереть эту запись, но все же решил оставить. Слишком уж много он размышляет, слишком это эмоционально затратно, и Сейшу жалел, что он все это чувствует. Какая же жуткая тьма эти ваши человеческие взаимоотношения. На следующий день записка была уже не запиской, а целым листочком, свернутым четыре раза. Сейшу развернул ее и поглядел на свои руки — они почему-то мелко подрагивали. Письмо повествовало о наблюдениях незнакомца за Инуи, о всяких подробностях, которые заметны только со стороны, а сам он их за собой порой даже не замечал. Вместе с тем, он получил столько комплиментов, сколько не получал за всю свою жизнь. Чтобы прочитать это письмо, Инуи присел за читательский стол, взял из рюкзака папку и сделал вид, что не письмо читает, а повторяет доклад.

«Иногда я наблюдал, как ты читаешь книжки. Ты чаще всего сидишь у окошка, если место не занято, и солнце светит, твои ресницы отбрасывают тень. Издалека особо не видно, да и я не похвастаюсь хорошим зрением, но проходя мимо тебя, я заметил, насколько же твои ресницы длинные.

Ты, бывает, жуешь губы, пока читаешь, и они становятся очень розовыми. Ха-ха, даже не знаю, нравится ли мне это, потому что эта привычка твоя, должно быть, пагубная и твои губы повреждаются, но вместе с тем они розовые как от помады.

А обычно они бледные у тебя. Это я тоже люблю. Это, наверное, даже больше.

Иногда я думаю, что могу тебя поцеловать — и губы непременно станут такими же розовыми…»

У Инуи от этих строк участилось сердцебиение. «Он хочет меня поцеловать? Я никогда не целовался и не думал даже. Может быть, я даже не готов, точнее я ведь и не умею», — думал Инуи про себя, а вместе с тем глаза бежали неистово по строкам, не успевая за мыслями.

«Несколько раз я видел книжки, которые ты читаешь. И тоже их читал после этого. Мне понравилось! Твой книжный выбор почти что как мой, иногда я думаю, что мы могли бы о многом говорить, встретившись, но я не могу. Я не могу.

Я все думал, что ты грустный. Но наблюдая за тобой, мне показалось, что ты просто менее эмоциональный, чем большинство. Я вот много смеюсь. И тебя хочу рассмешить.

Ты из тех, кто открывается только паре людей? Я видел тебя с мальчиком, мы все знаем Дракена, он твой друг?

Я надеюсь, он твой друг, потому что, если он кто-то больше, мне будет грустно.

Инуи, а смог бы ты меня полюбить? Иногда я задумываюсь об этом. Думаю, как тебя со мной познакомить.

Наверное, после информации о том, что я немного за тобой наблюдаю, тебе будет противно. Я никогда не ходил за тобой до дома, я не знаю, где ты живешь. Только наблюдал в школе. Ты меня не замечаешь. Ты как будто вообще никого не замечаешь, кроме своего друга. И поэтому иногда я думаю, что в нашем знакомстве нет смысла, ты все равно меня не полюбишь, потому что даже моя внешность не приглянулась тебе.

Прости.

Наверное, дурацкие мысли.

Кажется, я думаю о тебе днями-ночами.

Прошу тебя, дай мне хоть какую-то весточку»

Инуи неосознанно, дочитав, прижал письмо к груди. Оно пахнуло каким-то знакомым парфюмом, отголоски были, но очень далекие, и он все никак не мог понять, где же однажды чувствовал этот запах. Наверное, он все-таки оставил о себе знак. Инуи сохранил письмо, сложив его между книжек дома, чтобы никто не откопал его, даже сестра. Утром, когда Акане отправилась в школу, он стащил у нее помаду. Написал письмо он накануне ночью, потому что плохо спалось, и опять он придет после школы, продрыхнув до вечера. Инуи подумал, смотря в зеркало: «Чем это я таким занимаюсь? Какой кошмар». Его щеки горели, и как-то было жутко неловко от самого себя, от того, что он вообще испытывает какую-то симпатию непонятно к кому. Даже смешно, наверное, признать ее к письмам. Инуи неумело намазал губы розовой помадой Акане и, оставив на краешке ответного письма отпечаток своего поцелуя, быстро спрятал письмо в кармане и умылся. Он чувствовал, что ему жутко хочется, чтобы незнакомец удивился от такого жеста. Инуи хотел, чтобы его воздыхатель окончательно влюбился. На оборотной стороне письма красовался след от розовой помады. Сейшу засунул письмо в книжку с утра и убежал на уроки. Убегал он прежде всего от собственного смущения и неловкости, может быть, зря он оставил этот след, вдруг это его оттолкнет. Инуи долго ждал окончания уроков, с нетерпением сходил на тхэквондо и отправился в библиотеку, которая на самом деле уже пустовала, потому что был вечер. Инуи привычно прошел к стеллажам, поворачивая к любимой полке, и остановился как вкопанный. Напротив него так же, как вкопанный, остановился тот черноволосый мальчик, которого он мельком замечал иногда в библиотеке или же на общих собраниях в зале выступлений. Коко, кажется, его звали. Он держал в руке раскрытую книжку и остановился в такой же позе. Между ними повисла тишина. Он с какой-то досадой усмехнулся: — Кажется, я не успел. Инуи казалось, что под ногами рухнуло все пространство, и он вот-вот упадет. Это было бы неплохо даже, вот бы умереть. Потому что ему хотелось скрыться от смущения. Он вспомнил этот поцелуй, который оставил на бумаге. Инуи молчал, смотря на Коко сверху вниз. — А этот поцелуй правда… ты оставил? Инуи подорвался, выбегая из библиотеки. — Постой! — кричал Коко вслед, но этот звук все отдалялся и отдалялся, вот настолько стремительно Сейшу убегал. Он даже куртку не взял, выбежав и окунувшись в октябрьский холод. Инуи направился в сторону спортивной площадки, надеясь перекантоваться полчасика, пока у Коко кончится терпение, и он уйдет, а Сейшу возьмет свою куртку и отправится домой. Но шаги приближались. Инуи скрылся под навесом на зрительских местах, и внизу, на школьной футбольной площадке он увидел Коконоя. Сердце бешено стучало. Коко был тоже без верхней одежды. Он быстро поднялся по железной лестнице на ряд с сиденьями, настигая Сейшу. — А мне сказал, что не убежишь. Инуи молчал, потому что не очень понимал, что ему делать, что он чувствует, что стоит сказать. Ему тринадцать лет, и он, кажется, влюбился. Да еще и в парня. — Пожалуйста, не убегай, выслушай. Коко присел рядом с ним на скамью для зрителей. От него пахнуло тем же парфюмом, которым пахло письмо. Коконой так же, как и Инуи, не мог смотреть в глаза своему возлюбленному. Почему вообще так получается, что ты вроде бы хочешь смотреть в глаза ему, но жутко боишься? Коко с досадой подумал, как писал о его красивых глазах, а сам даже мельком взглянуть не может. Хаджиме с диким усилием поднял взгляд, скользнув им по лицу Сейшу, и, видя там его обыкновенное выражение лица, немного такое отстраненно-безразличное, все же чуть успокоился, однако Сейшу выдавали красные щеки. Он смотрел куда-то вниз, на скамейки, и сам так неловко сидел, сложив руки на коленях. Как же сложно быть подростком. Это когда ты пытаешься себя преодолевать каждый день, потому что все это делаешь в первый раз. Вот Коконой в первый раз и признавался, и воочию это сложнее, чем в письме. — Ты мне… правда-правда нравишься! Я все думал, как мы встретимся, и я посмотрю тебе в глаза, но я не могу сделать этого даже сейчас. Все же я решил побежать за тобой, потому что твой отпечаток поцелуя на письме дал мне шанс, что это что-то значит. Я могу спросить, точнее осмелюсь спросить, нравлюсь ли я тебе? Инуи сжал кулаки, силясь что-то ответить, но в голове у него было почти пусто. Бродила только одна мысль: «Я даже не знаю, что такое влюбиться». — Я так и не разобрался, — начал он, и каждое слово давалось Инуи с усилием. — Я не знаю. Я хочу, — он мелко подрагивающую руку переместил на коленку Коко, положив осторожно, но все же найдя в себе смелость это сделать, — узнать. У Коконоя пелена перед глазами, и кажется, что сердце вырвется и упрыгает от него подальше, чтобы такое потрясение не испытывать. Он накрыл своей рукой руку Сейшу. Коко думал, что он уже взрослый. Что он прикоснулся ко взрослому миру, стал хулиганом и затесался в группировке, занимает там должность вообще-то очень значимую. И в голове у него было все по-другому — что он ничего не боится, найдет в себе силы совладать с чувствами и быть для Сейшу эдакой опорой, чтобы он ему доверился. На деле же руки дрожат только от того, что Инуи сказал вот это «я хочу попробовать». — Пойдем за куртками, — еле проговорил Коко. — Ты, наверное, замерз. — Немного, — как-то разочарованно ответил Инуи. Но почему? Может, это он во мне разочаровался, думал Коконой. — Просто за куртками?.. Коко вспыхнул, поняв, о чем речь. Вот дурак! А думал, что умный и логика у него что надо, и аналитические способности. Ну-ну. Коко подорвался, обнимая Инуи за плечи, чуть ли не сгребая в охапку. Ему казалось, что Сейшу чувствует, как бьется его сердце, и это так тупо и неловко. Коко ведь думал, что он крутой и взрослый парень. — Прости, я сначала не понял. А потом ка-а-ак понял… Наверное, у меня так бешено стучит сердце, мне стыдно. — Ну чего ты, — Сейшу поднял руки, кладя их на спину Коко и сжимая его как можно крепче, — такое говоришь. Так они и просидели несколько минут, молча обнявшись. Коко точно не знал, как воспринимается это время, — бесконечно долго или, наоборот, как одно мгновение. Будто бы понятие о времени просто исчезло. Они все же вернулись в школу за куртками, а затем отправились вновь на улицу. Ветер обдал их лица холодом. Все это время Сейшу не любил осень, потому что мерз постоянно, а еще непонятно как одеваться в это время года, ведь погода такая переменчивая. Поэтому часто заболевал, сидел дома и не ходил на тхэквондо с Дракеном, а это была ощутимая потеря. Но что-то чуть-чуть поменялось, по крайней мере в голове. То, как он относился к Коко, немного отличалось от того, как относился к Дракену. И погода, и ветер прохладный Сейшу сегодня понравились. — А можно тебя до дома проводить? — осторожно спросил Коко. — Я далеко живу, придется тебе возвращаться потом на автобусе. — Ничего, мне несложно. Они дождались автобуса, молча усевшись где-то в хвосте, где места пустовали. Коко взял Сейшу за руку и спрятал их руки, прикрыв своим пальто, так они и просидели весь путь, пока Инуи не сказал: «На следующей остановке выходим», хотя ему не хотелось этого говорить. Он даже подумывал доехать до конечной, вот так держась за руки, но, наверное, это было бы совсем уж глупо с его стороны. Они нехотя разомкнули ладони, уже пойдя к дому Инуи как обычные знакомые по школе. — Вот и мой дом, — перед Коко предстало двухэтажное здание с забором. — Хорошо, вот я и знаю теперь о тебе еще чуточку больше, — Коко спрятал руки в карманы пальто и все думал, что же ему делать теперь, какой будет его следующий шаг. По правде говоря, у Хаджиме не было опыта вообще ни в чем, что касается любви. — Увидимся в школе? — А мы так и будем письмами переписываться? Коко опешил. — Давай обменяемся номерами! — Коконой спешно достал телефон-раскладушку, готовый завести заветные цифры в «контакты». — Давай пройдем в дом. — Ты меня приглашаешь? — сердце забилось уже в ушах, главное, расслышать сейчас хорошо, иначе можно попасть в неловкую ситуацию. — Да, ты, наверное, замерз, — Инуи протянул руку ему навстречу и взял Коко за рукав пальто, открывая калитку забора и впуская гостя к себе. — А дома кто-то есть у тебя? — тихо спросил Коко, готовый к любой встрече, хоть и жутко волнующийся. Все-таки на родителей нужно произвести хорошее впечатление и не в коем случае не давать повод волноваться, чтобы они думали про него как про хулигана. — Нет, родители на работе и сестра на учебе пока что. А ты что, боишься? — Еще как, — честно ответил Коко. Инуи думал, что это он теперь должен сделать шаг, ведь не все же Коко должен быть двигателем в их начавшихся отношениях. То есть, ну, стоило еще обговорить этот момент. Сейшу набрал в легкие воздуха, выпалив: — Пойдем ко мне, я тебе комнату покажу свою! Коконой активно молча закивал, потому что у него дыхание перехватило, и как-то ни одного слова не получилось сказать. Они сняли куртки и взобрались по лестнице на второй этаж, где была комната Акане и Сейшу по отдельности. И не показал Инуи ему свою комнату, ничего не показал — ни книжную полку, ни компьютер, ни коллекцию моделек машин и мотоциклов. Но Коко не возражал, точнее у него даже не было времени об этом подумать, потому что они долго-долго целовались. То есть учились целоваться. Сейшу непроизвольно сжимал его предплечья, и Коко было так приятно от этого и приятно то, что он льнет к нему снова и снова, стоит только Коконою отстраниться, чтобы отдышаться. Инуи вдруг вспомнил фразу на двести восемьдесят первой страничке своей любимой книжки: «— Такое чувство, что благодаря тому, что тебя встретил, смог немножко полюбить этот мир».