Хиганбана

***

      Рождение ребенка это всегда огромная ответственность. Нужно сделать многое, чтобы ребенок, в конечном итоге, не получил штамп в виде «несчастливого детства».       Вот у Ривая была прекрасная мама. Однако, из-за того, что мальчик родился в очень бедной и неподготовленный семье, которая состояла лишь из одной Кушель Аккерман, его детство не совсем удалось. Он никогда не винил в этом свою мать — она была для него самым лучшим человеком в этом мире. Кушель старалась для него полностью.       Она всегда отдавала ему свою еду, обходясь лишь ложкой супа или каши, да кусочком хлеба. Создавала для него мир сказок даже в самые тяжелее моменты. Давала ему такое тепло в затхлых трущобах, о котором не мог похвастаться каждый ребенок из обеспеченной семьи. И не важно, что дома, где жил Ривай, не было отопления вовсе. Мама всегда улыбалась ему.       Даже когда умирала.       Ее покидали жизненные силы, и он уходил вместе с ней. И Кушель в этот момент больше страдала не из-за болезни, которую подхватила, а из-за вида своего сына. Его страха в глазах, похудевшем тельце, длинных волосах.       Мама умерла, а Ривай оставался сидеть с ней.       До одного момента, пока его не нашел собственный дядя. Кенни похоронил младшую сестру на глазах ее сына и забрал его себе.       Аккерман старший не жил сильно лучше, но Ривай все равно удивился обстановке. И хоть этот район был намного лучше, жизнь ребенка стала большим адом. Кенни гонял его, как проклятого. Учил Ривая драться, кидать ножи. И мальчик не понимал — это пригодится ему для школы, в которую Кенни отправит его через пару месяцев?       Ривай знал, что дядя разбирался с какими-то документами, но и вовсе не понимал, что бы это значило, поэтому не обращал на этого особое внимание. В конечном итоге, Кенни тренировал его до изнеможения, а мальчишка прославился нехилым хулиганом в школе.       И уже потом, еле как окончив школу, дядя отправил его в жизнь взрослую в одиночку. И нет, ничего не сказать, он был благодарен Кенни.       Он кормил его, поил, дал крышу над головой. Научил базовым вещам, хорошем навыкам боя, и, даже, иногда, помогал с математикой. Но в этом и сам Кенни не был силен.       И хоть Ривай мечтал поступить на врача, мол, отдать дань своей матери, у него не вышло. Нужно было упорнее трудиться в школе, чего он не делал. Поэтому, с помощью своих навыков и хоть каких-то знаний закона и права, он поступил на полицейское направление.       В тот же университет, только на другую специальность — юриспруденцию, поступала, как оказалось, его будущая жена.       И Ханджи вовсе никак не привлекла его изначально. Хрупкая, громкая, худая, с гнездом на голове и очками на переносице. Однако, после она смогла его удивить. И он смог свыкнуться, и даже полюбить, весь тот бардак, что творился в ее умной голове. Единственное что, пришлось приучать ее к чистоте и порядку.       Исходя из многих факторов, Ривай ужасно боялся заводить детей. Он помнил лишь теплоту своей матери, и жесткую, но любовь Кенни. Однако все это вместе взятое вышло не совсем нему под руку. Каждая любовь в его жизни заканчивалась трагедией.       Например, Кенни умер, когда Ривай был только на втором курсе. Дядя разбился на машине. Он погиб, словно выполнив свой долг перед сестрой. И у Аккерманна, таким образом, не осталась ни одного родственника.       Да, Ханджи стала его семьей. Самой заботливой, нежной, болтливой и чувственной семьей. Но Зоэ хотела ребенка. А Ривай боялся самого себя, словно он сам все еще дитя.       И разговор о его детстве ему дался крайне тяжко, все же, Ханджи его жена, но ему было нелегко вытаскивать каждое слово из своей груди. Но когда женщина так нежно говорила, что они справятся, он почему то ей верил. И все вышло прямо так, что через несколько месяцев Ханджи и впрямь забеременела.       — Прекращай, — Говорила она, перебирая его темные волосы, пока мужчина всматривался в тест с очень эмоциональным выражением лица. — Ты нервничаешь больше, чем я. А вообще то, это мне этого ребенка вынашивать!       Ривай лишь кивал.       — Ты вообще кого хочешь? Мальчика или девочку?       Аккерман посмотрел на нее. Рядом с ним лежала женщина, что теперь не только носила его фамилию, но и их ребенка. Он выдохнул, отложил тест на тумбочку, поцеловал ее в лоб и спокойно сказал:       — Не столь важно. Главное, чтобы был здоров.       Ханджи улыбалась во все тридцать два. Ривай знал, что беременность была ей в радость, хоть первые месяцы они привели, в основном, у унитаза. У женщины был бешеный токсикоз, от чего она иногда сходила с ума.       Ривай выполнял сейчас свою единственную нужную функцию — заботливый муж. И отец. Да.       Ривай не был готов, но старался делать все, что нужно было. Он работал больше, потому что Ханджи ушла в декрет почти сразу из-за плохого самочувствия, но и старался много уделять времени и внимания своей жене, потому что она и впрямь нуждалась в этом.       Ханджи не была капризной, но слезливой и эмоциональной — да. Они также наблюдались у врача, но тот говорил все одно — что маме нужно набрать вес.       Ривай знал, почему Ханджи долгое время была настолько болезненно худой, и одна из причин была связана с расстройством пищевого поведения, возникшего у нее из-за матери и работы. Женщина всегда трудилась так, что могла забыть поесть или поспать. Или специально этого не делать, просто потому что это не так важно. Ривай отучил ее от этого. Да и сама она теперь заботилась и о ребенке, но есть достаточно все равно не могла.       И за моментом, в которой молодые родители узнали, что у них будет девочка, Ривай растерялся. Все больше думал, что мог бы дать ей. Мысль о сыне была ему более понятна.       — Все хорошо? — Ханджи вырвала его мыслей, что наполняли его голову целиком и полностью. — Ты хотел сына?       В какой-то степени, возможно, да. Но Ривай был безразличен пол, как он говорил ранее, лишь бы был более здоровый, просто мужчина совсем не знал, как управляться с маленькой девочкой.       — Нет. Я просто переживаю.       — Ты рад? — Тревожно спросила она.       В глазах женщины, сверкающих за линзами очков, таился маленький, но страх. Наверняка, это было связано с тем, что ее отец бросил их, потому что дочь его не устраивала.       — Глупая. — Ривай даже улыбнулся. — Конечно, я рад. Просто не уверен, что справлюсь с твоей копией.       Ханджи рассмеялась чистым и глубоким смехом.       — А вот и не говори. Чаще так складывается, что сыновья похожи на матерей, а дочери на отцов.       И что бы Ривай не говорил, Ханджи он любил безумно. Да, именно так. Только безумие описывала их любовь правильно. С этой женщиной и впрямь можно любить только до потери памяти.       Заработавшись, Ривай оказался в соседнем городе, расследуя серийные убийства. Он даже не узнал, когда у Ханджи отошли воды, когда начались роды, и…       Он даже не попрощался.       Хотя изначально вообще планировал быть с ней в это время, потому что хоть она и отнекивалась, видел, как был нужен ей.       У Ханджи был только седьмой месяц беременности, когда ему позвонили из клиники сообщить, что жена рожает. А они даже еще не говорили об имени…       Ривай сорвался с другого города мигом — начальник и не стал останавливать его, в этом плане его понимали.       И мужчина ехал, почти не останавливаясь — лишь заправить машину и справить нужду. И все равно это заняло у него чуть больше суток. Ривая смущало одно — ему не звонили ни из больницы, ни сама Ханджи.       И уже по приезде, зайдя в больницу и пройдя регистрацию к нему подошла врач и посоветовала присесть. Она говорила тихо и монотонно, медленно и словно по слогам, и мужчина уже успел подумать все, что угодно, но не это.       Никак ни то, что умрет его жена.       Врач говорила о том, что Ханджи не дал родить ее низкий вес и худое тело, и она выбрала спасти своего ребенка, а не себя. И Ривай полностью уважал ее выбор.       И хоть в момент, когда Ривай узнал, что в один и тот же день, когда родилась их дочь, умерла и ее мать, он думал, что умрет тут же на месте, но мужчина понял, что он не может подвести Ханджи.       Он долго винил себя, пока их дочь была в реанимации из-за того, что родилась раньше срока, а он занимался похоронами, но четко знал, что сделает для этого ребенка все и даже больше. Он и раньше так планировал, но смерть любимой женщины, что отдала последний вздох их чаду, подтолкнула его к большему.       И хоть он думал по приезде из командировки поговорить с Ханджи о том, чтобы назвать дочь в честь его умершей матери, он теперь полностью поменял свое мнение.       Теперь он назовет их дочь в честь ее умершей матери. И так на свете появилась вторая Ханджи Аккерман.       И что бы до этого Ханджи не говорила, о том, что дочь чаще похожа на отца, эта кроха намного больше походила на мать. Он увидел это сразу же, как медсестра передала ее ему.       И он оказался прав. Конечно, внешне в ней были и его черты, например, густота бровь, кожа была светлее, а волосы, наоборот, темнее, то все остальное было от нее.       Даже не достигнув годика у малышки возникли проблемы со зрением, что ей пришлось прописывать чуть ли не такие же очки, как были у Ханджи во взрослом возрасте.       И видя, как растет их дочь, он радуется, что она есть. Но не у них, а лишь у него — это его огорчало. И вряд ли он найдут в себе силы в ближайшие годы рассказать ей о ее матери… Но однажды он сделает это. Обязательно.       Ведь что это такое — жить без теплоты матери?