Хиганбана

***

      — Ну что ж ты творишь…       Ривай гладит ее по голове, слушая ее неспокойное дыхание во сне. Даже сейчас она нервничает.       Как и всегда. Такая беспокойная…       А он волновался за нее, пока она за все остальное. Почти смешно… Только вот Ханджи и вовсе забывала о себе, что волновало его ужасно.       Только бы она чуть больше уделяла внимания себе и своему здоровью, а не всему остальному. Совсем немного…       Ханджи начинала дышать еще тяжелее, что означало, что ее сон становился все беспокойнее.       — Глупая… Что ж ты так за все переживаешь? — Ханджи перевернулась на бок, лицом к нему. Мужчина даже улыбнулся этому действию. — Ты же сама знаешь, какая умная. Способная. Все у тебя будет хорошо… И у нас тоже.       Он сидел на стуле подле ее кровати. Видел, в каком она состоянии уже недели подряд. Такая ответственная, сумасшедшая, работящая… Что совсем забывает о себе.       Аккерман знал, что она не подведет разведку и справится с этой должностью, но… Для нее это было тяжко. Она не Эрвин, который намного лучше морально справлялся с этой работой, и все равно… Устал в конце.       Ханджи принялась бубнить что-то во сне, и он понял, что ей снится кошмар. Еще он это осознал потому, что она резко нашла его руку и схватила.       Зоэ, хоть никогда и не признавалась в этом, но всегда искала защиты и поддержки именно у Ривая. Не потому что он был силен, а просто потому что Ханджи видела в нем близкого человека. У них двоих, собственного, никого и не осталось, кроме друг друга.       Аккерман вздохнул. Пересел к ней на край кровати, не отпускал руку, позволял сжимать так, как ей было нужно.       Если она нуждалась в поддержке, он всегда рядом, пускай и не каждый раз может подобрать нужные слова.       Он говорил ей что-то, пытаясь успокоить, пока она все ворочалась и что-то бормотала нервно себе под нос. Ханджи часто одолевали кошмары, и в этом не было ничего хорошего.       Когда она очнулась и подскочила, то попала прямиком в его объятья. Зоэ плакала у него на плече, пока Ривай вновь стремился ее успокоить. Самыми нежными, тонкими и трелями словами.       И даже так… Ривай был единственным, что хорошего осталось в ее жизни. И она была благодарна до потери пульса.