Гарь

От отца несет гарью. И запах этот пугает Леголаса сильнее всего на белом свете. Когда отец возвращается из похода, весь лес судачит: король ранен. Молва несет эту сплетню, как ветер грозу: того и гляди, она покинет пределы Лихолесья и отправится бродить во внешний мир. Короля привозят в закрытой карете, словно в закрытом гробу. Его покой и уединение берегут так, будто он может рассыпаться прахом от малейшего прикосновения или даже простого взгляда. Народ волнуется. Волнуется и Леголас: служанки шепчутся о том, что если Трандуил и жив, то ненадолго; что его сыну так и не удастся насладиться по-эльфийски длинным детством и он будет вынужден взойти на престол гораздо раньше, чем все могли ожидать. Лихолесье замирает в преждевременном трауре. Леголас не знает, куда от этого траура деться. Не знает, на какой сказочный луг уйти, в какой укромный овраг залезть. Он чувствует себя не покинутым, но бесполезным. Из раза в раз просится проведать отца, но няньки ему неизменно отказывают. Говорят, королева не велела. Свою мать Леголас, впрочем, практически не видит, чтобы возмутиться ее решением. Та находится в покоях супруга денно и нощно, словно страшные чудовища придут и заберут Трандуила, стоит ей только отвернуться. Впервые она покидает свой пост лишь спустя неделю, когда супруг наконец-то приходит в сознание и сам прогоняет ее: кричит, вырывается и впивается пальцами в бугрящиеся ожоги на лице, да так сильно, что кровь стекает по рукам тонкими ручьями. В этот день Леголас видит ее лишь издалека, в одном из коридоров, и испуганно замирает: за мамой тащится шлейф из сладковатого запаха горелой плоти и лекарственных трав. «Король ранен» - несет молва, но юный принц и в этом начинает сомневаться. Что ж это за рана такая, от которой долгие месяцы не находят ни спасения, ни смерти? Не самая глубокая, как узнает он позже. Впервые, его пускают к отцу спустя практически полгода. Леголас за это время успевает даже подзабыть, каким отец был. Как лучезарно было его присутствие, как горда была речь, какой силой и страстью светились его глаза. Все это осталось в прошлом – понимает он. И значение сейчас имеет совсем не это. От отца чудовищно разит гарью. Вот, что чувствует Леголас еще до того, как переступает порог родительской опочивальни. Он еще не видит его истончившуюся фигуру, измученную многодневным жаром и тяжелым бредом. Еще не слышит невнятный и убитый голос, не видит вялых, заторможенных движений и безжизненно свисшей с ложа руки. Но он чует запах и запах этот повергает его в ужас. Мама стоит рядом и ободряюще гладит сына по голове, а после – приближается к замершему в нерешительности мужу. Садится подле: медленно опускается на перины, позволяя им прогнуться под своим весом, и лишь спустя несколько мучительно долгих мгновений накрывает руку Трандуила своей рукой. Даже от такого предсказуемого, медленного жеста король мелко вздрагивает. Его ухо дергается, как у зайца, почуявшего рядом лису. Взгляд мамы становится горше, но движения – увереннее. Она ведет пальцами выше, от запястья к предплечью, от предплечья – к плечу. Берет его за подбородок, мягко, но строго, и заставляет поднять голову. Трандуил смотрит… не на Леголаса. Даже близко не на него. Куда-то в темноту, за пределы комнаты, за пределы дворца, за пределы наложенных им же самим иллюзий – в зияющую пустоту, повисшую перед глазами железным занавесом. Он тяжело вздыхает и с губ его срывается нечленораздельное бормотание, в котором Леголас, приложив всю свою фантазию, различает хриплое: «здравствуй». Их жизнь меняется. Круто и необратимо. У перемен этих нет лица, но есть запах: удушающая, беспросветная гарь, въедающаяся намертво в дворцовые стены. Спустя годы эта гарь ведет Леголаса домой вернее любой путеводной звезды. Наследному принцу Лихолесья мало лет. Он молод и силен – ему хочется покинуть родительское логово, уйти искать славы и сокровищ, достатка себе и своему народу. Это нормально. Так и должно быть. Но память о гари одергивает его от границы и из раза в раз возвращает во дворец. Кто-то считает гарь запахом вражеских набегов. Кто-то – запахом пожаров и могучих катастроф. Леголас же чует гарь и пришпоривает коня: гарь для него – запах дома. Слыхали сказочку? Где-то там, далеко-далеко, стоит дремучий лес, а в лесу том – замок, а в замке – трон. И сидит на троне том король лесной: лик его прекрасен, взгляд горд, а нрав – чрезвычайно крут. Трандуил – сердце Лихолесья. Изрезанное собственной гордостью и выжженное на углях. Испепеленное жаром дракона снаружи и отвращением к самому себе изнутри. Трандуил слеп, но не этот факт держит Леголаса подле его трона. Трандуил опустошен – вот настоящая проблема, делающая сирот из народа при живом короле. Ослепнув, он становится беспомощен. Овдовев – невыносим. Леголас не винит отца и не осуждает, но тихо злится в те редкие часы, когда рядом нет никого, кто мог бы стать свидетелем его злости. Бывает, ему хочется сбежать, позорно и малодушно, но эти желания он оставляет при себе. У него нет на этот побег права, как нет права и на подвиги, и на любые другие риски. Он – единственный сын короля без королевы. Он не только будущее Лихолесья – он его настоящее. Леголас бродит по самой кромке леса и смотрит вдаль (воображение рисует ему горы и моря) но не осмеливается ступать дальше и шагу. Он возвращается в замок. Потому, что никто, кроме него, не прикажет слугам отворить ставни и впустить вовнутрь больше солнечного света. Он возвращается в замок. Потому, что никто, кроме него, не станет принимать просящих, если король окажется не в духе. Он возвращается в замок. Потому, что никто, кроме него, не станет уговаривать Трандуила есть, если тот внезапно перестанет. Леголас с отчаянием смертника бегает по лесам. Он хочет раствориться в густых кронах, да так, чтобы точно не нашли. Хочет обернуться птицей или рысью. Ящерицей или ланью. Он хочет потеряться. Окончательно. Бесповоротно. Пропасть без вести. Он душу за это готов отдать, да вот только та давно находится в залоге. Два страшных демона держат ее, равно как и души всех прочих принцев и принцесс. Имя тем демонам Долг и Ответственность. Леголас должен был познакомиться с этими демонами еще не скоро. Эльфийские владыки подобны в своей долговечности горам, в то время как человеческие – сменам дня и ночи. Трандуилу еще долго жить и еще долго править, но есть ноши, которые невозможно нести в одиночку. Корона как раз одна из таких нош. Трандуила с живьем пожирает траур. Он чахнет. Не без боя, не без сопротивления. Там, где один сломался бы за считанные дни, лесной король держится годы, но все равно тает, как сугроб по весне. Леголас силится это остановить, но помочь тому, кто не считает себя нуждающимся в помощи, выше сил любого из смертных, бессмертных и по-настоящему вечных. Леголас скорбит по матери, как бродяга по дому. Трандуил же скорбит по жене, как проклятый по утраченной душе. Это – слишком разные вещи. Сравнивать траур по родителю и траур по спутнику глупо и неправильно. Бессмысленно меряться тем, кому из них двоих сейчас хуже. Леголас не Трандуил, а Трандуил – не Леголас. Винить отца в чем бы то ни было – не в его планах и не в его духе. У него нет на это ни времени, ни сил. Никто, кроме него, не даст боя гари. Никто, кроме него, не впустит в дворцовые стены света. Никто, кроме него, не скажет лесному королю, что его жизнь чересчур темна. Со своим приходом Леголас, конечно, приносит в королевские покои одинокую свечу, но едва ли это помогает: там темно, как на морском дне и одиноко, как в склепе. Король открывает глаза: темнота беспросветная. Глубокая, объемная, близкая и в то же время немыслимо далекая. За этой темнотой он не видит ничего: ни света свечи, ни лица сына, но чувствует теплое дыхание напротив и запах плавленого воска. Трандуил упрямо прячет лицо в ладонях – сердце его бешено колотится в груди. Леголас отца не торопит, но и уходить не собирается. Король не ест и не пьет, не может заснуть и не хочет принимать целебных отваров – настает день, когда сил у него не остается даже на то, чтобы поддерживать собственноручно возведенную иллюзию. Он прячется от посторонних глаз, как последний затворник, разгоняет прислугу и не подпускает врачей, пока сын не приходит и не прижимает его к стенке, чтобы отчитать, как несмышленого ребенка за дурное поведение. Руки Леголаса опускаются ему на плечи. Трандуил горбится еще сильнее под их теплом и весом. Знает: сын сейчас выжидающе смотрит на него. Он просится посмотреть, он просится помочь, но лесному королю становится дурно от одной только мысли, что кто-то увидит его лицо настоящим, расплавленным в драконьем пламени и затянувшимся неровной рубцовой тканью. Трандуил не собирается сдаваться так легко, но Леголас проявляет инициативу сам: легко обхватывает отцовские запястья и разводит его руки в стороны. Душа у короля холодеет в этот миг. Он не видит лица своего наследника, но слышит, как замирает его дыхание. Что служит тому причиной? Страх? Отвращение? Трандуил хочет отодвинуться, отвернуться, но чувствует прохладный поцелуй на горячем виске – и цепенеет. Леголас бестолково и совершенно по-детски тычется ему в щеку, невзирая на то, что ее уродуют глубокие шрамы и сквозные дыры. Трандуил не знает, как он сейчас выглядит, но знает, что на щеке кожи не осталось совсем. Знает, что глаза его высохли, и даже уши обгорели. Он представляет себя куском подгоревшего мяса и чудом удерживается от того, чтобы не велеть сыну не трогать всякую пакость. После того злосчастного боя он не позволял целовать себя даже жене, но за Леголасом сегодня остается какая-то возмутительная вседозволенность. Трандуил не чувствует себя ни голодным, ни обезвоженным. Ему вообще ничего не нужно и ничего не хочется. Так утверждает он сам. Леголас не верит ни единому его слову. Всего пару часов назад прислуга наябедничала, мол, король не ел, не пил и не покидал своих покоев с того самого дня, когда юный принц отправился на очередную прогулку к границе. Игнорируя все протесты, Леголас настойчиво подносит к его губам чашу, переполненную свежей ключевой водой - Трандуил не находит в себе сил отказываться от этой навязчивой заботы дальше. Сегодня он позволяет Леголасу многое: напоить себя, накормить и даже втянуть в глупую, совершенно абсурдную авантюру. О, его сын – достойная смена своему отцу. Маленький манипулятор, хитрый и смекалистый. Жалко только, что это заслуга самого Трандуила и его отвратительного поведения, а не природных талантов мальчика. Сын приходит рано, еще до рассвета. И приносит с собою два комплекта брони городской стражи. Трандуил поверить не может в то, что сын уговорил его покинуть дворец, тем более – тайно. И ради чего? Ради обычной прогулки, а не государственного дела. Но Леголас просит и Трандуил слишком сильно винит себя в его загубленной юности, чтобы отказать. Лесной король чахнет в собственном замке, гниет в четырех расписных стенах, как в темнице. Их дом – подземелье по сути своей. Их крыша – могучие корни, так что эта метафора имеет больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Леголас считает, что отца спасет солнце. Трандуил считает, что умрет, если сию секунду не вдохнет свежий, лесной воздух. На том они и решают. Юный принц начинает неспешно кружится вокруг. Заплетает отцовские волосы в тугую косу, чтобы те не сбились в колтуны под шлемом. Помогает ему облачиться в доспех. Король оказывается беспомощен даже в таких мелочах. В кои-то веки он послушно стоит на месте, позволяя оказывать себе помощь, но голову его посещают мысли - не всем из них он рад. До этого дня Трандуил не позволял ухаживать за собой никому, кроме супруги, и уж точно не думал, что все обернется так. В его голове сложились четкие социальные рамки и конструкции: это родители оберегают своих детей, а не на оборот. Это родители их одевают, кормят и следят за их режимом дня. Это они берут детей за руку и ведут в неизвестность, через каждые два шага повторяя, что все будет хорошо. Но из Трандуила посредственный король и паршивый отец – он признает это и едва ли скрывает. Однако гордость его все равно остается задета, когда Леголас опускается перед ним на колени, чтобы помочь застегнуть поножи. Закончив с отцовским доспехом, принц отходит в сторону, чтобы облачится самому. Трандуил невольно прикидывает, каких размеров доспехи есть у стражи и каких, соответственно, размеров может быть сейчас Леголас. С неясной гордостью он понимает, что сын едва ли ниже него самого. Когда же Леголас вновь подходит к нему и берет за руку, Трандуил подмечает еще одну деталь: кисти сына явно шире, чем его собственные. Трандуил еще помнит форму и цвет, пускай цветные сны ему больше и не снятся. Он рисует в воображении фигуру своего наследника. Пытается нарисовать. Он не помнит цвета его глаз, но припоминает, что волосы у них были одинаковыми, светлыми, золотыми. И всем сердцем надеется, что во всем остальном ребенок на него не похож. По коридорам они идут за руку, но когда выходят наружу, Леголас сразу же подхватывает отца под локоть, заранее проклиная каждую корягу, которая встретится у них на пути. Голова Трандуила кружится: свежий воздух в нее бьет покрепче хмеля. Вокруг поют птицы: он ясно различает их трель. Где-то на периферии слышатся голоса других эльфов. Чем ближе они становятся, тем сильнее ускоряет шаг Леголас, и тем сложнее становится за ним поспевать. Но вскоре сын сбавляет темп и Трандуил понимает, что они скрылись – либо за кустарниками, либо за деревьями. Дальше они идут медленно и долго. А когда останавливаются, когда Леголас отпускает его руку и помогает снять шлем, Трандуил чувствует на коже прямые солнечные лучи. В этой глухой чаще его наследник умудрился найти солнечную поляну – понимает он. И оглядывается по сторонам, как будто это действительно поможет ему составить представление о месте, в котором он оказался. Трандуил слишком долго томился в темнице, слишком долго его травила удушающая, вездесущая гарь: он не в силах предлагать сыну игры и не в силах лихо скакать по ветвям. Вместо этого, как завороженный, он медленно обходит поляну по краю, касаясь коры и корней деревьев. Ощупывает огромные, поросшие мхом булыжники и высохшие коряги. Выходит в самый центр поляны... и садится на землю. Оглаживает каждый колосок и каждую травинку, до которой только может дотянуться, пачкается соком и грязью, но едва ли об этом жалеет. Леголас наблюдает за отцом со стороны. Терпеливо ждет, когда король закончит с изучением местности. Плетет венки, пока тот неприкаянным призраком бродит по округе. И лишь тогда, когда отец, убаюканный солнцем и пением птиц, ложится на землю, Леголас подходит ближе – садится рядом и нагло перекладывает его голову себе на колени. Трандуил что-то невнятно возражает, но Леголас его укладывает обратно. Нет, ему не противно видеть лицо Трандуила без «маски». Нет, он не против, если тот зальет ему колени слюной из-за разодранной щеки. Нет, дворец не превратится в руины, если король пару часиков подремлет на свежем воздухе. Леголас повторяет это, кажется, в сотый раз, а после – достает припрятанную на этот самый случай книгу. Трандуил в последний раз ворочается и сонно зевает. Его голова становится тяжелее, а дыхание - медленнее и глубже. Он засыпает. Леголас радуется этому, как окончанию собственной бессонницы. Он с отчаянием смертника бегает по лесам. Хочет раствориться в густых кронах, да так, чтобы точно не нашли. Хочет обернуться птицей или рысью. Ящерицей или ланью. Потеряться. Окончательно. Бесповоротно. Пропасть без вести. Бродит по самой кромке леса и смотрит вдаль, пока воображение рисует ему горы и моря. Бывает, ему хочется сбежать, позорно и малодушно. Он грезит об этом побеге, бредит им долгие годы. И от того ему вдвойне приятней подарить этот маленький побег и кому-то другому. Когда они, под полдень, возвращаются во дворец, Леголас не таит улыбки: в этот день от лесного короля пахнет росой, сырой землей и дикой чащей, а не паленой плотью и замогильной затхлостью.