3.
***
В больнице они пересекаются с молодым медбратом, которого приставили к Джисону еще в самом начале. Его зовут Феликс, и он, кажется, не местный. Феликс покидает джисонову палату, прикрыв за собой дверь, опускает руку на плечо Минхо, слегка сжимая, и кивает Чонину. Во взгляде — сожаление, и это, по сути, единственная эмоция, которой Феликс способен поделиться сейчас. Потому что ему действительно до дрожи в голосе жаль, и он не произносит ни слова, чтобы этого не показывать. Медбрат уходит, а на коленях Минхо остается бумажная звезда, которую он, видя инициалы «LM», тут же разворачивает. Чонин кидает короткий взгляд на Ли и говорит, что выйдет покурить. Эти слова Минхо потом тоже, наверное, вряд ли вспомнит.Знаешь, все эти людские слова о том, что нужно «мыслить позитивно» на самом деле пусты. Я бы больше предпочел придерживаться мнения, что, открыв глаза в последний раз, увижу перед собой твое лицо, которое составляю из звезд на потолке в нашей спальне каждую ночь. Ты будешь смотреть на меня и плакать, как сопливая школьница, потому что, вроде как, любишь меня. И я, в свою очередь, не поскуплюсь пустить слезу, потому что тоже тебя люблю. Помнишь, я впервые сказал тебе об этом после того, как мы переспали на вечеринке посвящения? Ты тогда ровно две минуты хлопал своими огромными глазищами, и совсем не мог ничего ответить. Но ведь я, как ответственный за мозги в нашем с тобой случае, знал все с самого начала. Знал, что тоже нравлюсь тебе, знал, что спустя неделю ты невзначай ляпнешь «не хотел бы ты, чисто гипотетически, начать встречаться со мной?», знал, что отвечу «хотел бы, и даже не чисто гипотетически». Я знал, что через месяц попрошу тебя переехать ко мне, знал, что ты точно притащишь с собой дурацкий кактус, потому что «это Роберт, ему негде жить, он со мной», знал, что ты, черт бы побрал, до усрачки романтичный и заботливый бойфренд, знал, что каждое наше утро будет начинаться с «чай зеленый, зеленый с мелиссой, зеленый с манго или зеленый с малиной?», знал, что хочу пить с тобой этот чертов чай еще долгие годы. Не знал я только одно — что я, оказывается, такой же человек как и все те, кто ежедневно прощается с жизнью на больничной койке. Не знал, что буду вынужден в четыре часа утра писать это и наблюдать, как ты спишь рядом, не в силах сделать тоже самое. Паршиво вышло, правда? Но, Ли Минхо, я все еще самый умный в нашей паре и прекрасно знаю, что ты сейчас рванешь смотреть, как я отчаливаю. Поэтому перед этим не прошу тебя, а даю, как мне кажется, крутой совет. Ты бесподобен, придурок, знал об этом? Ты и твое место в моей жизни — самые бесценные подарки, которые я мог принять от судьбы. Ты борец, у которого я без его ведома брал жизненные уроки, и неплохо так прокачался. И в эту минуту ты не должен валяться у моей кровати с воплями, мол, Хан Джисон, я умру вместе с тобой и всякое такое. Сделаешь так — и я сильно обижусь. Единственная моя просьба к тебе, Ли Минхо, это твоя жизнь. Никогда не смей предавать эту чертовку. Она не бывшая, назад к тебе не приползет, моля о прощении и втором шансе. Проживи эту гребаную жизнь так, как будто каждый день — последний. Ты наверняка скажешь «мне больно». Я не буду тебя переубеждать, потому что да, больно, но ты, Ли Минхо, можешь сделать так, чтобы эта боль стала твоим вдохновением. И тогда в тебе будет что-то, во что люди поверят. Честно признаться, моя рука слишком устала строчить тебе умные напутствия, поэтому прямо сейчас я хочу, чтобы ты пришел ко мне с гитарой. Сделаешь это, мой любимый человек?
Смятое письмо медленно выпадает из ослабевших пальцев.***
То, как на негнущихся ногах заходил в больничную палату с гитарой в руке, Минхо тоже вряд ли вспомнит. Он помнит только бледное лицо своего человека, который, утопая в белоснежных подушках и бесчисленных проводах, все еще улыбался. Джисон глазами просит подойти ближе, и, когда Минхо наклоняется к нему, шепчет еле слышно в самое ухо: — Прочитал мое послание? Минхо запоздало кивает, ставя гитару у изголовья кровати и опускаясь на рядом стоящий стул. У него слишком сильно дрожат руки и кружится голова, поэтому он осторожно накрывает ладонь Джисона своей, потому что цепляться ему больше не за что. Хан, наблюдая за этим из-под полуопущенных век, слегка хмурит брови. — Хей, ты, кажется, собрался на боковую раньше меня. — Хан-и… — Минхо, — Джисон перебивает неожиданно твердо и сжимает его ладонь. — Ты помнишь, о чем я писал? Минхо снова кивает. Больше ему ничего не остается. — Помнишь, что ты сказал, когда мы впервые проснулись вдвоем в моей квартире? — Что мы нагнем эту жизнь. — Вот и сделай это. — Без тебя я не способен… — Ты способен на самые невероятные вещи в этом мире, а я всегда рядом. Минхо чувствует, что контролировать слезы у него больше не получается. Он тихо всхлипывает и снова наклоняется к любимому лицу, покрывая каждую его частичку нежными поцелуями. Джисон опять старается дышать на счет, из последних сил жмуря глаза, потому что не должен плакать сейчас. Он внимательно оглядывает лицо своего человека, такое родное и опухшее от слез, вновь запоминает каждую мелочь, каждый незаметный шрам и маленькую родинку. Хан ждет, когда Ли немного успокоится, чтобы попросить в последний раз. — Сыграешь нашу песню? Минхо шумно шмыгает носом и кивает, беря в руки гитару, а Джисон откидывает голову на подушки, ибо сил уже совсем не остается. Минхо держит гитару и поднимает взгляд, ловя едва заметную улыбку. Он все еще улыбается. Ли мотает головой и просит хрипло, на мгновение успевая удивиться тому, как неожиданно спокойно звучит его голос. — Закрой глаза, Хан-и. Джисон медленно кивает и слушается, кладя руку на колено Минхо. Ли пытается проглотить ком в горле примерно десять раз. На одиннадцатый он берет первый аккорд. Ты должен бороться за свою жизнь, Должен жить вслух, идти с гордо поднятой головой. Сделай шаг назад и переведи дух, ты должен верить, Что ты прекрасен и можешь отпустить это. Минхо отрывается от игры, чтобы посмотреть перед собой, и больше не видит улыбки. Он сжимает зубы до противного скрипа, берет холодную ладонь на своем колене и подносит к губам, оставляя на ней легкий поцелуй. Почему-то сейчас, наблюдая, как уходит его человек, он думает о том, что простой зеленый чай все-таки самый вкусный. Ли продолжает уже без гитары, неотрывно следя за единственной слезинкой, скатившейся по чужой щеке и исчезнувшей в безразмерной больничной одежде. Потому что даже когда они пытаются сломать тебя, Ты сильнее, чем думаешь. Так что ты должен бороться за свою жизнь, Должен гордиться собой, ты должен жить вслух. Звезды на бумажном небе коротко вспыхивают и взрываются шумными фейерверками, яркими бликами отражаясь на умиротворенном лице того, кто наконец смог по-настоящему увидеть галактику. — Обещаю, что буду жить вслух для тебя. Мой прекрасный человек.
