Кукла: Ангелы милосердия

      Просторный зал с длинными алюминиевыми столами заполнялся гулом разговоров грозных мужчин в однотипных одеждах. Это были относительно спокойные ребята, которым охранники позволяли свободно ходить во время еды, всего лишь наблюдая за ними и ситуацией, если понадобится вмешаться. Так проходили завтрак, обед и ужин. Кормили сносно, хотя многие уже просто привыкли, мечтая о том дне, когда смогут заказать себе любое блюдо на выбор — последняя трапеза.       Несмотря на довольно скромное оформление, сильного угнетения никто из заключённых не чувствовал. Управляющий считал, что если создавать плохие условия для всех лишённых воли, то и свободные люди начнут чувствовать себя плохо, а это обязательно скажется на их работоспособности. Сотрудники должны быть в форме не только физически, но и морально, а, следовательно, недопустимо держать всех в мрачной коробке с отваливающейся штукатуркой. Всё должно быть прилично.       Чаще всего Виктор сидел отдельно, находя общий язык только со старшим поколением, которое не боролось за авторитет или какое-либо первенство, им это было не нужно, да и силы уже не те. Хирург считал их более разумными и рассудительными людьми, с коими порой можно интересно поговорить на отвлечённые темы. И всё же, задир в этом месте тоже хватало.       На металлическом подносе сегодня был гранёный стакан с непонятно как сделанным розовым киселём, пресное пюре с двумя подгоревшими котлетами и салат из квашеной капусты, не особо вызывающий аппетита. Новый повар явно был ещё новичком, считая ошибки уместными. Обычно таких быстро убирали, потому как кухня должна кормить не только маньяков и убийц, но и добросовестных сотрудников, нуждающихся в чём-то более съедобном.       Съев из своей порции только пюре, Леоне отставил поднос чуть в сторону, доставая из кармана маленькую помятую библию. В ней он хранил несколько листов бумаги, исчерченных разными рисунками, однако большая их часть была сделана прямо поверх текста самой книжки.       — Это чё, баба твоя? — раздался наглый голос за спиной.       Краем глаза Виктор заметил нахальное щетинистое лицо, заглядывающее ему за плечо, но решил его проигнорировать.       — Ты чё, глухой? Или я непонятно говорю?       — Прости, я могу чем-то помочь? — спокойным тоном спросил Леоне, закрывая библию.       — Я спросил, это твоя баба? — утёр нос высокий накаченный парень, чью правую руку и предплечье покрывала неразборчивая татуировка. — Или у тебя там мужик? Чё, дрочишь на него, да?       Виктору показалось, что вопросов стало слишком много. Он не любил любопытных, дав понять всем ещё с первых дней, что лучше не связываться с ним, но до некоторых доходило очень долго.       — Эй, ребят, — махнул рукой заключённый. — Гляньте, он дрочит на мужика. Может, тебе и наши девочки придутся по вкусу, а? — рассмеялся парень, поглядывая в сторону группы более женственных мужчин, явно промышляющих интимными услугами. — У тебя правда на мужиков встаёт, да? Кстати, ты же хирург, вроде бы?       — Что тебе нужно? — сдержанно спросил Леоне, желая перейти к сути.       — Воу, воу, чего такой дерзкий, а? Нарываешься, да? Знаешь, что бывает с грубыми, а? — Парень бесцеремонно закинул ногу на стол, приближаясь к Виктору на неприлично близкое расстояние, желая развести его на конфликт. Парочка компаньонов одобрительно засмеялась. — Может, сломать тебе руку в качестве предупреждения? Что скажешь, а, хирург?       Задира потянулся к Виктору, но тот резко встал и схватил парня за голову, с силой ударив по столу. Он сделал так ещё пару раз, с хрустом заламывая руки, пока нарушитель не начал вопить, а поверхность стола не окрасилась в красный.       — Знай своё место, щенок, — тихо прошипел Леоне.       — Полегче, хирург, — усмехнулся парень. — Я же не виноват, что тебе твоя не даёт.       — Не следует совать свой нос в чужие дела. — Леоне нагнулся прямо к уху, прижимая парня к столу, чтобы частично снять с него штаны. — Знаешь, ты прав, у меня на него круглосуточно колом стоит, может, ты поможешь мне снять напряжение?       Почувствовав серьёзность высказанных слов, шестёрки парня поспешили поднять шум. Охранники обратили внимание на конфликт не сразу, отвлекаясь на обсуждение своих житейских проблем, но, увидев драку, они тут же поспешили разнять нарушителей порядка, оттаскивая одного от другого. Очевидно, Леоне выглядел не в лучшем свете.

***

      Личная камера представляла из себя маленькую комнату: узкая промятая кровать; раковина с налётом; светлые ровные стены, украшенные скромным деревянным крестом по центру с облезлой краской, оставшимся там от прежнего «постояльца»; тихий звук радио, доносящийся с первых этажей со стойки смотрящего; маленькое окно с решёткой, в которое пробивался холодный свет. Вероятно, сегодня полнолуние, от того он и пробивался.       Полностью забравшись на кровать, Виктор сидел и наслаждался одиночеством. Несмотря на малоприятный конфликт, он чувствовал себя воодушевлённо. Победа осталась за ним, хотя также был риск нарваться на неприятности, но сегодня охрана добрая, обошлось без карцера. Видно случилось что-то хорошее, раз он отделался только предупреждением.       Тишина казалась спокойной и приятной, но какой-то чересчур приятной, как затишье перед бурей. Будто услышав чужие мысли, буря не заставила себя долго ждать.       — Шериф Голдберг? Это шериф Голдберг? — послышался голос из соседней камеры.       Так как двери имели подобие широкого окна, заделанного узкими решётками, можно было наблюдать всё, что твориться за пределами собственной коробки.       — Это определённо она! Шериф Голдберг снова пришла к нам! — ошалело радовался сосед, словно ему пришли простить все грехи и забрать в рай.       Леоне от этих громких криков напрягся, предвкушая что-то неприятное.       «Голдберг? Но это невозможно. Это же бывший напарник Арти, он должен быть мёртв. Хотя, стоп... она? Может…»       — Молчать! — рявкнул женский голос.       Виктор не успел даже обдумать свою мысль, как послышался звук отворяющейся двери, заставивший его отступить. Перед ним в миг предстала гордая женщина среднего роста со стройным телосложением и невероятно сильной энергетикой. На острое лицо спадала парочка светлых прядей, выбивающихся из причёски — туго затянутого высокого хвоста. Её глаза цвета ртути словно светились изнутри, но свет этот казался несколько пугающим, властным и, лишь самую малость, игривым. Чёрный деловой костюм сидел как надо, подчёркивая талию и ровную осанку.       — Голдберг… Я уже слышал эту фамилию, — тихо начал Леоне, скрещивая руки на груди. — Вы родственница Валентина Голдберга?       — Ты его знаешь? — с сомнением уточнила женщина, опуская формальности. Она вальяжно прошла в камеру, держа руки в карманах брюк, и всем своим видом показала, что она здесь главная.       — Значит, родственница.       — Откуда ты знаешь его?       — Я знал его напарника, из-за которого я сейчас здесь.       — А, детектив Эстер, — тут же улыбнулась Голдберг, сбивая мужчину с толку. — Я много слышала о нём, но мне так и не представился случай познакомиться лично. Видимо, он действительно так хорош, как о нём говорят, раз ты здесь. Интересно, как у него сейчас дела?       — Могу только предположить, — усмехнулся Леоне.       — И каковы предположения?       — Либо он счастлив, либо нет.       — Ты бы предпочёл второе? — лукаво посмотрела женщина. Она ждала ответа, но выражение лица хирурга было красноречивее слов. Голдберг слабо засмеялась и подошла ближе. — Ты не такой, как они, верно?       — Что вам от меня нужно? Вы так смело подходите ко мне.       — А чего мне бояться? — не отрывая взгляда от Леоне, спросила женщина. — Ты и мухи не обидишь, я ведь права? Пока речь не зайдёт о том, что ты считаешь своим. Ты же из таких? Ваша проблема в том, что вы не всегда понимаете, что ваше, а что нет. Считаете, что можете владеть кем-то, словно вещью.       — Думаете, что знаете меня, мисс Голдберг? Или я могу называть вас шериф?       — Меня зовут Василина. И я знаю всё, что мне нужно знать, хирург, — фальшиво произнесла гостья, словно пыталась копировать чужую речь. Она шагнула чуть в сторону и обошла мужчину вокруг. — Я видела твою сегодняшнюю выходку в столовой.       — Пришли наказать меня? — улыбнулся Леоне, выпрямляя спину.       — Нет. Я думаю над тем, чтобы взять тебя на работу. Нам не помешают хорошие медики для одного дела.       — На работу? Вы здесь за этим? Я слышал, что отсюда не выходят.       — Да? — усомнилась Голдберг. Она подошла двери и демонстративно шагнула за порог. — Смотри, я вот вышла.       — Любите игры, шериф?       — А ты нет? Ни за что не поверю. — Василина снова подошла ближе. — Скажи, если бы я могла выпустить тебя отсюда, ты бы продолжил убивать? Смог бы дать мне обещание, что никто не пострадает?       — Нет.       — Вот как, — разочарованно бросила женщина.       — Намерены выпустить опасного убийцу?       — Возможно. А почему «нет»?       — Вы же всё обо мне знаете, — усмехнулся Виктор. — Знаете, как я опасен.       — Ну, может, и не всё… Ты куда интереснее, чем я себе представляла.       — Какая радость, — иронично прошептал Леоне, усаживаясь на кровать.       Женщина ничего не ответила, осматриваясь вокруг себя. Она собиралась уйти, однако её взгляд зацепился за тонкую потрёпанную книжку с золотистым крестом на синей кожаной обложке, что одиноко лежала на столе. Всё это время Василина не особо интересовалась окружающими предметами, но что-то заставило её взять книгу в руки, удивляясь тонкости страниц.       — Как-то ты не похож на верующего. Правда читаешь библию?       — Верующего… Вы знаете, сколько преступлений совершается на религиозной почве? Людям известно много случаев, когда жертвы были замучены, подобно Христу или их тела были изуродованы, аналогично тем персонажам, что встречаются в этой книжке. Думаете, что каждый читающий библию и высекающий на руках стигматы — верующий праведник?       — Ну, в твоей книге персонажи весьма симпатичны. — Голдберг раскрыла один из разворотов и показала его Виктору. Поверх мелкого текста на нём был искусно изображён мужской профиль. — Кто это? Это он?       — Хах… Это так важно?       — Да.       — Тогда привели к Нему бесноватого слепого и немого; и исцелил его, так что слепой и немой стал и говорить, и видеть. И дивился весь народ и говорил: не это ли Христос, сын Давидов? — процитировал Леоне.       — Как интересно… — уголок губ женщины слегка приподнялся. — Цитата из Евангелие. Значит, ты всё-таки читал её.       — Когда сидишь в четырёх стенах, есть ли более занятное фэнтези, чем библия?       — Наверное, нет. Тебе не кажется это довольно ироничным?       — Что именно? — поднял взгляд Леоне.       — Что у людей старательно отбирают такие простые вещи, как карандаши и бумага, но, когда дело доходит до библии, то все сразу становятся лояльными. — Василина брезгливо бросила книгу на стол, убирая руку во внутренний карман пиджака. — Если в библиотеке с тебя спросят это чтиво, то скажешь, что я её забрала.       — Зачем она вам?       Шериф кинула на стол толстый блокнот, по формату чуть меньше библии, а следом за ним приземлились ручка и половина карандаша.       — Считай, что это обмен.       Леоне привстал с койки и недоумевающе посмотрел на женщину. Он подошёл к столику и взял в руки блокнот, исписанный только на первых пяти страницах. Голдберг убрала свой трофей и направилась к выходу.       — Вы не ответили, зачем вам книга?       — Люблю искусство. И, вот ещё что… так, просто дружеский совет. Нарисуй там хотя бы пару голых девушек.       Василина махнула рукой охраннику и тот молчаливо выпустил её, снова закрывая дверь на замок. Оставшись в одиночестве, Виктор громко вздохнул и сдержанно посмеялся:       — Хах, за пачку хороших сигарет я и оргию могу нарисовать.