Однажды мы вернемся домой

      Последний день переговоров подошел к концу. Кажется, они обсудили даже больше, чем планировали, вымотались сами и очевидно в каких-то местах немного поиграли на нервах у Цисин. А что поделать.       Дилюку, может быть, было бы и плевать, как там устроит торговлю и дипломатию между Каэнрией и Ли Юэ ублюдок в короне, но он видел, насколько это было важно для Кайи, поэтому на самых скользких моментах, где у его принца хватило бы хитрости и изворотливости, но немного недоставало опыта в заключении таких контрактов, ему приходилось вступаться и додавливать.       Ему уже приходилось работать с Цисин и конкретно с Нин Гуан раньше. Он прекрасно знал ее стиль ведения бизнеса, ее амбиции и вместе с тем ее слабости. Поэтому сыграть на них было несложно. И, наверное, вместо того чтобы лезть самому, ему бы стоило просто рассказать об этом Кайе — скорее всего, знай он то, что знает Дилюк, смог бы выжать из нее еще больше.       Он искоса глянул на изнуренного спутника. Тот явно изо всех сил старался держать лицо, выглядеть приветливым, улыбаться и шутить. Но тени, залегшие под глазами, то, как он иногда непроизвольно вздыхал и хмурил брови — в те моменты, когда Цисин не могли его видеть, конечно — легкая дрожь в руках, которую он старательно скрывал: все это говорило о том, что Кайя на самом деле очень устал и был на грани.       В груди ворочалось чувство вины. Вместо того, чтобы быть ему поддержкой и верным союзником, как и обещал, Дилюк только усложнял все и делал еще хуже.       Той ночью на балконе в Ваньшу он и впрямь ушел, потому что ему нужно было обдумать сказанное. Он не ожидал услышать от Кайи, что у того был опыт с мужчинами. Должен был ожидать: в конце концов, если послушать сплетни в Доле Ангелов, то могло показаться, что капитан кавалерии вообще ничем другим не занимается, только пьет и соблазняет мондштадцев направо и налево — но не ожидал. Он никогда не верил ни единому слову из этих городских баек — ему казалось, он знал Кайю лучше. Знал, сколько тот на самом деле делает для города. Знал, что у того не было ни одной свободной минутки, чтобы заниматься подобными глупостями. Знал, что даже с бокалом Полуденной смерти в руках, тот никогда не пил столько, чтобы потерять способность здраво мыслить и остроту суждений… Может быть, он ошибался, и время действительно изменило его названого брата, его лучшего друга, его самого верного союзника. И он больше не имел право судить и делать выводы. — Очень приятно иметь с вами дело, драгоценная Воля Небес! — с самой широкой улыбкой из всего своего арсенала рассыпался в благодарностях и комплиментах Кайя. — Это взаимно, — с лёгким кивком ответила та, — Я подготовлю все бумаги к завтрашнему дню. Приятного вечера, Ваше Высочество, господин Рагнвиндр. Бай Ши, завтра к полудню все должно быть у меня на столе.       Нин Гуан вышла из зала первой. За ней потянулись ее секретари и остальные члены Цисин.       Кайя по пути завел разговор с леди Кэ Цин, лишь иногда бросая нечитаемые взгляды на молча идущего рядом Дилюка. Его шаг был легким и пружинистым, как и всегда, ничто в нем не выдавало внутреннего напряжения и, кажется, кроме Дилюка никто не осознавал, сколько сил вкладывалось в этот беззаботный образ.       Дилюк ведь обещал ему пару дней отдыха после переговоров. Но это было еще до того, как он — в попытках сдержать свою вспыльчивость и унять неприятное тянущее чувство в груди, когда понял, что ошибся и придумал себе образ того, чего никогда не существовало — вылетел с балкона и нарушил и без того хрупкий баланс между ними. И совершенно не представлял себе, как восстановить его теперь. Как поднять такую деликатную тему. До сих пор все разговоры, которые начинал он сам, чаще всего выливались в еще большую ссору. Из них двоих только Кайя умел сделать это тонко и облечь все в правильные слова. Но в этот раз он почему-то не торопился. Наоборот, с каждым следующим днем, проведенным в обоюдном молчании, Кайя лишь больше закрывался и отстранялся.       Леди Кэ Цин пожелала им приятного вечера и направилась к телепорту вниз, оставляя их на платформе одних.       Кайя вздохнул, уже не скрываясь, но, когда повернулся к Дилюку, на его лице все еще играла дежурная приветливая улыбка.       Теплые переливы фонарей отражались на разноцветных радужках мерцающими бликами, в уголках глаз собирались мелкие морщинки от, как маски, прилепленной к лицу усмешки, легкий вечерний ветерок трепал гладкие блестящие пряди ультрамариновых волос, кисточки с легкими серебристыми капельками на лилово-белом официальном камзоле тихо позвякивали, ударяясь друг о друга.       Несмотря на усталость, Кайя выглядел… волшебно. И Дилюк смотрел на него, не моргая. Боясь, что любой шорох, любое постороннее движение разобьет магию момента. Он смотрел и не мог больше отрицать очевидное: сердце трепетало, а дыхание сбивалось, когда он видел Кайю таким. Нет. Не так. Таким Кайя был всегда, ничего необычного в нем сейчас не было. Изменилось что-то в самом Дилюке. Он, наконец, позволил себе взглянуть на него, сняв все рамки воспитания и ограничения, которые он сам в себе все это время холил и лелеял.       И тогда, освободившись от всего лишнего, на поверхность вынырнула простая и очевидная мысль: он любил Кайю Альбериха.       Не так, как в детстве, когда они легко бросались этим словом, потому что тогда любовь была вещью простой и незамысловатой. Я поделился с тобой конфетой, значит, я тебя люблю.       Не так, как в подростковые времена, когда это слово уже не произносилось настолько часто, а больше береглось для «прекрасных дам». Его в те годы связывали исключительно с романтическими чувствами и подвигами.       И даже не так, как он воспринимал любовь в более взрослые годы, когда ее значение расширилось и стало глубже. Он любил отца — воспоминания о нем, конечно — любил Аделинду, как-то по-своему любил своего названого брата — пусть тот даже и был раздражающим, а их история запятнана трагедией и ложью.       В этот раз здесь было все. Уважение, забота, поддержка, желание идти по жизни рука об руку, делить самые светлые и самые темные моменты на двоих, засыпать и просыпаться в одной постели, желание касаться, целовать, гладить и сжимать в объятиях.       Вместе с этим, пришло и еще одно осознание. Это случилось не сегодня и не вчера. Оно всегда было вместе с ним, каждая из эмоций, которые он осторожно брал в руки и рассматривал со всех сторон, словно диковинку, не была новой и неиспытанной. Они все были. Казалось, как будто, всегда. Он просто никогда не позволял себе о них думать и вытаскивать их на поверхность так неприкрыто и бесстыдно.       Устав смотреть и молчать, Кайя вздохнул еще раз, его улыбка дрогнула, а сам он развернулся, чтобы уйти с тихим: «До завтра, Дилюк».       Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Так не могло больше продолжаться! Кто-то должен что-то сказать, иначе они все нервы так друг другу в нитки вытянут. И если Кайя по какой-то причине не мог или не хотел начать, то… у Дилюка не было выбора.       В два шага нагнав удаляющуюся фигуру, он порывисто прижал ее к себе, смыкая руки на тонкой талии и утыкаясь лбом куда-то в сгиб шеи. — Постой, — на выдохе прошептал он. — Люк? — Кайя застыл и, кажется, даже перестал дышать. — Кай, — вторил ему Дилюк, — Мне… нужно тебе кое-что сказать. Только стой так, не поворачивайся. Ради всех звезд не поворачивайся, у меня не хватит сил смотреть тебе в глаза сейчас.       Кайя осторожно кивнул и остался ровно в том положении, в котором Дилюк его поймал. Напряженный, настороженный: наверняка, не ждал ничего хорошего после нескольких дней тишины.       Нужно было срочно найти слова, в которые можно было бы завернуть то, что он сейчас чувствовал. Хотя бы несколько, но тех, что бы значили. Что бы донесли до человека, едва заметно дрожащего в его объятиях, как сильно и как давно он тоже…       Порывисто выдохнув в попытке собраться с мыслями, он сжал кольцо рук чуть сильнее, кажется, в попытке сплавить тепло их тел в одно целое этой прохладной ночью. — Кай, — почти растерянно шепнул он, — Я… Прости меня.       Он сокрушенно покачал головой. Даже в такой важный момент слова разбегались, как букашки из-под ног, и поймать за хвост хоть одно связное предложение оказалось почти невозможным. — Не извиняйся, Люк, — с улыбкой в голосе ответил Кайя, когда понял, что продолжения не предвидится, — Все нормально. Я понимаю. Мысль о том, что у меня уже есть подобный опыт, может и впрямь быть неприятной и отталкивающей. В конце концов… — Отталкивающей? Нет, ты все неправильно понял, — не дав ему договорить, возмутился Дилюк, — Дело совсем не в этом. А в том, что я просто… не ожидал?       Селестия и архонты! Когда мысли летали горящими шариками в голове, казалось, что он сейчас сможет целую речь выдать. Страстную и пылкую. Такую, что его драгоценный принц смахнет скупую слезу и растает в его объятиях. На поверку оказалось, что он снова переоценил свою способность к ораторскому искусству и не мог объяснить даже каких-то простых и легких вещей. Он начинал злиться на себя. Успел сделать всего лишь один свистящий вдох сквозь зубы, когда Кайя в его руках неожиданно сказал тихое: «Ооо», — расслабился и тихо засмеялся. — Вот в чем дело, — мягко сказал он и осторожно погладил сжимающие его ладони, — Прости, родной, я и впрямь все не так понял. Я в последнее время рядом с тобой совсем теряю способность здраво мыслить.       Кайя… и правда по одной фразе смог раскрутить весь клубок его чувств? — Не ожидал, хах? — тихо продолжил он, — Да, ты же никогда не верил в слухи о моих любовных похождениях. Твое тихое негодование, когда кто-то рядом с тобой начинал судачить обо мне, всегда так легко читалось в глазах, что это было даже мило.       Он предпринял попытку развернуться в обнимающих его руках, и Дилюк, сдаваясь, ослабил хватку. В конце концов, если вместо него говорить будет Кайя, то Дилюк хотел видеть его глаза. — И там на балконе, когда ты услышал то, что показалось тебе подтверждением сплетен, ты решил, что ошибся? Решил, что больше не знаешь меня, что упустил что-то важное? — увидев молчаливое подтверждение в чужих радужках, Кайя кивнул, — Звезды, мне ведь стоило сразу догадаться. — А ты решил, что мне… противно? — с ужасом взглянул на него Дилюк, осознавая, почему Кайя последние дни сторонился его и с каждым следующим закрывался все больше. — У тебя было такое выражение лица… плоское, — пожал плечами тот, — Сложно было сказать, что именно ты думал в тот момент, и мне показалось, что ты пытался скрыть отвращение.       О, это было больше невозможно слушать. Кайя всегда казался таким уверенным в себе: его поступь, осанка, лучезарные улыбки и хитрые взгляды — что иногда сложно было даже представить, что в нем может прятаться такая уязвимость и хрупкость. Дилюк, в отличие от всех остальных, точно знал, что она в нем есть: они все же выросли вместе, жили много лет под одной крышей и были лучшими друзьями долгое время. Знал и тем не менее всегда упускал момент, когда она показывалась из-под многочисленных защитных слоев. Снова и снова, вместо того чтобы поймать и помочь почувствовать почву под ногами, он ее раз за разом только выбивал.       Он порывисто прижал напряженное, крепкое тело в своих объятиях, ближе. Кайя, тихо охнув, наконец, обхватил в ответ, укладывая ладони ему на лопатки и утыкаясь носом ему в висок. — Прости, — это слово далось ему гораздо сложнее, чем он предполагал, — Мне стоило хоть что-то сказать, а не молчать и позволять тебе дальше мучиться предположениями.       Кайя явно собрался ответить что-то, что разрядит атмосферу, но Дилюк продолжил прежде, чем тот успел открыть рот. — Кай, — он дождался тихого вопросительного «Мм?» в ответ, — Я не хочу больше ждать. О чем-то думать, пытаться разобраться в себе. Я знаю ответ.       Со вздохом Кайя отстранился, чтобы снова заглянуть ему в глаза. — Люк, откуда ты его знаешь? — во всем его облике читалась глубокая усталость, — С моего признания прошло всего лишь несколько дней. Несколько дней с той ночи, когда ты пришел ко мне за наказанием, потому что запутался в своих чувствах.       Дилюк взглянул на него, насупившись и упрямо поджав губы. — Кайя, — с напором начал он, — Я знаю ответ. У меня было достаточно времени, чтобы понять, что я хочу быть с тобой. Всегда хотел. Просто никогда не мог докопаться до этой мысли в себе. А теперь, когда разрешил себе снять полотно того, «как надо», там под ним все оказалось просто.       Он качнул головой, пытаясь без слов объяснить, что именно оказалось «просто», но Кайя просто стоял и смотрел на него со сложным выражением лица. И Дилюк продолжил: — Я не знаю, как тебя убедить, что я абсолютно серьезен. И что теперь я понимаю, что происходит. Это все, конечно, в новинку для меня, и скорее всего, я еще какое-то время буду бродить и натыкаться на все углы, как новорожденный котенок, но я больше не приду к тебе в спальню за наказанием. Это не должно быть наказанием. Это, — он легко улыбнулся и почувствовал, как щеки заливаются горячим румянцем, — должно быть только удовольствием.       Казалось, что его скулы сияют сейчас так, что могли бы освещать им путь вместо фонарей, висящих над входом. Он посмотрел на пораженно застывшего Кайю и отвел взгляд. — Ты… просто что-то с чем-то, — наконец, раздался чуть хрипловатый бархатный голос рядом с ухом, — Никогда не перестанешь меня удивлять, родной.       Прохладные пальцы ласково скользнули по щеке и осторожно убрали непослушную прядь с лица. Кайя наклонился совсем близко и зашептал, едва касаясь тонкой кожи возле виска: — Тогда… если ты, наконец, понял, что постель нужна для удовольствия, а не для наказания, — он усмехнулся, теплым дыханием посылая волну мурашек вдоль позвоночника, — Можно мне быть с тобой? Можно мне любить тебя открыто, милый?       От этих слов сердце забилось гулко и сильно где-то в районе горла, дыхание перехватило, и его словно окатило кипятком, выламывая от ощущений в пояснице. — Кай, — сорвано выдохнул Дилюк и, повернув голову, понял, что разноцветные глаза, искрящиеся чем-то теплым и ярким, оказались совсем рядом.       Улыбка на тонких губах стала еще шире, трепещущие ультрамариновые ресницы опустились, скрывая расширенные зрачки и сияющие радужки. Они подались навстречу друг другу одновременно, встречаясь на полпути, утопая в нерастраченной нежности и желании последних дней.       Крепкие мышцы дрожали мелкой дрожью под ладонями, Кайя прижимался к нему так, словно хотел сплавить их тела в единое целое, водил смуглыми холодными пальцами по скулам, по линии челюсти, спускался к шее и забирался под ворот рубашки, чтобы достать до чувствительного места на сгибе. И Дилюк понимал, что дрожит не меньше, что от каждого касания с его губ срываются тихие вздохи, которые Кайя ловил и запечатывал между ними. — Если нас кто-то увидит, будет очень неловко, — в полузабытьи прошептал Кайя в поцелуй, улыбаясь. — Если нас кто-то увидит, это их проблемы, — в тон пробормотал Дилюк, легко прижимаясь к каждому миллиметру этой улыбки. Уголок, верхняя, нижняя, обе вместе, второй уголок. — Люк, — тихо и мелодично рассмеялся Кайя, отстраняясь, — У нас с тобой теперь есть все время мира, чтобы нацеловаться. Необязательно торопиться и ставить Нин Гуан и ее работников в неловкое положение.       Дилюк любовался переливами теплого, почти оранжевого света, игравшего бликами на разноцветных радужках, бросавшего мягкие тени на красивое лицо, создающего ощущение мерцания под восхитительного медового оттенка кожей.       Ладонь сама потянулась, чтобы коснуться. Смех прекратился, Кайя взглянул на него с нескрываемой нежностью, качнул головой и прикрыл глаза, позволяя Дилюку исследовать тонкие черты подушечками пальцев. — Ты такой… невероятный, Кай, — прошептал он, протягивая пальцы через гладкие кобальтовые пряди на челке, — И почему мне потребовалось столько времени, чтобы это осознать? — Потому что всему свое время, — усмехнулся тот и поцеловал бледную ладонь, поглаживающую его губы, — Пойдем внутрь, мой Лучик. И там можешь трогать меня хоть до самого утра.       Дилюк нахмурился, понимая, что скулы вспыхнули только от одной мысли о том, что могло бы скрываться под словами Кайи. Тот, увидев реакцию, ухмыльнулся еще игривее и повел бровью. — Поделишься тем, что сейчас проносится в твоей голове? — прохладная ладонь легла ему на плечо, подталкивая к входной двери, — Судя по выражению лица, мне могут понравиться твои мысли. — Кай! — возмущенно воскликнул он, когда по телу пронеслась горячая волна от предложения рассказать.       Кайя в ответ только мелодично рассмеялся и погладил прохладными пальцами острые лопатки. — Ладно-ладно, не злись. Нам некуда торопиться, — он заговорщицки понизил голос, — И ты можешь прямо сейчас отправиться в свою комнату и думать обо мне до самого утра в полном одиночестве. — Кайя, — с упреком покачал головой Дилюк с твердым намерением не позволять себе вестись на эти провокации и дальше. — Ты прав, ты прав, — с притворным разочарованием вздохнул тот, — Нам действительно некуда торопиться, а вот отдохнуть перед очередным долгим днем стоило бы.       Кайя убрал руку с чужой спины и сделал шаг в сторону. — Но ты всегда можешь остаться на ночь со мной, — с плохо скрываемой надеждой в голосе предложил он. — Как в ту ночь?       Предложение звучало весьма заманчиво. После испытанных сегодня вечером эмоций идти в пустую холодную комнату совершенно не было желания. Осознание своих чувств обрушилось на него так неожиданно, такой лавиной, и горело до сих пор так ярко, что отпускать Кайю от себя в данный момент совершенно не хотелось. Но и переступать черту этой ночью они тоже были не готовы. Им обоим нужно было привыкнуть к мысли о том, кем они теперь приходятся друг другу, что это значит, и что поменяется в их отношениях с новым статусом. А поменяется многое. И было бы крайне неразумно усложнить этот процесс еще и физической близостью. — Как в ту ночь, — не задумываясь ответил Кайя.       Дилюк молча протянул руку, и прохладные пальцы быстро переплелись с его. Кайя выдохнул так, словно ждал ответа, не дыша. — Пойдем, родной, — и потянул его за собой.       Его комната мало чем отличалась от той, по соседству, которую предоставили Дилюку. Высокие потолки, резные узоры на стенах, большие окна с затейливой мозаикой.       Дилюк огляделся в полутьме: зажигать свечи сейчас, конечно, смысла не было, и единственным освещением была луна, заглядывавшая в окна.       Кайя в нерешительности застыл рядом с ним, неловко покусывая губу. Учитывая, как он только что смеялся и провоцировал, каким смелым и раскованным казался, этот образ, растерянность в разноцветных глазах, голубоватый свет, обласкавший весь его силуэт — все это вызывало только щемящую нежность в груди. — Так и будем стоять до утра? — практически шепотом спросил Дилюк, легко усмехаясь. — Я… просто поверить не могу, что ты со мной здесь, — проведя ладонью по легким прядям челки, с неуверенной улыбкой на губах ответил тот, — И что тебя теперь можно касаться совсем не по-дружески. — Лучшее доказательство теории — эксперимент, — заметил Дилюк и подошел вплотную. Расстегнул тяжелый камзол, стянул его с широких плеч, потянулся к многочисленным цепочкам и пуговицам на рубашке. И был остановлен смуглыми, чуть подрагивающими пальцами. — Если ты продолжишь меня раздевать с такой яростью, боюсь, мы зайдем сегодня ночью дальше, чем планировали. Дай-ка я сам.       Кайя, легко клюнув тыльные стороны бледных ладоней, отпустил их и отошел к комоду, из которого вынул два комплекта спальной одежды. Бросил один Дилюку и махнул рукой ему, чтобы не смотрел, бросив: «Я не могу при тебе переодеваться, это теперь выглядит слишком провокационно».       Дилюк послушно отошел в сторону, отвернулся и, затаив дыхание, представил, как Кайя у него за спиной стягивает с себя рубашку и штаны, а следом и… Он тряхнул головой, пытаясь отбросить непрошенные мысли, и быстро переоделся. Какой смысл прокручивать у себя в голове картинки, когда рядом с ним есть оригинал?       Они синхронно нырнули под одеяло с разных сторон кровати и моментально потянулись друг к другу, сплетаясь руками и ногами, как лианы. — Уже можно экспериментировать, да? — Кайя приподнялся на локте, нависая над ним.       Положив ладонь ему на затылок, Дилюк потянул его на себя, легко увлекая в очередной поцелуй. Жар растекался по всему телу от каждого касания прохладных губ, и этот контраст сводил с ума, заставляя хотеть большего. Одним лишь усилием воли он удерживал себя от того, чтобы перевернуться, подмять Кайю под себя, навалиться на него тяжело, прижать к постели и исследовать каждый миллиметр его кожи. — Ну что, теперь верится? — прошептал он, отстраняясь. — Нет, давай-ка еще раз попробуем, — с хитрой улыбкой пробормотал Кайя, вовлекая его в очередной раунд туманящих разум поцелуев.       Может быть, черту они сегодня и не переступят, но надеяться на полноценную ночь отдыха и сна стоило прекратить уже сейчас. Впрочем, не то, чтобы Дилюк возражал.