Грязные фантазии

— А ты ведь можешь стрелять сразу несколькими стрелами? — Аяка нечасто позволяла себе обращение на «ты». Точнее почти никогда. Родители, пока были живы, и брат до настоящего момента — и те обращались к ней на «вы». Даже человек, ставший её самым близким другом, вместо переведения их отношений на иной уровень, пообещал исполнять все её приказы и уточнил, что единственное, что выходит за рамки его ответственности — любовь, иная, нежели как к самому близкому другу. Самый близкий человек у Томы имелся другой. «Я люблю Горо иначе, чем вас», — признался Тома, и Аяка и с ним осталась на «вы». На долгожданное же «ты» она, спустя месяцы переживания отказа, перешла с огненной лучницей, с которой сейчас лежала в двойном футоне и к которой ластилась — пример Томы оказался очень заразителен и действенен. Отойдя от привитых устоев, Аяка с удивлением обнаружила, что Еимия в неё влюблена, и, с неожиданной для себя прежней, смелостью решила ответить на её чувства, поняв, что испытывает ответный интерес. Он перешёл в страсть и близость: она испытывала иные чувства, чем ко всем, иные, нежели даже к Томе, отношения с которым, так и не перейдя грань дружбы, дополнились рабочим сотрудничеством. Еимия наползла на неё и, подсунув руки под плечи, стала прижимать её промежность ногой. Футон выгнулся горбом. — Да, могу. Двумя или даже тремя, — Еимия довольно улыбнулась и подначила. — И в кого будем стрелять? — Ни в кого, — выдохнула Аяка, но Еимия надавила сильнее, и Аяка поддалась сладкой пытке. Простонав, она выдохнула: «То есть ты… Теоретически можешь…» Еимия сползла с неё и, приблизившись к губам, шепнула: «Ну? Скажи. Никто не узнает. Здесь никого кроме нас нет». Аяка жарко выдохнула и ей в губы шепнула: «Ты можешь… Своими стрелами попасть… В яйца, в оба, и в член?» Еимия задышала чаще и пообещала «Могу». Она стиснула грудь Аяки в ладонях и шепнула: «Я и не знала, что тебя возбуждает подобное… Так в кого будем стрелять? Кто тебя обидел?» — Никто. Я просто… Я слышала, что в Ли Юэ был такой способ наказания… Когда мужские тестикулы… Сдавливали двумя камнями. Я подумала… Мы тоже могли бы… Кого-нибудь… — Наказать, — хихикнула Еимия. — Запросто! Кого бы ты хотела? Беглого самурая? Похитителя сокровищ? — Похитителя, — выбрала Аяка. — Самураи меня… Не привлекают. — Не из-за Томы ли, — захихикала Еимия. — Кокоми рассказывала, как застала их «за этим»! Они с Горо были такими забавными, любя друг друга… Аяка фыркнула и ткнулась в Еимию. — Мне все равно. Нет, не из-за него. Тома — мой друг. Самураи просто… — Но признай — ты была влюблена в него, — Еимия хитро улыбнулась, но смотрела с затаенной тревогой. — Не мой типаж, — закончила Аяка. — И Тома — тоже! Так даже лучше, он мой самый близкий друг, и я… — Представь, как я пробиваю его яйца стрелами, — зашептала Еимия. — Как он кричит в агонии, и как ещё одна стрела пронзает головку его члена. Его яйца и член становятся совершенно бесполезны… Еимия замолчала и просунула руку в белье Аяки. — Ты вся мокрая, — довольно захихикала она. — Думаешь о Похитителе сокровищ? Аяка мучительно простонала и сдалась: — О Томе. Но достаточно фантазии, я не могу поступить с ним так. Он мой друг. — А Горо? — шепнула Еимия. — Бравый генерал с собачьими ушками. Ему можно попасть стрелой аккурат под хвост — хвост, наверное, бешено заметается, — она захихикала. — А потом отстрелить ему другой хвост… — И яйца! — умоляюще выдохнула Аяка. — Еимия, пожалуйста!.. Еимия продолжила пальцами стимулировать её киску, и Аяка вскоре, застонав, изогнулась в оргазме. Привела в порядок дыхание и, вернув тону твёрдость, уверила: «Нет, Еимия, ни с Томой, ни с Горо так поступать нельзя. Они наши друзья». Еимия хохотнула ей в губы. — Да знаю я, — озорно улыбнулась она. — Но никто не отменял грязные фантазии. А ещё, знаешь, можно было бы связать Горо и поджечь ему яйца… Он бы скулил и, возможно, даже взвыл бы по-собачьи… — А с Томой что? — Аяка смотрела в полутьме на Еимию с жадным восторгом. — А что бы ты хотела сама? — подначила Еимия. — Ну же, представь… Это же только фантазии… — Можно ему там все заморозить, — выдохнула Аяка, подумав про свой дар; но через мгновение она вспомнила о способностях Томы: — Нет, не выйдет, он же пиро маг… — А помнишь то, что было в Ли Юэ, — подсказала Еимия. — Можно зажать его яйца между камеными глыбами и сдвигать их… медленно… — Или обрушить на его яйца! — всхлипнула Аяка. — Еимия, ещё!.. Еимия снова просунула руку ей в трусики. Аяка перевернулась на спину и закрыла глаза. — Можно прострелить им обоим яйца прямо в момент их соития, — зашептала Еимия. — Представляешь, Горо сверху и… — Тома сверху! — Хорошо, значит Тома. И вот он трахает нашего звериного генерала, просовывает свой, — Еимия приблизилась к Аяке и зашептала совсем тихо, — член ему в задницу, и тут две стрелы — ррраз, дваа, и пронзают его яйца насквозь. И вся сперма… Хихи… И кровь будет тоже… — Он бы так закричал! Ах! — Аяка выгнулась внутри футона и застонала в полный голос. — Ах, Еимия! Как бы он!.. Ах!!! * Горо, часто дыша, приблизился к Томе и, поцеловав его, хитро прищурился: — Ну, давай. — Что? — Тома постарался скрыть улыбку, но потерпел поражение. — Что тебе давать ещё? — Заведи меня своей Аякой, — Горо прикусил его за ключицу и напомнил: — Про неё и Еимию было вчера. Сегодня давай про Аяку и Кокоми. — Твоя любимая Кокоми, — фыркнул Тома. — Твоя любимая Аяка, — поддразнил в ответ Горо. — Мой любимый ты, — признался Тома, оплетая генерала объятиями; рука его, огладив грудь, поползла ниже к животу. Обхватив член Горо пальцами, Тома бархатисто зашептал: — Кокоми обнажена и связана, алые верёвки оплетают её тело красивым бондажем. Сложные узлы по всему телу… верёвки обвязывают грудь, и она сильно стянута: она красная, почти багровая… И внизу верёвка сильно врезалась ей промеж ног… Горо прикусил губу, а потом заскулил — по-собачьи, как в фантазиях Еимии и Аяки.