Камня на камне

      Желтая пыль оседала на начищенных до блеска ботинках. Накрыв ладонью навершие клинка из драконьей кости — он служил верой и правдой с самого боя с Архидемоном, — Айя Эдукан медленно продвигалась вглубь по кривым и узким дорожкам. Горим неотступно следовал за ней.       В бархатном плаще с огромным капюшоном и бирюзовом платье из дорогой плотной ткани, она могла бы оказаться в лапах Хартии или лежать бездыханным трупом у самых ступеней Пыльного города, если бы вместо остро заточенного меча на её поясе болтался толстый кошель.       Айя накрепко запомнила: в Пыльном городе сделки не совершаются — в Пыльном городе о сделках договариваются. Любой здесь попытается её обмануть, не посмотрев ни на острый клинок, ни на Горина в доспехах за её спиной, ни на холодный, как никогда не виданное ими небо, взгляд.       — Вы уверены, миледи? — сократив расстояние, но всё ещё держась почтительно на полшага, прохрипел Горим, когда Айя смело свернула вглубь Пыльного города. — Всё-таки неприкасаемые…       — Именно поэтому и уверена, — нахмурилась Айя.       Камень считал их проклятыми, порочными.       Предки отвернулись от них, как отвернулись от неё, Совершенной Айи Эдукан, наследницы Совершенного Эдукана, дочери королей Орзаммара, королевы Орзаммара, однажды ступившей на поверхность!       И тем не менее, пылеглоты продолжали плодиться, как мыши, пока молодость и сила Айи Эдукан стремительно утекали впустую. Может быть, вдвое быстрее, чем следовало.       Кривые, скособоченные дома без окон, выложенные из обломков камней, подгнивших балок и тряпья, напоминали Айе деревни, подчистую снесённые ордой Порождений тьмы. Только вот Пыльный город не видел Порождений тьмы уже сотню-другую лет. Пылеглоты щерились из отверстий в домах глубинными охотниками, перешёптывались, посвистывали, как осквернённые пауки, но не смели приблизиться.       Айя Эдукан как королева Орзаммара, наверное, могла бы изменить их жизнь к лучшему: отдать распоряжение перестроить дома. Допустить неприкасаемых к работам — самым грязным, самым мерзким, самым тяжёлым, но всё-таки работам. Никто бы не позволил им торговать, но с мытьём Алмазных зал, очищением Залы Испытаний от крови поверженных, вычищением нужников за пятёрку серебряных в месяц они бы справились. За такие деньги они, конечно, не купят хорошей одежды и украшений, зато, по крайней мере, не станут голодать, и у них появится надежда на завтрашний день.       Едва ли это избавит Орзаммар от беспредела Хартии, но в таком случае в Хартию будут идти не от отчаяния, а от страстной любви к преступному делу или от безумного желания разбогатеть поскорее — от первых избавиться невозможно, а вторые сами сдохнут после первого же задания.       Только поверхность научила Айю Эдукан ничего не делать без своей выгоды: каждый, к кому она приходила требовать помощи по праву Серого Стража, требовал от неё услугу взамен, несмотря на то что землю с каждой минутой всё сильнее отравляла зловонная скверна. Поэтому она не собиралась помогать пыльникам, пока они не помогут ей.       Они с Горимом прошли добрую половину Пыльного города, и всё ещё ни в одном клеймённом лице Айя не увидела того, что ей было нужно: юности, беспечности, мягкой красоты, чёрных кудрей и голубых, как бесконечно далёкое небо, глаз.       — Миледи, может, лучше было обратиться к Летописцам? Наверняка у них есть способы попросить благословения Предков…       Айя подняла руку, останавливая поток непрошенных советов. Горим любил её, как любят Совершенных, — любовью, полной почитания, поклонения и раболепства, и как мог оберегал от поступков, которые могли бы поставить под сомнение её статус, её власть, её здравомыслие. Именно поэтому Айя посвящала Горима во все свои планы и поэтому же никогда не слушала: играя честно, в Орзаммаре не выиграть.       Совершенная может творить всё, что вздумается, если об этом никто не будет знать: Бранка, в конце концов, годами пренебрегала Огреном ради Геспит, а теперь и вовсе ковала из самых злостных преступников големов, но никто ни на миг не усомнился в мудрости её решения вернуть корону дому Эдукан. В лице Айи Эдукан, разумеется.       — Предки мне не помогут. Я должна помочь себе сама.       Кривая болезненная усмешка искривила губы. Айя никому не признавалась и не признается, но ночами она сжимает в руках кусочек камня с Глубинных Троп, пронизанный тонкими жилами лириума, и силится услышать голос Камня. Тонкую звенящую песнь, которую слышат Летописцы и шахтёры. Ведь не может же быть Совершенная Эдукан, наследная королева Орзаммара, хуже их, только потому что её тронуло солнце…       Не может же Совершенная Эдукан оказаться последней из своего рода и не оставить после себя наследника.       Айя нахмурилась, обхватывая ладонью рукоять меча, и поправила капюшон. Смазливый парнишка, устроившийся на пустом сундуке и глотающий из треснутой кружки зловонное пойло, кажется ей смутно знакомым: Т-образное клеймо на пол-лица, тонкий шрам на шее и ловкие, быстрые пальцы — кажется, это с ним она в последний раз разделяла постель.       С её восхождением на трон в Алмазных Залах появились “охотники за знатью”, хотя правильнее их было бы назвать “охотниками за королевой”: они ждут, когда королева Орзаммара обратит на них свой взор в надежде, что, забеременев, не забудет о них.       Забудет — Айя забывает лица мужчин на одну ночь на следующий же день. И месяц живёт в томительном ожидании осмотра у акушерки. Но та каждый раз после осмотра виновато опускает голову, и Айя щедро приплачивает ей за молчание.       Айя видела, что может статься с королевой, у которой нет наследника: они с Анорой до сих пор ведут переписку, и та не устаёт благодарить Айю за подаренную свободу власти. И только сетует, что никак не может найти подходящего человека для рождения наследника.       На поверхности всё сложно: сына служанки и короля назовут бастардом, но за неимением лучшего будут продвигать во власть, пусть он даже воспитан собаками; а дочь тейрна, из тех же знатных домов, равную ему по касте, мудро правившую страной много лет из тени, с радостью попытаются распнуть.       В Орзаммаре всё проще: если у Айи родится девочка, она станет наследницей дома Эдукан, вне зависимости от касты отца; если у Айи родится мальчик, она быстро найдёт отца среди домов Знати — всем хочется породниться с Совершенной, но только у неприкасаемых нет репутации, которой они не хотят рисковать.       Айя скользнула взглядом по подобию таверны под открытым небом, свернула направо — и остановилась. На покосившихся ступеньках маленькой хибары сидела девушка и стирала бельё в медном тазу. Чёрные волосы колтунами лежали на плечах, красные руки двигались вверх-вниз по доске. Мутная вода плескалась во все стороны и тонкими ручейками бежала по камням. Айя коротко обернулась на Горима: он замер и на одном дыхании выдал не то ругательство, не то проклятье. Айя молчаливо с ним согласилась.       Может быть, валос атредум всё ещё с ней, и это Предки завели её сюда. В дом девушки, столь сильно похожей на Айю Эдукан.       Они подошли ближе. Их властные длинные тени упали на лицо девушки, и та подняла голову. Сердце Айи ухнуло в колени, да там и осталось: у девушки глаза были такого же редкого цвета, как у неё, цвета чистого лириума, цвета неба.       — Атраст вала, господа, — тоненько пропела девушка, голосок у неё был совсем девичий, юношеский. — Что-то нужно?       Айя оглядела её с ног до головы и заглянула в приоткрытую дверь. В полумраке дома не было видно, сколько там человек, но слышался звон посуды и топот ног. Вложив ладонь в ладонь перед собой, Айя улыбнулась широко и мягко, чтобы этой медовой улыбкой пропитался голос:       — Атраст вала. Ты одна здесь?       — Нет, — девушка обернулась на приоткрытую дверь. — Матушка с сёстрами в доме.       Айя удовлетворённо кивнула: если у девушки есть семья, то она точно не откажется от её предложения. Или сама решит пожертвовать всем ради семьи, или семья её выставит вон с большой охотой — такова жизнь пылеглотов.       — Мы хотим предложить тебе работу.       — Не стану я “охотницей на знать”, — наморщила нос девушка. — И не просите. Видала, я что там эти гномы с ними делают. Не хочу.       Айя бархатно расхохоталась: девушка была столь же близка к истине, насколько далека от неё. Властным взмахом Айя приказала Гориму приблизиться:       — Скажи ей.       Айя Эдукан была не вправе открывать лица, зато Второй королевы мог послужить гарантом слова.       — Мы пришли от самой королевы, — низко пробасил Горим. — Она ищет себе девушку в услужение.       — А что, там совсем закончились? — фыркнула девушка с деланным пренебрежением и возвратилась к стирке белья, но Айя успела различить отблеск надежды в её глазах.       Девчонка просто набивала себе цену. Переступив с ноги на ногу, Айя кашлянула и понизила голос, как если бы раскрывала самую страшную тайну:       — Как всем известно, королева общалась с небесниками. Но она остановила великую беду, Мор, и Камень принял её. Теперь она хочет доказать, что Камню известно искупление. Поэтому ей нужна служанка из Пыльного города. Королева хочет показать, что и неприкасаемые могут вернуться к Камню, что Предки куда более мудры, чем мы себе представляли.       Это была изящная ложь, сладкая сказка для всех пыльников, которой Хартия подкармливала “охотниц за знатью”, с которой ложились спать и просыпались эти покинутые, отверженные, неприкасаемые гномы. Этой ложью невозможно было пронять закостеневшие, отравленные элем из ядовитого плюща умы, зато легко очаровать наивную девчушку, не знавшую ничего, кроме грязного белья и покосившейся хибары.       — Я… И она выбрала меня? — девушка охнула и обхватила мыльными руками щёки. — Неужели же и впрямь Предки не отвернулись от нас? Мама! Мама!       — Тут я, — на порог вышла старая гномка с одутловатым лицом.       Когда-то, возможно, она была красива и, может быть, даже охотилась на знатных гномов, но годы, Пыльный город и сотни кружек эля исказили её лицо. Прислонившись к дверному косяку, она скрестила руки на груди и оскалилась. Зубов у неё не хватало.       — Что, прям вот так пришли от королевы?       — Я Горим Саелак, — прижал кулак к груди Горим. — Второй королевы. Её верный страж, соратник…       — И любовничек, ага, — сплюнула под ноги мать. — Дальше что? Что хочет королева? Сколько будет она платить дочери?       — У королевы, — с трудом переступив через отвращение, сказала Айя. — Есть условие. Если девушка ей понравится, то она навсегда покидает дом. Нельзя заработать искупление перед Камнем, оставаясь на прежнем месте. Королеве пришлось покинуть Орзаммар, чтобы Предки увидели в ней черты Совершенной. А тебе придётся покинуть свой дом. Навсегда.       Девушка оглянулась на мать. Её глаза метались от матери к ним с Горимом, и Айя видела в них смятение: страх сменялся восторгом; отчаяние — надеждой.       — А что нам с этого? Вы у нас забираете руки, а взамен…       — Королева щедро заплатит.       — Насколько? — прищурилась мать.       В её мутных глазах Айя увидела согласие. Какую бы сумму она сейчас ни назвала — мать согласилась бы. Айя высунула руку из-под плаща и цепко ухватила девушку за подбородок, разглядывая.       Личико было чумазым, но не порепанным ни оспинами, ни прыщами, ни шрамами. Только уродливое клеймо на щеке, по счастью, небольшое, выдавало её принадлежность к пыльникам. Большим пальцем оттянув нижнюю губу девушки, Айя придирчиво оглядела зубы: здоровые, на вид не тронутые жёлтой гнилостью.       Не отпуская девушку, Айя спросила:       — Как твоё имя?       — Малика.       Айя усмехнулась: притязания у матери действительно были королевские.       — Читать умеешь?       Малика мотнула головой. Значит, не сможет прочитать переписки.       — Писать?       — Да кто бы её учил! — хрюкнула мать, и Малика в подтверждение мотнула головой.       Ещё лучше: значит, не сможет никому сообщить об истинных планах королевы.       — Три золотых, — констатировала Айя и, отпустив подбородок Малики, украдкой вытерла руку о плащ. — Вечером мы вернёмся с одеждой и деньгами.       Мать нахмурилась. За эти деньги в Пыльном городе могли убить, и Айя рассчитывала, что матери хватит разума принять её цену. Однако мать оказалась коварнее:       — Пять — и я её вымою и причешу к вашему приходу.       Айя и Горим переглянулись. Лучшей кандидатуры в Пыльном городе не найти, а пять золотых — это сущие копейки для королевы Орзаммара.       — По рукам, — Айя запустила руку в потайной карман в платье и, отсчитав пять серебряных, ссыпала их в руку матери. — Это залог. Но вы должны молчать о том, что мы приходили.       — За молчание ещё два золотых! — осмелела мать.       — Один, — парировала Айя.       — Ладно, — согласилась мать, скрипнув зубами, и отвесила Малике подзатыльник. — Что сидишь? Иди давай ванну ищи да вытаскивай.       Малика обернулась на Айю с Горимом, словно желая запомнить это мгновение, и скрылась в доме. Мать ещё раз пересчитала пять серебряных и, удовлетворённо кивнув, захлопнула дверь.       Айя и Горим двинулись прочь из Пыльного города.       — Возьмёшь пару верных людей и заберёшь девчонку, — отдавала распоряжения Айя. — Если потребуется, накинешь за молчание. Если спросят, кто это, то она “охотница за знатью”, которая в своё время очаровала Белена, и я подозреваю, что она спрятала ребёнка. Я выдам приличную одежду. Переоденете её, заплатите матери и заберёте девчонку. Если пойдут слухи, наймёшь хартийских, чтобы вырезали это семейство с лица земли. Как девчонку во дворец доставите, прежде всего, сотрите клеймо.       — Как, миледи?       — Выжгите. Лучше пусть у неё будет шрам от ожога, чем клеймо. Среди моей прислуги не может быть неприкасаемых.       — И как же вы, миледи, позвольте…       Горим не смог договорить, виновато опустил голову. Айя дёрнула плечом.       Только что Малику мать продала в услужение королеве — сейчас Малику это радует, но пройдёт неделя, другая, может быть, месяц, и та затоскует по дому, начнёт страдать от невозможности возвратиться, как страдала Айя поднеприютным далёким небом. И тогда Айя Эдукан будет рядом, чтобы напомнить, что мать сама продала Малику в обмен на безбедную жизнь и только она, Айя, искренне понимает, какую боль испытывает Малика, и желает той добра.       Айя приблизит Малику к себе, так что та поверит в искупление перед Камнем, забудет про свою прошлую жизнь и будет готова умереть за Айю. За её мудрость, её красоту, её обещания нового порядка. И когда Малика будет полностью в руках Айи, та заставит её понести. Любой, кто войдёт в покои Айи, разделит ложе и с Маликой. И когда та понесёт, то скроется с глаз; будет дневать и ночевать в маленькой комнатушке, куда смогут приходить только Горим и Айя, до тех пор, пока не родит дому Эдукан наследника.       Это будет долгая, сложная игра, но Айя и не рассчитывала, что всё будет просто. Но гораздо проще заставить родить отчаявшуюся, лишённую родни и дома женщину, чем оплодотворить осквернённое чрево.       — Миледи, — у ворот дворца Горим остановился, и Айя обернулась. — И всё-таки… Что, если девчонка начнёт говорить?       — Отрежем ей язык, — безразлично пожала плечами Айя. — Счастье, что писать она не умеет: её руки понадобятся, когда она станет кормилицей моего ребёнка.       На поверхности Айя Эдукан видела, что бывает, когда у правящего рода нет прямого наследника, и ещё одной смуты Орзаммар не переживёт. Орзаммару нужна стабильность, а для этого нужно, чтобы дом Эдукан продолжал своё мудрое правление, насчитывающее уже не одну сотню лет.       Дому Эдукан нужно продолжение. Айе Эдукан нужен наследник, чтобы удержаться у вырванного в безжалостной схватке престола. Он будет воспитан Эдуканом, Эдуканом же взойдёт на престол, когда Айе настанет час петь по себе панихиду вместе с Легионом Мёртвых.       И совершенно неважно, чьё чрево его исторгнет: неоскверённое, но чистое чрево неприкасаемой, или осквернённое, но священное чрево Совершенной.       Предкам важны лишь поступки.