рок-опера «брбр»

– Всё для тебя: ужин, тапки эти, – Бродяга неотрывно следит, как на изящной светлой ступне покачивается настоящая красная бархатная туфелька, что там тапок, – халат этот... Он взглядом до халата ещё не дошёл. Увидел открытое колено в капельках воды и пропал: Брут сидит на диване, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. Сердится. Наверное, поджимает полные губы. Сладкие, отзывчивые, такие губы, боже мой... У Персея колени просто подкосились ещё в начале, когда обиженный Брут к нему вышел из душа. Раскрасневшийся, с влажными от воды волосами. В одном р о з о в о м коротком халате из шёлка. Персей тогда бухнулся прямо на пол. Брут фыркнул. (И тут же включил тёплый пол.) Бродяга со страхом поднимает взгляд. Потому что ноги у Брута самые красивые, а халат всё не начинается. А потом гулко сглатывает – короткий подол на середине бедра не помогает. – Я для тебя всё, а ты... – он всё ещё загибает пальцы отточенным театральным движением, перечисляя, и это преступление не против всего человечества, хуже, это преступление против одного-единственного несчастного Персея. Хочется его ладони своими накрыть, спрятать от самого себя, зажмуриться для верности. В ушах кровь шумит. Персей во все глаза смотрит. – Я могу загладить вину? – ...Это я тебя спрашиваю! Как исправляться собираешься? А ты-ы-ы меня ещё и не слушаешь... Бродяга не хочет исправляться. Бродяга хочет загладить Брута. Заласкать. Затискать. Забрать себе и не отпускать. Брут его собирается обличить в очередном косяке, тычет небольно ему в кончик носа, мол, ну как так можно, и Персея уносит. Он эту ладонь ловит в свои руки, целует жадно сначала центр, потом задрожавшие пальцы, каждую подушечку. Прижимается губами к тыльной стороне, к каждой костяшке. Скользит поцелуями обратно, к запястью и бьющейся венке. Преданно смотрит снизу вверх. Брут мурашится, в горле застревает депрессивное "никто меня ценит, даже ты", которое неправда, даже когда они ссорятся. Они вообще редко ссорятся, а вот спорят много. Он и сейчас ссориться не хотел, он хотел отомстить немного, раззадорить, подразнить этого "вольного волка" в образе "злой жены", чтоб он сам заворчал-зафырчал недовольно и непонимающе. Просто Брута немного не в ту сторону занесло. Самое обидное: у Персея по глазам и улыбке видно, что он это всё – не знает, чувствует. Считывает. (Улыбается ласково-ласково.) Ни разу не злится. И это бесит, обезоруживает, смущает. Горит внутри, поднимается горячей волной к щекам. Брут его целует, порывисто и мокро, чтоб он с такой довольной рожей тут не сидел. И раздражённо-бережно на диван, к себе, на себя тянет. И совсем злобно обнимает, не отпуская никуда, когда Персей его целует в шею. Злая жена, помните же? Персей развязывает пояс у дурацкого халата, обнимая за поясницу, и Брут выгибается. От злости на самого себя и загонов не остаётся и следа. (Зато следы от зубов Персея остаются везде)