рок-опера «брбр»

– Это?.. – Атласная лента. И самоучитель по узлам. – ...Зачем это нам? – это его глупое "нам" греет душу. Как и тёплые руки, накрывшие сжавшиеся кулаки. – Потому что... – он запинается, хмурится сам на себя. Персей не заставляет продолжать. – Из-за работы? Снова на себя злишься? – Из-за работы, – соглашается. И раздевается, стягивает с себя белые шмотки. Жаль, паршивые мысли из головы так же просто не вытянешь. В постели Бродяга едва не рычит, пытаясь его угомонить, мол, прекрати ты, ляг как тебе удобно, а не как в твоей загнавшейся голове красиво. Потом долго разминает сильные, поднятые и скрещённые, запястья, целует мокро. И медленно-медленно вяжет узлы, через плечо Брута смотря в самоучитель. (Он эти узлы и с закрытыми глазами завяжет – на Окраинах нет молний и зип-локов. Но он же не станет отказываться от возможности прижаться губами к тёплому плечу.) Брут расслабляется. Незаметно на глаз, ощутимо на кончиках пальцев. Изголовья у кровати нет, так что он просто откидывается на подушки, запрокинув руки над головой. У Бродяги внутри всё переворачивается от этой открытости: у него и до этого не было ни одной тёмной липкой мысли, никакого желания доминировать и подчинять. И сейчас внутри одна благодарность за доверие. Он его обнимает, утыкается в изгиб плеча – Брут что-то смешливо шепчет ему в волосы, неловко прижимаясь, обнимает связанными руками за шею, а потом пытается укусить, растормошить: Персей не делает ничего; только обнимает и гладит. Нежно, невинно, не так, как нужно накопившимся в груди горячим обиде и злости на самого себя. – Это всё?.. – А ты чего хотел, чтоб я с тобой беззащитным сделал? – Персей любуется: обычно Брут дуется в одежде, и тогда ничего не надо, только к нему бы в черепушку влезть, понять, что не так, – Будешь фыркать – я вообще засюсюкаю, тебе не понравится! Брут на глазах меняется: Бродяга не смеётся от этого вытянувшегося лица только из-за большой и чистой любви. – Только попробуй… Ты…Ты… Ты! – Котёночек. Ты. – Персей обнимает и прижимается к нему так, чтоб он не мог с психу лягнуть по почкам. Сам же раскаиваться будет, дурак. Брут вначале под ним дёргается и рычит на каждое "солнышко моё", бесится с "золотца", потом фыркает и обиженно уворачивается от поцелуя из-за "лапушки", "заиньки", "котика". Но к ласкающим рукам льнёт, выгибается от тёплых ладоней на боках, от касаний к пояснице. На такое желанное "кто сегодня был хорошим мальчиком" сердце и тело отзываются дрожью. От "непослушного мальчишки" горячим шёпотом в ухо у Брута колени подкашиваются даже лёжа; он стонет честное открытое "да", забываясь. Персей поощрительно целует в шею. И спускается поцелуями ниже. *** Когда у вечернего костра Икар снова заводит свою шарманку о счастье, на словах "...нельзя стреножить" Персей слишком счастливо гыгыкает "Льзя", обнимая укутанного в пледы Брута. Брут гордо и независимо фыркает, задирая нос и отворачиваясь. (Не выворачиваясь из объятий ни разу.) (Брут думает, что в алых отблесках костра не видно красных щёк.) (Бродяга думает, что эти румяные щёчки надо зацеловать.)