рок-опера «брбр»

Чем ближе был конец Договора, тем отстранённее становился Бард. Всё смотрел куда-то вдаль, за Купол, под Купол, внутрь Купола словно там томится прекрасная дева из очередной его бредни на ночь. Бард был отстранён, и потому Бродяга взял бразды правления в свои руки. Так в его руках впервые появились спички и порох. Так в его голове впервые появились мысли о бомбе. Так он оказался на Пустошах со своей первой взрывчаткой. Эта бомба была гораздо проще, это была лишь пробная, с длинным фитилём, который надо поджигать спичкой, долго чиркая по отсыревшему коробку; и с гораздо более скудной "начинкой". Он поджёг конец длинной и трескучей, пропитанной спиртом, нити, а потом спрятался в укрытие. В укрытии его и скрутило. Его не задело осколками. Ему было достаточно услышать раскатистый гром взрывчатки, чтобы сжаться в комок от животного парализующего страха. Через мгновение к нему вернулся слух, и он взвыл. Пугали даже звон в ушах и стук собственного разрывающегося сердца. Он не сможет взорвать Полис и остаться в живых. *** Он не может взорвать Полис, ведь тогда пострадает их общее сердце, – что бьётся не в такт, – Брут. И это пугает больше собственной смерти, больше любого громкого звука из ниоткуда. Брут, блистательный Брут, которому так к лицу все эти праздничные огни: он одной рукой поправляет воротник своей новой жутко-модной кипенно-белой шубы из какого-то их местного подкупольного синтетического тушканчика, а в другой держит несколько лёгких пакетов из бутиков. Подарки для Лии, Деметры и Музы. Бродяга пя́хтит и петляет за ним по прямому расчищенному тротуару. У него в руках пирамида подарочных коробок и коробочек. (Бо́льшая половина там ему. Просто он об этом ещё не знает.) (Брут собирается его весь праздничный вечер пугать: «А во-о-от ещё подарочек моему волчку...») (Персик будет забавно отпихиваться на диване, корчить лицо и показательно пугаться громко шуршащих обёрток.) Персей пугается сейчас. Брут даже не успевает понять чего. – Прячься! – толкает его в сугроб, роняя все коробки на землю вокруг. И падает следом. В воздух взмывает первый залп салюта, и оглушительно взрывается в тишине. Персей беззвучно воет, зажимая руками голову и сжимаясь в комок. Вот только Брут его слышит даже громче пальбы петард. – Персик? – он шепотом пытается перекричать грохот. Персей мотает головой, ещё глубже закапываясь в снег. Брут переворачивается набок, отфыркиваясь от налипшего снега и расстёгивая шубу. Снова зовёт. Когда оглушенный волк не реагирует – подползает сам, прижимает его к груди, накрывая полами шубы, как белоснежными крыльями обнимая. Персей тихо плачет у него на груди и жмётся ближе. Очередной столп огня взмывает вверх и гремит под Куполом. *** Дома Персей отказывается вылезать из этой шубы. Брут не настаивает, и теперь вместо волка у него на кухне сидит и дрожит белый пушистый песец. Он долго с кем-то разговаривает по телефону, у кого-то просит, кому-то что-то советует, ставит какие-то ультиматумы "или-или, я всё сказал!", злится, и наконец бросает трубку. Персей его не слышит, приступ оставил его без сил, и теперь он впервые оглушенный и опустошенный осознанием, что ему, похоже, и вправду нет места в Полисе. Бард же говорил, что... Что… Бродяга цепляется за шубу, почти готовый к тому, что в ней его на мороз и выставят. Брут выдыхает, и садится к нему под бок. Толкает в плечо и неожиданно весело говорит: – Ну пусть одни и мудохаются с фейерверками, посмотрим из чума, как без меня справятся, да? – Что?.. – Ты не слышал? Я сказал Правителю, что либо он отменяет все оставшиеся залпы этих новых икаровских пугачек, либо все праздники до меня им не дозвониться, – он улыбается, и чтоб растормошить, начинает кривляться, передразнивая: – "Но Брут, наш Икар впервые что-то успел сделать к сроку, надо его поощрить! Но Бру-у-ут!" – Со́лце. – Персик серьёзно на него смотрит, бледный и будто бы маленький. – А-а-а? – игриво приподнимает бровь. – Шу́чшее со́лце! – с точно такой же почти детской и наивной серьёзностью он лезет обниматься. – С Новым годом, Персик, – он смеётся, когда белый мех с шубы щекочет нос; Бродяга сопит, пытаясь удержаться одновременно и в шубе, и у него на коленях. *** (На Окраинах в новогоднюю ночь правда тихо.) (Только звёзды горят да снег скрипит…) (...снег скрипит, костёр трещит, Бард бренчит, Муза поёт, пьяные «волки» завывают следом, дети давно обвязали санки ржавыми консервными банками и гремят по всей деревне.) (Брут с Персеем всё равно слышат и видят только дыхание и горящие глаза друг друга.)