Близнецы

Клуб скоро откроется. Так сказал Освальд, и пригласил Джима оценить обстановку. Тот испытывал двойственные чувства по этому поводу: открытие клуба означало не только, что Освальд пришёл в себя, но и что он вот-вот снова будет полноправно считаться королём Готэма. Джиму Гордону и так хватало головной боли, связанной с избеганием его тёмных делишек, но тут Харви помогал, как мог. Также Джим обратился с проблемой неприятия криминальной стороны Освальда к профессору И – без имён, конечно же, но тут и дурак догадался бы, о ком речь. – Никто не должен соответствовать вашим ожиданиям, Джим. «Даже Харви», – пошутил про себя Джим. Какой-никакой юмор давал удержаться на плаву иной раз. Он точно знал, что Харви периодически звонит Освальду. Пингвину, как он говорит. Джим даже представить себе не мог, в каких словах и выражениях они общаются. Но, смогли раньше, значит, могут и сейчас как-то находить общий язык. – Ну, а тут Джиллиан мне и говорит… Ты слушаешь вообще? – А? – очнулся Гордон. – Прости, задумался. – Я ему тут душу изливаю о своей первой в этом году любви! – возмутился Харви. – Первой была Оливия, кажется. – И что, это даёт тебе право пропускать мои слова мимо ушей? – Нет, просто… Сегодня можно зайти в клуб, посмотреть, что там как. Харви выдал многозначительное: – О-о. Как быстро летит время. Ещё чуть-чуть, и мы увидим, как туда стекаются главари банд, больших и малых, чтобы заручиться крышей Пингвина. Понесут свои денежки, вновь усадят его на трон. – Я немного переживаю за этот момент. – Да брось. Просто помни, что он спас твою жизнь. Наверное, так и стоило поступить. Освальд появлялся в квартире Джима раз в две-три недели. Иногда Джим страшился этих встреч, потому что на них требовалось обязательно доказывать свою любовь всеми возможными способами, а Освальд при этом всё равно оставался недоволен. Иной раз это вызывало смех, но Джим помнил: он имеет право получать то, что хочет. После того ужаса, через который ему пришлось пройти. И Освальд гонял его в хвост и в гриву. Секс? Обязателен. Задушевные разговоры? Можно и во время секса. Обожать каждую секунду? Да, и следить, чтобы взгляд не был чересчур холоден. Только тогда он оттаивал. Но вообще, его властные замашки по жизни и здесь оказывались к месту: он легко руководил, даже отношениями. Джиму сейчас именно это и нужно было – чуткое руководство. Ещё бы иметь этого тирана в своей постели под боком каждую ночь, и, возможно, кошмары бы отступили. Те, что с брызгами крови на стенах и глухими ударами. Они до сих пор снились ему. Почему-то открытие клуба воспринималось той вехой, после которой станет ясно: прошёл он проверку или нет. Достоин ли чего-то большего. Джиму хотелось верить, что достоин. Харви довёз его до клуба, который ещё никак не заявлял о своём открытии внешне, но Джим-то знал, что всё к тому идёт. – Пойдёшь со мной? – спросил Джим. – Не-е, знаешь, я поеду в бар и буду изливать свою историю любви с Джиллиан первому попавшемуся под мою руку бедняге. – Как я ему не завидую. Ладно, как знаешь. На дверях клуба всё ещё висела пожелтевшая бумага, говорящая о закрытии на ремонт. Джим сорвал её и выбросил. Ветер тут же подхватил её и унёс куда-то в подворотни Готэма. Джим не стал открывать дверь настежь, открыл её настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Она захлопнулась за ним, а он погрузился в приятную темноту, мягко озаряемую неоновыми огнями. Играла музыка. Пройдя внутрь, Джим увидел барную стойку, за которой сидел Зсасз в светящихся бутафорских очках, а рядом с ним его наёмницы. – Привет, Джим! – махнул Виктор рукой и подарил ему белозубую улыбку. Направляясь в центр зала, Джим вслушивался в мелодию, которая, казалось бы, играла отовсюду. Сверху менялся свет, и он задрал голову: неоновые зонты разных размеров и цветов, сотня, не меньше, зажигались и гасли в ритме музыки. Он наблюдал за ними, растворяясь, утекая, прекращая существовать, как Джим Гордон. Неоновый свет давал цветные блики на его коже. Он мог бы вечно стоять так, наблюдая за зонтиками, уносящими его куда-то в глубину собственного подсознания. Но, заметив фигуру в конце зала, стоящую в ослепительном свете софитов, Джим сместил своё внимание на неё. Освальд стоял безупречно прямо, отставив правую ногу и держа трость исключительно как предмет роскоши. Его костюм цвета фиолетовых чернил в узкую розовую полоску гармонировал с окружающей обстановкой. Он словно был частью клуба, его центральной декорацией, венчающей всю композицию. Он тоже смотрел вверх, на разноцветье мигающих зонтов. Кажется, некоторые из прядей его волос были выкрашены в ядовито-сиреневый. Джим смотрел на него, любуясь, принимая его, осознавая. Его спаситель, его любовник, его вечное счастье. Оставалось только снова пойти навстречу ему. И Джим сделал шаг вперёд. Ещё один. Чтобы вновь услышать: – Джим, милый.