Близнецы

После этой ночи, когда Освальд почти заснул на нём, но Джим настоял на том, чтобы тот всё-таки спал в постели, он понял одну вещь. Нужно было дать ему выбирать. Если он хотел научиться жить дальше без Джима Гордона – так тому и быть. Ведь если Джим когда-нибудь съедет с катушек окончательно, то лучше Освальду быть к этому готовым. И не скатываться в самобичевание. Это пройденный этап. Он обещал, что будет здесь эту неделю. Слегка слукавил: половину дня Освальд проводил в разъездах по своим незаконным делам. К вечеру он возвращался. Его взгляд день ото дня становился острее и жёстче, а голос – громче и выразительнее. Хоть кто-то из них мог прийти в норму. Джим в моменты одиночества и безделья отправлялся гулять по улицам Готэма. Готэм – особый город. То ли он изменил Джима Гордона, пробудив в нём самое наихудшее, то ли Джим, будучи уже безумным, сознательно отдался в его тёмные лапы. Повышенное чувство справедливости, скорее всего, всегда было той самой меткой сумасшествия. Поднажать немного, и увидишь, что под ней. Узнаешь, что идеализм Джима Гордона – это болезненная крайность, а не отличительная черта характера. Несмотря ни на что, Джим любил Готэм. Он что-то отбирал, но что-то давал взамен. Безумная машина хаоса. Готэм подарил ему Освальда, но за это пришлось распрощаться с собственным разумом. Теперь Джим полагал это справедливым обменом. Освальду Готэм всегда открывал путь наверх. Но при этом уничтожал всех, кто был ему дорог: мать, отец. Вот и Джим Гордон оказался не совсем исправным. Разглядывая вывески, на которых, кажется, никогда не концентрировался должным образом, Джим вдруг зацепился взглядом за изящную надпись «Специализированный чайный магазин». Войдя внутрь, он очутился в царстве разнообразных непривычных запахов. И ощутил, что ему необходимо обзавестись чем-то из местного ассортимента. Попав в сети консультантов, он выбрал аж пять сортов, выяснил, каким образом нужно заваривать и подавать напиток, да ещё и приобрёл какой-то исключительно правильный заварочный чайник. Все покупки для него упаковали в эко-пакет и тепло попрощались. Джим на выходе долго с недоумением смотрел на пакет из вторичной бумаги с витиеватой надписью, но решил, что Освальд мог бы оценить такое. Или, как минимум, назвать его сумасшедшим, что было бы чистой правдой. Особенно, учитывая, какую сумму он выложил. Дома Джим применил все свои полученные знания и заварил чай. К приходу Освальда он всё ещё был горячим. Первым делом Освальд всегда смотрелся в зеркало, поправляя укладку. Несмотря на общий болезненный вид, яркая мимика добавляла лицу живости, а быстрый шаг – румянца. Даже тёмные круги под глазами давали дополнительные очки стиля, когда Освальд подводил глаза. Его верчение перед зеркалом было энергичным и с явным оттенком самовлюблённости. Джим был рад. Освальд будет в полном порядке. Он был тем ещё паразитом, которого не извести. И пусть так продолжается и дальше. – Я заказал ужин, – услышал Джим. Освальд наконец-то оторвался от своего отражения и смотрел на него. – Хорошо, – ответил Джим. – Может, примешь менее мафиозный вид? – Не нравлюсь тебе таким? – он улыбался, но вызов в его голосе присутствовал. И был понятен. – Слишком нравишься, – в ответ припугнул его Джим. Потом пришлось показать взглядом, что это шутка, просто шутка. Освальд ушёл переодеваться, а Джим смог воспользоваться образовавшимся перерывом и наполнить чашку заваренным чаем. Он даже не пробовал его – всё равно ничего не понимал в этом. Но Освальд разбирался в таких вещах, совершенно точно. Джим отнёс чашку на журнальный стол. У вышедшего из спальни Освальда очередной новый домашний комплект: белая рубашка с контрастной окантовкой и нагрудным карманом, а также свободные брюки в расцветке синий меланж. На вид – натуральная ткань, смесь хлопка и льна. Освальд довольно быстро передвигался, если того хотел. И вот он уже на диване. Джим ненавязчиво подвинул к нему чашку. – Как продвигаются твои дела? – спросил он, опасаясь полного провала. – Если тебе интересно, то отделочные материалы жутко подорожали за то время, пока я… Это не кофе, – посмотрел Освальд на Джима. – Не кофе, – подтвердил он. Освальд взял чашку в руки, поднёс к губам и принюхался, прикрыв глаза. Затем отпил. – Нравится? – Джиму не терпелось получить хоть какую-то реакцию. – Сам-то пробовал? – Нет. – Попробуй. Освальд протянул ему чашку. Джим принял её и попробовал напиток. Он не совсем понимал этот травяной вкус. Терпкий. С лёгкой горчинкой. – Я ничего в этом не смыслю, – признался он. Освальд забрал у него чашку: – Это намного лучше, чем кофе, поверь. И бодрит не меньше. Ты вспомнил, так? Его взгляд был способен вычленить ложь. – Нет, – Джим и не собирался врать. – Просто какое-то ощущение, что, возможно, тебе понравится. – И всё равно, твой мозг просыпается. Это радует. Протянув руку, Освальд положил её на щеку Джиму. Пара кратких поглаживаний, и вот он приблизился, словно кобра, вытанцовывая и изгибаясь. Его губы восхитительны на вкус. Его язык дразнящий, а слюна горячая. Джим наслаждался поцелуем, не притягивая Освальда к себе, не обнимая. Давая ему возможность почувствовать себя свободным в любой момент. И это, видимо, правильно, потому что Освальд взял в руки чашку, отгораживаясь от него, как только отстранился. – Как на этот раз будет выглядеть клуб? – спросил Джим, чинно возвращаясь к разговору. – Ничего кардинально нового. Темнота и неон. – Интересно будет взглянуть. – На этот раз примешь моё приглашение? – Думал, что мне можно прийти и без него, – сказал Джим. – Я же коп. Освальд внимательно посмотрел ему в лицо, но затем расслабился и улыбнулся, распознав шутку. – Разве я смогу отказать офицеру полиции? – вскинул он брови. И это было слишком многообещающе. – Вот и посмотрим. Так когда открытие? – Месяца через три, не думаю, что раньше. Как считаешь, у меня есть шансы, что хоть кто-то ко мне присоединится? Освальд с нетерпением ждал ответа. – Даже не сомневаюсь. Ты мёртвого уговоришь. Я готов присягнуть. – Повторишь это, когда придёшь с ордером на обыск, – но в глазах Освальда светилось удовлетворение. – В свою квартиру? Больше я тебя обыскивать нигде не собираюсь. Освальд посмотрел на него снисходительно. Джим придвинулся, коснулся его кончика носа своим, дышал в губы, но не притрагивался к ним. Взгляд Освальда из-под ресниц жутко заводил, но Джим запретил себе делать первые шаги. Если только подразнить. – Это нечестно, – проворчал Освальд, а затем облизнулся, задев губы Джима при этом. – После всего, что было, это – нечестно. Ты знаешь, что я не могу отказаться. В дверь неожиданно постучали, и Джиму пришлось пойти открывать. Доставка. Их ужин. Видимо, они оба думали не о еде, потому что принятие пищи превратилось в сплошные переглядывания. Пришлось включить телевизор, чтобы хоть как-то отвлечься. Новости Готэма были наполовину пылью в глаза: об окончании ремонта школы, об открытии сквера, о сносе аварийного дома, а другая половина была сводкой криминальных новостей. Сообщалось, что возле бывшей фабрики по производству удобрений произошла перестрелка между неустановленными лицами. Хотя по видеофрагменту вполне можно было разглядеть стрелявших. – Отлично, – сказал Освальд, и лицо его приобрело знакомое хищное выражение. – Эти два идиота так и цапаются почём зря. Рафаэль Николетти и Лино Феррарио. Им бы жить в мире, были бы успешными бандитами, но… В общем, можно действовать по старой схеме. – По старой схеме? – Да. Приду к Феррарио и скажу, что у него больше не будет проблем с Николетти на своей территории. А если будут – я ему башку прострелю. То же самое скажу Николетти. Главное, обозначить территории, будут грызться за этими пределами – это их дело. Взамен с них, естественно, процент от прибыли и иногда помогать массовкой. От меня, к тому же, взять их под своё широкое крыло. Я же видная фигура. – Даже если тебя никто не видел… Уже сколько? Год? Освальд пожал плечами: – Главное – быть уверенным в себе. Пусть только попробуют не согласиться. – И что, пойдёшь к ним один? Освальд прищурился. – Не-а. Видимо, мне нужен Виктор Зсасз. – Знаешь, где его искать? – Его номер есть в телефонной книге. На букву «З». – Ха-ха, – не был впечатлён Джим. – Я уже знаю эту шутку от Харви. Но это не помешало Освальду улыбнуться. – Ладно. В общем, свяжусь с Виктором, а он прихватит своих дам. Всё пройдёт отлично. А уж после Феррарио и Николетти буду смотреть по ситуации. Как открою клуб – люди сами пойдут на поклон. – И я никогда не пойму, почему. – Почему следуют за мной? – Освальд не обиделся. – Потому что я знаю, что я делаю. У меня всегда есть план. А вот с тобой уже сложнее. Ты теперь планам не поддаёшься. – Надеюсь, что поддаюсь. – Тогда всё будет в порядке, – мягко проговорил Освальд, и Джим не понял, о чём именно это «всё будет в порядке». Он наблюдал за Освальдом, который всё-таки решил досмотреть новости, и думал: почему он? Почему его мозг замкнуло именно на нём? Что было, конечно же, хорошо. Кроме него, никто бы такое не выдержал. И Джим Гордон уже давно сидел бы где-нибудь в Аркхеме в смирительной рубашке. Получалось, что ему повезло, что самый неординарный человек Готэма полюбил его. Самый сильный духом. Чтобы поесть, Джим отсел от него на кресло, а теперь это расстояние мешало. Странно было признавать, но каждый день ощущение благодарности и тяги к Освальду росло. И он надеялся, что это не безумие накатывает так незаметно, а эмоции, уже испытанные однажды, просыпаются в нём. Наверное, познав такое, больше не откажешься. И тот Джим боролся, как мог. Нынешний же Джим покинул кресло и подсел обратно к Освальду, который сопроводил это действие взглядом полуприкрытых глаз. – Это отвратительно – быть зависимым от чего-либо, знаешь. Освальд привалился головой к его плечу. – Не будь, – ответил Джим, подозревая, что речь шла о нём. – Я давно всё решил, но иногда это бесит. – Бесит что? – Внезапное всепоглощающее желание получить что-нибудь прямо сейчас. – Тебя, вроде бы, никогда и ничто не останавливало? – Конечно, пока я не связался с тобой, – он вдруг вцепился Джиму в ногу, сминая домашние брюки. – И не отхватил с лихвой за свои желания. Но даже это меня не отвратило. – Ты тот ещё отчаянный псих. Освальд продолжил: – Только вдумайся: после всего, я всё ещё хочу получить тебя полностью, с потрохами. Прямо сейчас, – он так и терзал его ногу своими сильными пальцами. – И что тебе мешает? – поинтересовался Джим. Он, правда, не понимал. – Осознание того, что это ненормально? – вопросом на вопрос ответил Освальд. – А впрочем, какая разница, я всегда поддаюсь. Освальд сел прямо и, глядя в глаза Джиму, начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Одну за другой. Завороженно наблюдая за этим, Джим спросил: – Это обязательно должно происходить так? Освальд тем временем справился с пуговицами и начал вынимать руки из рукавов. – А как? Для Джима Освальд, нагой всего лишь по пояс, казался обнажённым более чем любой другой человек. Это дико смущало и одновременно заставляло смотреть, не отрываясь. – Тебя мог бы раздеть я? Для меня это в первый раз, учитывая мою память. Хоть я и знаю, что для тебя это совсем не так. – Просто скажи: ты хочешь меня? Вместо ответа Джим потянулся к его губам. И, когда казалось, что нет ничего лучше этого поцелуя, он почувствовал, как руки Освальда помогают ему снять футболку. – Если всё ещё хочешь раздеть меня, то поторопись. Джим понимал, что Освальду легче: для него это не впервые, он помнит его, знает, ему не нужно стесняться. И сам Джим, который абсолютно не знал, как к нему подобраться, как сделать приятно. Спешащий Освальд, конечно, придавал уверенности в себе – он желал его, и это чертовски льстило. Но Джиму всё же хотелось замедлить происходящее, иметь возможность прочувствовать, запомнить. Он не понимал, то ли Освальд поторапливал его, потому что слишком долго ждал, то ли потому что привык делать это так: быстро, без лишних прелюдий. Освальд спустил штаны Джима, насколько это было возможно, и уже активно помогал его рукам стянуть остатки одежды с себя. Джим не успевал насладиться процессом. – Принеси подушку, а лучше две. Спорить с ним было себе дороже, и Джим сходил до кровати и обратно. Освальд с видимым опытом раскинул подушки в определённые места, а затем принял такую позу, что Джиму стало стыдно: приноровившись к высоте дивана, Освальд левым коленом остался на полу, животом прижался к дивану, подсунув под себя подушку, а правую ногу занёс на диван практически прямую, тоже на подушку. Джим поверить не мог, что в такой позе могло быть хоть сколько-то удобно. Но выглядело это развратно до той степени, что он задыхался, глядя на него. Неужели это всегда было так? – Чего ты ждёшь? – в голосе Освальда сквозило нетерпение. – Смазка на столе. Джим обернулся и взял невесть откуда взявшийся тюбик. Должно быть, Освальд имел его где-то при себе. Отложив его поближе, он провёл рукой по спине Освальда вниз. Тот вздрогнул, но Джим не остановился. От прикосновений вспоминались какие-то обрывки чувственного характера. Тело Освальда ощущалось знакомым. Конечно, это было предельно странно: вот так ни с того ни с сего заполучить Освальда целиком, безо всяких предварительных хождений вокруг да около. Или Освальд никогда и не требовал этого? Предстояло выяснить. – Тебе вообще удобно? – Джим провёл рукой от спины через бедро и до самых шрамов на правой ноге. – Удобно. Но я начинаю мёрзнуть. Ничего не поделать, нужно было вот так с ничего приступать к делу, раз он требовал. Джим знал, что с его собственным сопротивлением покончено – он больше никогда не сможет отказать Освальду. Щедро смазав собственный член, Джим осторожно прикоснулся к Освальду между бёдер. Тот зашипел: – Холодная какая! – про смазку, конечно. Джим навалился на его спину, собираясь, как минимум, отогреть. Но тот ёрзал под ним так, что никакой выдержки не хватило бы. – Ты что, хочешь, чтобы я ждал ещё дольше? – как можно быть таким недовольным? Но Джим, правда, мог быть более отстранённым, потому что не помнил, как это. И всё равно, ему не хотелось делать всё быстро. Он бережно заскользил головкой по смазке, слегка надавливая на анус Освальда. Но Освальд, поганец, стал насаживаться самостоятельно, и пришлось обхватить член у основания, чтобы он с размаха не порвал себя. – Ты можешь быть аккуратнее? Я не хочу потом вести тебя к врачу, – незлобно прорычал Джим ему. Освальд забубнил: – Всегда обходился без врачей. Дай мне. – Ну уж нет. Они спорили в постели, Джим даже не удивлялся этому. Зато удовлетворённый выдох Освальда, когда Джим осторожно насадил его на всю длину и вжался в него, стоил всех пререканий. Он молчал, пока Джим наращивал темп. Молчал, когда Джим подсунул одну руку ему под живот. Но потом начал оттаивать, выдавая вполне однозначные удовлетворённые стоны. Джим время от времени наклонялся и наваливался на него всем телом. – Освальд… – говорил он. – Освальд. Его имя звучало намного существеннее всех глупых и нелепых слов, которые можно было сказать сейчас. Джиму было тревожно, что ему неудобно, и хотелось унести его на постель. Он озвучил свои мысли, на что получил: – Ты что, издеваешься? Ладно, пришлось отстать. Через некоторое время Джим понял, что он не сможет кончить в него, ну, или сотрёт его в кровь, потому что то ли от принимаемых препаратов, то ли вообще от проблем с головой, он никак не мог настроиться на нужный лад. Нет, ему было до умопомрачения приятно, но на пик он не выходил и близко к тому не был. Чего не скажешь об Освальде, он явно начал уставать. Выйдя из него, Джим сказал: – Садись на подушки. Сейчас же, – и Освальд выполнил просьбу. Вбирая его истекающий скользкой смазкой член в рот, Джим ощутил, что уже делал это, всё было знакомо ему. Измучив Освальда неторопливыми посасываниями, Джим всё-таки дал ему то, чего он хотел: несколько резких движений. И вот Освальд уже кончал ему в рот. Проглотив сперму и вылизав его член, Джим приподнялся, чуть сдвинул Освальда к спинке и прилёг к нему, обнимая. Ему было несколько дискомфортно от того, что он совсем не знал, как ему себя вести. Он не знал, что любит Освальд. Он ничего не знал. Это заставляло его ощущать себя неопытным девственником в свой первый раз. И не прибавляло уверенности. – Я могу повернуться к тебе спиной. Джим открыл глаза и увидел, что Освальд смотрит на него, а его рука скользит по животу Джима вниз, на стоящий ещё член. – Не надо. – Тогда как? – Никак. Я не хочу. Освальд так резко изменился в лице, что Джим сразу пожалел о сказанном. Он ожидал криков, воплей, возмущений, но Освальд лишь произнёс спокойно и грустно: – Столько пройти, столько пережить, и всё ради того, чтобы однажды почувствовать и услышать, что ты меня не хочешь, – и это никак не вязалось со сверкающими в гневе глазами. – Для меня быть с тобой в новинку. Мне нужно немного привыкнуть, только и всего. Освальд был категоричен: – Вряд ли. Просто всё изменилось. Кажется, этого я всегда и боялся. И поэтому терпел. И уверял себя, что всё нормально. Но, на самом деле, когда всё нормально, такому, как ты, Джим Гордон, не нужен такой, как я. – Ты, правда, так думаешь? Джим приподнял его лицо за подбородок, а затем коснулся мягких губ. И не было ничего лучше возможности сделать это здесь и сейчас. В конце недели Освальд собрал вещи, как и обещал. Джим понимал, что останавливать его не стоит: это этап восстановления, который ему нужно пройти. Поэтому у двери он притянул его к себе, кратко поцеловал и вложил в руку ключи от своей квартиры. – Пусть будут у тебя. Освальд принял их. – Веди себя хорошо, Джим, – с улыбкой сказал он и вышел. Оставалось одно: вернуться к прежней жизни в полном объёме. Выйдя на работу, Джим окунулся в неё с новыми силами и вдохновением. Харви всегда был рядом, поддерживая и напоминая пить таблетки. Они вместе носились по делам полиции, и Джим вновь боролся с преступностью с тем самым неистовым упорством, на которое только был способен. Кроме некоторых дел. – Была разборка в самом конце Стейт-стрит… – услышал Гордон и сразу ответил: – Мы с Харви возьмёмся за это. Его энтузиазм давал неуёмное количество энергии, которое нужно было как-то тратить. – Нет, вы с Харви не поедете туда, – передразнил Харви. – Ни в коем случае. – Это ещё почему? – Потому что сегодня мы патрулируем западную часть города. Джим воззрился на него с недоумением. Что они там забыли, в западной части? Уже в машине Харви, наконец, ответил на его вопросительный взгляд: – Мы не поедем на Стейт-стрит, потому что там дела Пингвина. Я не сомневаюсь, что ты отработаешь всё красиво, всех схватишь, всех посадишь, и его самого в том числе. Но ты мне нужен в здравом уме, а я думаю, что ты с катушек съедешь, если арестуешь его. Джим почувствовал, как в нём вскипает протест. Как он готов сорваться и ехать туда, избавлять Готэм от любых криминальных дел и неважно, кто ими заправляет. Был закон, и его нужно было соблюдать. Он не мог руководствоваться личными мотивами. Джим будто снова медленно терял себя. – Эй-эй, – Харви хлопнул его по плечу. – Ты должен выбрать. Либо он, либо работа. И был прав. Джим перепроверил таблетки под молчаливым взглядом напарника. – Так что там у нас на западе? – спросил Гордон. – Вот это – правильный вопрос. Поехали. Благослови господи Харви Буллока. Впоследствии Джим понимал, что ему придётся ещё долго душить свои недовольные реакции на то, как Харви его пасёт. Как только осознаёшь себя здоровым, то очень сложно вытерпеть, когда к тебе продолжают относиться, как к больному. «Ты не здоров, Джим Гордон. Ты в ремиссии», – напоминал себе Джим снова и снова. И старался не рявкать на Харви. Тем более что тот повадился заезжать к нему раз в неделю на кофе, раз уж Гордон теперь сознательно избегал баров и выпивки в целом. Джим иногда ловил себя на мысли о том, что даже самая обычная жизнь становится более красочной, когда осознаёшь, что можешь потерять её. Потерять себя в любой момент. Что уж говорить о жизни, где стало возможным отстранение от работы, которую Джим считал своим предназначением. Само его присутствие на ней уже было преступлением, так чего стоило закрыть глаза на криминальные дела Освальда? И всё же, это всегда будет испытанием. Преодолеть себя. Укротить. Освальд появился через месяц. Джим сидел на диване, уставившись в телевизор, как вдруг в замке заскрежетал ключ. Спустя минуту Освальд стоял перед ним, одетый с иголочки, холёный, лощёный, выглядящий для невнимательных глаз воистину великолепно. – Даже не встречаешь, старый друг? Что-то эдакое появилось в его голосе. Что-то, уже слышанное не раз. Самоуверенность, ехидное подтрунивание. – Дал тебе возможность поправить причёску, – бросил ему в ответ шпильку Джим. Тот улыбнулся, говоря этим, что принял поражение. Но потом сказал: – Я не против, если она несколько испортится. Увидев, как у Джима вытянулось лицо, Освальд рассмеялся. – С тебя чай, – добавил он. – А с тебя? – спросил Джим, сразу начиная грызть себя за то, что, вероятно, это прозвучало слишком прямолинейно. Не переставая улыбаться, Освальд приподнял брови в шутливой гримасе: – С меня – я. Он мог сказать что-то абсолютно непошлое, а Джим при этом уже был готов сгореть от стыда. Тщательно отмеряя нужное количество чая мерной ложкой (себе Джим не был готов довериться в этом вопросе), он заметил, что Освальд подошёл и теперь стоял у холодильника, наблюдая за процессом. – Ты не оставлял у меня ничего, чтобы переодеться? Конечно, выглядел Освальд прекрасно, но на нём было столько слоёв ткани, в них должно быть физически тяжело. Хотя, как Джим подозревал, Освальд никогда не ощущал в своих костюмах хоть какое-то ощутимое неудобство. – Неужели тебе всегда хочется видеть меня обычным? – поинтересовался Освальд. – Ты никогда не бываешь обычным, – взглянул на него Джим. Комплимент достиг цели, это было заметно. – Как твои дела? Кошмары? – Пара за месяц. А так, всё нормально. Харви следит за мной. Как клуб? – Медленно. Но я надеюсь ускорить этот процесс. – Нашёл Зсасза? Освальд закатил глаза: – Пошелестел банкнотами, и он тут же явился на этот звук. Залив чай кипятком, Джим закрыл крышку: – Готово. Теперь нужно подождать. Он взял заварочный чайник и чашку на блюдце и отнёс на столик в гостиную. Освальд последовал за ним, присел на диван. – Ты всё ещё чувствуешь это, Джим? Джим хотел переспросить, «это» – это что? Но, посмотрев на Освальда, понял и так. Понял, почему Освальд отсутствовал. Он видел, как светлые глаза внимательно наблюдали за малейшими изменениями его лица. – Чувствую. Без тебя очень одиноко, Освальд. В ответ Освальд закусил губу в лёгкой ухмылке. Нужно было быть абсолютно бесчувственным, чтобы не замечать все его знаки, его симпатию, его заинтересованность. Джим видел их и хотел отвечать. Сегодня, завтра, всегда. Придвинувшись к Освальду ближе и исключив этим любые вопросы касательно его привязанности к нему, Джим склонил голову ему на плечо, касаясь щекой плотной ткани пиджака. – Мы ведь справимся, Освальд? – пробормотал Джим. – Справимся, ведь так? – До сих пор справлялись. – Но если настанет тот момент, когда болезнь начнёт прогрессировать? Это ведь не исключено. – Разберёмся и с этим. – Я не хочу снова сделать что-то такое, о чём мне будет страшно вспоминать. Иногда я думаю, что проще бросить всё и уехать. Далеко, так далеко, что в случае чего я не сделаю больно тем, кто стал мне близок. Или вообще, окончить всё настолько старым, древним и продуманным способом… – Джим, милый. Ощущая его руку на своей, Джим замолчал, растворяясь в успокаивающих поглаживаниях. В этот раз они всё-таки добрались до постели, минуя диван, и Джим почти успевал раздевать Освальда. Он был невообразимо притягателен и отзывчив. Настолько, что Джиму не хотелось вот так просто загнуть его и вытрахать в первой попавшейся позе, нет, ему хотелось сполна насладиться им, изучить, познать. Чему Освальд, конечно же, всячески препятствовал, направляя Джима в нужное русло. – Послушай, если я не раздеваю тебя с порога и не ставлю на колени, игнорируя твою боль, это не значит, что я не хочу тебя или не люблю тебя, – всё-таки осмелился прояснить Джим. – Ты столько ждал, неужели не можешь подождать ещё? – В точку, – раздражённо ответил Освальд. – Не могу. Хочу получать желаемое прямо сейчас. Джим с удовольствием испортил ему причёску, на что, естественно, получил испепеляющий взгляд. Но, кажется, его дальнейшие телодвижения Освальду нравились до захлёбывающихся стонов. А его расфокусированный взгляд был способен свести с ума и безо всяких болезней. Может, и свёл. Может, это из-за его прозрачных глаз у Джима Гордона уехала крыша. Если так – он не в обиде. Лишь бы у него была возможность видеть этот затуманенный от желания взгляд вновь и вновь. Зная, что не сможет кончить, Джим заранее готовился к буре. И оказался прав. Услышав во второй раз о его нежелании завершить акт должным образом, Освальд, даже после секса до полного изнеможения и бурной разрядки, готов был разорвать его в клочья. У него вмиг пропало настроение, а с языка срывались злые слова, полные обиды. Он даже подскочил с постели, намереваясь начать одеваться. Джим усадил его обратно, заключая в свои объятья, целуя его в спину, плечи, направляя его руки к своим губам. Но тот отстранялся, нёс какую-то околесицу, хмуро сводя брови и натурально брызгая слюной. Джим с трудом, но всё же понимал: ему страшно, он в неведении, он не может предсказать, как будет Джим вести себя дальше. Любит ли он его. И это Освальда убивало. – Освальд, милый, – произнёс Джим. Тот задохнулся собственными словами и в ярости начал обвинять его во всех смертных грехах: – Тебе смешно? Ты смеёшься над этим? Ты хоть понимаешь, сколько раз я спасал свою жизнь, называя тебя так? Сколько раз спасал тебя самого? – Просто хотел, чтобы ты успокоился. – Это не смешно, Джим. Плечи его поникли, он весь расслабился и устало сгорбился. – Я не смеюсь. – Я слишком много возлагаю надежд на то, что ты всё поймёшь. Освальд поднял глаза, полные слёз. Джим не мог видеть его таким. Но ему было ясно, что тому всего лишь нужно было спустить пар и разобраться со страхами. – Освальд, пожалуйста. Не нужно истерить. Всё хорошо. Тот зло потряс головой. Джим примирительно сказал: – Ладно, истери. Но я всё пойму, слышишь? Только помоги мне. – Ты не хочешь меня, – выпалил он. – Уже даже не хочешь. Джим сгрёб его в объятья и прижал к себе. Приглаживая тёмные пряди волос, он слушал шумное дыхание Освальда, давая ему немного прорыдаться. – Всегда хотел, – бормотал тот, успокаиваясь. – Хотя бы хотел. – Больше, чем просто хотеть тебя не устроит? – Я не знаю, что такое «больше, чем просто хотеть» в твоём исполнении. – Быть рядом всегда, когда тебе это нужно. Джим понимал, что им предстояло пройти очередной долгий путь, но, в самом деле, это такая ерунда. Он целовал Освальда в макушку, пытаясь познакомить его с той осторожной нежностью, которая до этого была ему недоступна. По крайней мере, от Джима Гордона. Со временем он привыкнет. И откликнется.