Просто дверь

Джек с полным бокалом виски в руке стоял на балконе своего пентхауса и смотрел на город, который заливало дождём. Тучи висели совсем низко, цепляясь мрачными подбрюшьями за небоскрёбы, медленно плыли куда-то на восток. На побережье, наверное, шторм. Крупные холодные капли лупили в лицо, стекали в ворот расстёгнутой рубашки, падали в виски. Джек безрадостно ухмылялся и пил. Отец вёл себя… странно. Мягко говоря. Король Сайлас всегда отличался непредсказуемостью и внезапностью решений. Джек считал, что отца ведут озарения — до того, как оказался на фронте. Там он увидел, понял и прочувствовал всю цену этих озарений. И то, какой кровью, каким количеством жизней платит за них страна. А ведь он искренне верил, что агрессия Гефа была совершенно немотивированной. Раньше верил. Теперь Джек сомневался. C ведомого озарением Сайласа сталось бы выкинуть втайне что-нибудь такое, на что Геф только войной и мог ответить. Ну а что Гильбоа, истощённая едва закончившейся войной за объединение, была не в силах достойно противостоять, озарение, видимо, не показало. Вчера после бала Мишель до поздней ночи проплакала в объятиях брата. Потому что ладно Сайлас вытащил с фронта рядового Шепарда и поднял его до капитана. Ладно что он отдал этому деревенщине, который на гражданке только коровам хвосты крутить умел, пост дворцового пресс-секретаря, уже твёрдо обещанный Джеку. Королевское слово же — король дал, король и забрал. Но Сайлас с чего-то вдруг решил, что Мишель, его любимая доченька Мишель, с которой он в свое время стребовал клятву безбрачия перед богом и людьми, должна выйти за этого неотёсанного фермера замуж! А ещё Сайлас вслух, публично заявил, что желает видеть Давида Шепарда своим сыном, ибо именно таким и должен быть сын короля. Джек ощутил это как удар ножом в живот. И до сих пор ощущал. Все его военные награды, все блистательные разведывательные операции, которыми он руководил, всё, что он сделал в своей жизни, не имело никакого значения? Его ранения, то, с какой болью он терял своих людей, вся стылая слякоть военных зим, жизнь на фронте, разбавляемая лишь одно-двухдневными отпусками по случаю дней рождения короля и королевы и годовщин коронации? Джек всю жизнь равнялся на отца. Почитал его идеалом правителя и военачальника. Хотел быть похожим на него. Быть его достойным. И вот что он получил. Зачем тогда он выкладывался в академии, добиваясь лучших результатов? Зачем отправился на фронт? Зачем вообще это всё? С тем же результатом Джек мог остаться в Шайло и вести жизнь богатого бездельника. Ведь единственное, что для отца имеет значение, — это то, что его сын трахается не только с женщинами. Джек залпом допил разведённый дождём виски и ушёл в комнаты, мокрый и продрогший. Он не знал, как и зачем жить дальше, что делать. Следующим шагом отец назовет Шепарда наследником, это совершенно ясно. Может быть, не сразу, но какое это имеет значение? Господи, какой маразм! Джек налил себе ещё и принялся бродить по комнатам со стаканом и бутылкой. Советоваться с матерью бессмысленно. Она, конечно, поддержит их с Мишель, но лишь в том, что не противоречит желаниям и решениям отца. Джек не знал, из каких соображений неглупая, в общем-то, Роза Бенджамин позволяет мужу творить всё, что ему в голову взбредёт — при условии, что это не касается питания, конечно, — но если Мишель вздумает отказаться от брака с Шепардом, мать её принудит. У принцессы даже собственных доходов нет. Да, ей почти ни в чём не отказывают, но личных денег у неё нет ни лавра. Это Джеку повезло — у него есть офицерское жалованье и дедово наследство. Если бы проблема была лишь в деньгах, Джек помог бы сестре, но что делать сейчас, он просто не представлял. Пентхаус был огромным. Дядя подарил на совершеннолетие. Джек в нём почти и не жил. Так, таскал снятых в клубе девиц. Отец требовал, чтобы семья завтракала вместе, и по утрам Джек во дворце, сидя на кухне, как какой-нибудь фермер, давился пресным омлетом. Раньше он думал — семья, близость, общие разговоры. Мишель смеялась, когда он читал вслух анекдоты из газеты, отец готовил еду… Ну и что, что сам Джек предпочитает яичницу-глазунью со сладким перцем и зелёным луком? Это же мелочь, верно? Джек отпил и распахнул дверь гостевой комнаты, в которую не заходил ни разу в жизни. И попал словно в другое место, настолько от всего остального пентхауса отличались интерьер и атмосфера, что уж говорить про совершенно незнакомый запах, наполненный хвойными нотками, густо смешанными с ароматом дорогого крепкого табака и кофе. Да и вообще странная эта комната напоминала не очередную безликую спальню, оформленную с каталожной тщательностью и безжизненностью, а чью-то гостиную. Вот только зачем делать две гостиных пусть и в настолько большой квартире? А ещё Джеку с ходу стало ясно, что там кто-то жил. Весь остальной пентхаус был одинаково серым, холодным, начиная от выбора цветов во всём, от стен до мебели, и заканчивая отсутствием каких-либо личных мелочей. С этой же комнатой дело обстояло с точностью до наоборот. Небольшая по сравнению с главной гостиной, тёмная из-за глубокого изумрудного цвета стен. Тяжёлый кожаный диван, стоящий в центре, казался монолитным, недвижимым, словно саму комнату возводили вокруг него. Такой же массивный журнальный столик рядом, со стопкой каких-то журналов. Всё это Джеку было незнакомо. Он упал на диван, поставил бутылку на столик, подтянул к себе журналы. «Мужское здоровье» за… две тысячи тринадцатый год? Полуголый мускулистый красавчик на обложке был Джеку совершенно незнаком. Допив виски и чувствуя полную опустошённость и кромешную усталость, Джек принялся бездумно листать страницы, отмечая рекламы незнакомых марок витаминов, одежды, автомобилей. Разделы «Фитнес», «Здоровье», «Техника», «М+Ж», «Жизнь»… Множество мужских тел — полуобнаженных, татуированных и чистых, всех рас. Статьи, интервью, советы. «Как не стать жертвой автомобильных мошенников», «Возможен ли перелом позвоночника при выполнении становой тяги», «Твоя дочь — лесбиянка. Что делать?». Хотел бы он знать. Хотя больше всего сейчас Джека волновал другой вопрос — «Как выжить с отцом-тираном, не сойти с ума и не пристрелить Шепарда?». Хотя о подобном вряд ли решился бы написать какой-нибудь смельчак. Даже Джо с его крохотной ячейкой ЛГБТ-сопротивления протестовал тихо, стараясь не высовываться и не поминать короля всуе. За стеной что-то упало, покатилось по полу, отвлекая от пьяных мыслей о собственной бренной жизни. Кто-то глухо выругался. Джек вяло удивился. В пентхаусе он был один. Совершенно один. Прислуга приходила, когда его не было. Но встать и идти разбираться сил решительно не было. Ругань за стеной повторилась до того витиевато и забористо, что заслушаться можно. Громко хлопнула дверь, прошлёпали чьи-то шаги и замерли ровно за спинкой дивана. — Не помню, чтобы вызывал блядей или не запирал дверь. Кто ты, болезный? — Сам ты блядь, — огрызнулся Джек, не поворачивая головы. По походке и голосу он услышал многое: мужчина, привык командовать, возможно, военный, но не из высоких чинов, возраст за сорок, наглый, абсолютно уверенный в себе и в своём праве здесь находиться. — Ебаться я люблю, но исключительно на добровольных началах, — хмыкнул незнакомец и, обойдя диван, плюхнулся рядом с Джеком. — А на вопрос «Кто ты?» ответить соизволим? — Майор разведки армии Гильбоа, — вяло ответил Джек, не поворачивая головы, но краем глаза замечая обтянутое чёрным трикотажем колено и крупную руку с грубыми, «крестьянскими» пальцами. — Наследный принц Гильбоа Джонатан Бенджамин. Пахло от незнакомца… интересно. Чуть-чуть — парфюмерной отдушкой какой-то мужской уходовой косметики, сильнее — вкусной едой, но все эти запахи перекрывал его собственный, густой и будоражащий запах сильного активного мужика. — Актёр, что ли? — переспросил мужик, то ли не поверив, то ли просто не поняв того, что ему сказал Джек, и протянул ему руку. — Зови Броком. Ничего заковыристого придумывать не буду, принц Джонатан. Джек пожал крепкую сухую горячую лапу и спросил: — Выпьешь? — Смотря что предложишь, — как-то неопределённо отозвался Брок, цапнул бутылку с журнального столика. — А неплохо, хотя этикетка странная. Не левак? — У меня в баре — и левак? — лениво возмутился Джек. — Стакан есть или из горла будешь? Бутылка была коллекционная, на полтора литра, а Джек успел выпить только два стакана. Откуда она взялась, он не знал и знать не хотел: мало ли подлизней вертится вокруг королевской семьи и подкидывает мелкие подарочки по поводам и без? — Мне-то откуда знать, где твой бар, — протянул Брок и, нисколько не смущаясь гостя, приложился к горлышку, делая два хороших глотка. — Действительно, не левак. Хорошо идёт. Только б загрызть это дело чем-нибудь. Брок легко поднялся, снова скрываясь из виду. Джек проводил его взглядом. Спина у Брока была широченная, как двухстворчатый шкаф, жопа крепкая, поясница мощная, а ноги — умилительно кривые. Подбритый затылок и уложенные волосы на темени. Шея прожаренная до коричневатой красноты — не штабной, не тыловой и не отставник. В поле бегает. Откуда взялся такой вот неидеально роскошный мужик, Джек понятия не имел. Повернул голову, посмотрел в окно, в щели между занавеской и стеной увидел за окном зелёные листья на фоне голубого неба. Бред какой-то. В его пентхаусе в гостевой спальне, где никогда никто не оставался ночевать, ход в Нарнию. — Эй, принц, ты нарезки жрать будешь или продолжишь всухомятку алкашнёй давиться? — крикнул Брок. По всему выходило, что его уже перестало интересовать, откуда в его гостиной взялся чужой человек. — Давай нарезки, — оживился Джек. — У меня здоровое питание уже поперёк горла стоит. Пайки и то лучше. Может, это и была материнская забота, но Джек воспринимал её как изысканный садизм: даже в пентхаусе прислуга готовила ему, как приказывала Роза. Ничего жирного, солёного, маринованного, копчёного, жареного, сладкого, с глютеном, никакого красного мяса. А когда он заваливался в клубы оттянуться, ему было как-то не до еды. — Пайки, — протянул Брок, громко фыркнул. — Пайки пайкам рознь. Всякие едать приходилось… а вообще, жопу поднимай и дуй ко мне. Заебался я что-то орать. Джек неловко встал, скинув журналы на пол, ухватился за бутылку, взял стакан и пошёл на голос. Брок нашёлся в кухне, нисколько не похожей на знакомую Джеку дворцовую. В кухню пентхауса он тоже заходил только взять воды из холодильника и особо её не разглядывал. Есть ему накрывали в столовой, на здоровенном, человек на двенадцать, столе, за которым он всегда ел один. Пахло кофе. В окно светило солнце. Было слышно, как по улице едут машины. Пейзаж за отмытыми до прозрачности стёклами был городской, но насквозь незнакомый. Джек поставил бутылку на кухонный гранитный остров, пристроил рядом стакан и всполз на барный стул с витыми ножками и обтянутым винного цвета кожзамом круглым сиденьем. Окинув его насмешливым взглядом, Брок едва ли не с головой нырнул в холодильник. Что он там искал, из-за ширины плеч разглядеть было абсолютно невозможно. Но, видимо, поиски увенчались успехом. Перед Джеком легла толстая тяжёлая деревянная разделочная доска, на неё ровными рядами начали перекочевывать разнообразные мясные нарезки, рядом легла горсть крупных маслин. Из настенного шкафчика появилась баночка янтарного пахучего меда. — А мёд зачем? — удивлённо спросил Джек. От запахов мяса под языком скопилась слюна, и он сглотнул. — Затем, что я так люблю, — пожал плечами Брок, устроил задницу на соседнем с Джеком стуле и разлил тёмную жидкость по стаканам. — За знакомство? — За знакомство, — чуть энергичнее, чем стоило, кивнул Джек и чуть не сверзился со стула. — Чин-чин! — отсалютовал он и лихо опрокинул виски в себя. По мозгам дало ещё сильнее, чем раньше. — Между прочим, я и правда принц.