Просто дверь

После того как Его Величество выписали из больницы, Томасина почувствовала себя намного спокойнее. Всё же видеть, как он идёт на поправку, и слышать об этом от других — вещи очень разные. — С ним всё будет хорошо, — заверял её Джеймс. — Молодой здоровый организм, отличная медицина. И командир присмотрит. Давай лучше попробуем ещё раз раскрутить преподобного. Темнит он что-то. Томасина вздохнула и снова запустила на ноутбуке один из последних допросов отца Сэмюэлса. Тот что-то не договаривал. Не был он настолько истово верующим, чтобы решиться на откровенное убийство. Не в его это стиле. Столько лет медленно и планомерно подтачивать психику Сайласа — и потом выбрать такой топорный метод? Да, чужими руками, но слишком открыто. Церковь так не играет. — Думаете, за ним кто-то стоит? — спросила Томасина, почти не заглядывая в ноутбук. Она почти наизусть знала все допросы, да и на Джеймса ей смотреть было куда приятнее. — Не думаю, — покачал головой Джеймс. С некоторых пор он начал собирать свои длинные каштановые волосы в хвост. — Пусть Его Величеством многие и недовольны, но не настолько, чтобы предпринимать что-то настолько радикальное. По сравнению с королём Сайласом король Джонатан — просто как глоток свежего воздуха и чистого разума. Он хотя бы предсказуем в своей радикальности и понятен. Тут что-то другое. Томасина, ты варишься в этом котле уже много лет. Что за отношения были у Сэмуэлса с Сайласом и с Джеком? Томасина задумалась. С этой стороны на проблему она не смотрела. И, может быть, очень зря. — Сайлас с преподобным дружили с детства, учились вместе в военной академии, даже воевали. Сэмюэлс венчал королевскую чету, крестил детей... — Так Сэмуэлс получил военное образование? — удивился Джеймс. — С чего он тогда подался в религию? К своему стыду, Томасина только и смогла, что пожать плечами. — Достоверно неизвестно, Джеймс. Я только знаю, что последняя операция, в которой преподобный принимал участие, — это захват Абаддона. Потом Сайлас заявил о союзе с Кроссом, о женитьбе, а Сэмюэлс… ушел в церковь. — Но общаться они не перестали… — задумчиво произнёс Джеймс. — А этот бред про корону из бабочек когда начался? — Не знаю, связано ли это… — Томасина откинулась на спинку кресла, побарабанила пальцами по подлокотникам, подбирая слова. — Церковь в первый же год подожгли, спалили дотла. А Сайлас отказался помогать с восстановлением. В королевстве тогда с финансами очень тяжело было. Война не окончена, сторонники Абаддона сопротивлялись новой власти. — Да, церкви явно были не в приоритете, — согласился Джеймс. — Сайлас всегда был религиозен или это в нём проявилось после того, как он сел на трон? — Он военный, Джеймс, веры в нём было не больше, чем в вашем командире, — вздохнула Томасина. — Но ниоткуда оно тоже взяться не могло. Возможно, Сэмюэлс опоил чем-то Сайласа, тот увидел бабочек и решил, что это бог говорит с ним. — Галлюцинации по разным причинам бывают, — согласился Джеймс. — А Сэмуэлс поддержал этот бред. Ну что, идём трясти преподобного? — Да, Джеймс, идёмте, — кивнула Томасина и поднялась, бросив взгляд на Джеймса. — А вечером традиционный ужин? — Разумеется, — улыбнулся он и подал ей руку. Ездить в одной машине тоже стало своего рода традицией, хотя Джеймсу и дали доступ к полному автопарку королевской семьи, где машины были на любой вкус, а также несколько мотоциклов — мало кто знал, что покойный король когда-то уважал двухколесную классику — и даже два велосипеда. — Не то чтобы меня особо тревожил Сэмуэлс, — сказал Джеймс уже в машине. — На свой расстрел он уже и наговорил, и наделал. Но что-то не даёт покоя. — Что именно? — спросила Томасина, не спеша покидать машину, хоть та уже пару минут как остановилась. — Я хочу понять, почему человек, тридцать лет гадивший исподтишка, внезапно так активизировался, что организовал покушение на убийство, — объяснил Джеймс. — Смотрите, на Джонатана преподобный влияния не имел никакого. Да и каждому понятно, что отчасти вина церкви в том, как отец к нему относился, — принялась объяснять Томасина. — Возможно, он решил, что Сайлас не сам сошел с ума, а это Джонатан расправился со всей семьёй и в скором времени придёт и за преподобным? А так упреждающий удар. Принцесса более податлива в плане воздействия. Тем более если вспомнить, как Сайлас долгое время твердил, что его дочь обещана богу. — Хорошая версия, — ответил Джеймс. — Но я не уверен. — Значит, и спрашивать вам, — улыбнулась Томасина. Её саму не слишком волновали мотивы преподобного, достаточно уже того, что он и так наговорил. Но раз Джеймсу интересно, Томасина с готовностью поддержит его в этом. — Ну что, святоша, — Джеймс навис над Сэмуэлсом, которого доставили в допросную и усадили на стул, приковав ноги к полу и сковав руки. — А вот теперь мы поговорим. О бабочках. Сэмуэлс поднял на Джеймса глаза и улыбнулся так, что у Томасины в груди похолодело. — На всё воля божья, — протянул он и, звякнув цепочкой от наручников, насколько смог поднял руки. — На всё воля божья. — А что ж ты тогда не молишься, святоша? — улыбнулся в ответ Джеймс. — «Отче наш» прочитай давай-ка. И «Символ веры». — А какой смысл? Бог и так живёт в моём теле, говорит моими устами, — степенно продолжил преподобный, словно не он прошёл почти всю войну с Сайласом плечом к плечу, не он убивал, не он умывался кровью. — На всё? — тихо спросила Томасина. — Даже на то, что ваш друг собственными руками удушил жену? А вот тут преподобный вздрогнул, хоть и не мог не знать подробностей этой истории. — Или тебе, святоша, хотелось, чтобы он сначала изнасиловал сына? — равнодушно поинтересовался Джеймс. — А может, ты сам хотел растлить принца? Такого юного, такого красивого... После каждого слова глаза преподобного всё больше расширялись от ужаса, руки начали нервно подрагивать, а по лицу поползли крупные капли пота. — Так почему ты позволял такое своей пастве? — поддержала Томасина. — Почему смотрел на одни грехи, но презирал и порицал за другие? — Может быть, потому, — подхватил Джеймс, нависая над преподобным, — что душа твоя — клоака грехов, где гнусные побуждения и желания копошатся, как могильные черви? Томасина тронула Джеймса за плечо и чуть отстранила. Сэмуэлса трясло, он нервно хватал губами воздух, кусал губы, тряс головой, словно его и правда что-то или кто-то грыз изнутри. — Я его ненавижу, — вдруг выдохнул он, уронил лицо в ладони. — Ненавижу. — Юного, смелого, благородного, отважного, красивого Джека? — промурлыкал Джеймс. — Сайласа! — выплюнул преподобный. — Всё, чего он касался, превращалось в грязь, в грех, в мерзость. Он отобрал у меня всех… всё должно было принадлежать только ему. — И Джека ты решил убить потому, что он не принадлежит тебе? — ещё нежнее спросил Джеймс. — Грязное семя даёт только грязь, только мерзость, только грех! — Преподобный вскочил, бросился на Джеймса, стараясь дотянуться до его горла. Тот с небрежной силой толкнул его в плечо, роняя обратно на приделанный к полу стул. — Джеймс, — позвала Томасина, не слишком обеспокоенная выпадом священника, вряд ли он сумел бы нанести хоть сколько-то серьёзный вред, даже если ему это позволят. — Может, закруглимся? Или вы хотите узнать ещё что-то? Джеймс покачал головой. — Нет. Я надеялся найти интеллект, а нашёл только тупую изворотливость. В камеру его. Покинув допросную, Томасина вздохнула с облегчением. Она и не думала, что в королевстве, которое она так сильно любила, таилось так много грязи, надеялась, что вся она умерла вместе с Сайласом, а на деле следов от неё ещё очень и очень немало. В коридоре Джеймс приобнял её, утешая. — А знаешь, я уверен в короле Джонатане, — внезапно сказал он. — Он умеет двигаться вперёд, не зацикливаясь на прошлом. Мало ли какое оно было? Непогрешимых нет. Важно, что мы делаем сейчас. И без Сэмуэлса воздух станет чище. — Ни в первом, ни в последнем я не сомневаюсь, Джеймс, — призналась Томасина. — Джонатан уже сделал много больше, чем его отец за последние годы. Экономика впервые не висит над пропастью, хоть и до подьёма ещё далеко. Люди чувствуют уверенность, а не страх, а это уже очень многое значит. Понимаете? — Конечно, — кивнул Джеймс. — Он прекратил войну. Это одно уже очень многое значит для страны. — И вы тоже приложили к этому руку, — глянула ему в глаза Томасина. — У Джонатана было не так много сил и совсем не было союзников. Вы и ваш командир дали ему и то, и другое. — Командир его любит, а я за любую движуху, — улыбнулся Джеймс. — Ну и человек он хороший. Надёжный. — Давайте уже пойдём поужинаем, — предложила Томасина. С любовью у неё всегда было сложно, словно в организме не хватало какой-то очень важной шестерёнки, отвечавшей за этот механизм взаимодействия. Когда за других говорили чувства и эмоции, Томасина всегда руководствовалась разумом. — Кухню какой страны ты хочешь сегодня? — спросил Джеймс. — О, а у Гильбоа есть национальные блюда? Ну вот как борщ в Польше или тако в Мексике? — К сожалению, в Гильбоа не сложилось с национальной кухней, — ответила Томасина, позволяя Джеймсу вести себя по коридору к выходу. — Но у нас много выходцев из стран Африки, а там и кухня с колоритом. — О, обожаю эфиопскую кухню, — тут же отозвался Джеймс. — А ты? — А я не прочь её отведать, — улыбнулась Томасина. — Я знаю один отличный ресторанчик. Нам же не помешает то, что он на другом конце Шайло? Целых двадцать минут в одну сторону. Джеймс только рассмеялся. — Я родился и вырос в мегаполисе. Шайло такой… компактный. — Не получилось пошутить, — качнула головой Томасина, дождалась, когда Джеймс распахнёт перед ней дверцу машины, опустилась на заднее сидение и обратилась к водителю: — В Уолкит, пожалуйста. — Надо что-то придумать с охраной Его Величества во время публичных выступлений, — сказал Баки. — Может быть, двойник? На Сайласа были покушения? — За время правления на него готовилось по меньшей мере восемь покушений. Пять из них были раскрыты ещё на стадии подготовки и только три можно считать чем-то серьёзным. А вообще, я бы рекомендовала тебя как двойника Его Величества. Вы очень похожи. — Меня это до сих пор удивляет, — признался Джеймс. — Побриться, постричься, загримироваться и надеть костюм не проблема, но… — он снял неизменную перчатку с левой руки и пошевелил металлическими пальцами. — Видишь? — Это протез? — удивилась Томасина. — Но ты же ладонью и пальцами хорошо двигаешь… можно? — Протез, до самого плеча, — кивнул Баки. — Можно. Закусив губу, Томасина слегка коснулась металлических пальцев, провела по запястью. — Холодная. А выглядит словно живая ладонь. Но ты обеими руками пользуешься с одинаковой эффективностью. — Да. Это очень сложный протез с нейроподключением, существует в единственном экземпляре и почти не требует обслуживания. Хотя были моменты, когда я бы предпочёл, чтобы меня, однорукого калеку, прикончили, а не монтировали эту штуку, — вздохнул Джеймс. — Не могу сказать, что понимаю, каково тебе. И мне не оценить, чего это тебе стоило, Джеймс. Но это даже красиво. — Томасина снова провела пальцами по ладони. — Спасибо. — Джеймс печально улыбнулся. — Но странно будет, если король начнёт произносить публичные речи в перчатках, верно? — Нисколько, — не согласилась Томасина, чуть сдвинулась по сиденью, чтобы не наваливаться на Джеймса. — Его Величество военный и может предпочесть парадный мундир светскому костюму. И белые перчатки как раз являются частью обмундирования. Хоть и не обязательны. — О, не знал, — покачал головой Джеймс, натягивая перчатку. — Я дослужился только до сержанта. — Его Величество подписал приказ о награждении вас с мистером Рамлоу за операцию в Гефе, с повышением звания, — вспомнила Томасина. — Ещё должен был быть банкет, но твой командир от него отказался. А потом покушение, и не до того стало. — О, и что, я теперь лейтенант? — оживлённо спросил Джеймс. — Как-то это всё мимо меня проскочило. — Прости, но я даже не читала приказ. Похороны короля с королевой, смена советников, — повторилась Томасина. — Но Рамлоу генерал — это точно. — У короля даже как-то стыдно спрашивать, — почесал в затылке Джеймс. — А командир меня обсмеёт. — Занятные у вас отношения с командиром, покровительственные такие, — улыбнулась Томасина. — Это у него чувство юмора хорошее, — объяснил Джеймс. — А так-то он полный мудак.