Пай-мальчик и хулиган

— Ты сильный, Юнги, ты справишься. Юнги чувствует, что ещё чуть-чуть и мысль прыгнуть с моста будет уже не просто мыслью. Он молчит на эти слова, привык их слышать с детства. Упал и разбил коленку? Не плачь, ты же сильный мальчик. Обидели в школе? Сам разберись, ты же сильный. Предал лучший друг? Ну и чего ты раскис, тоже мне проблема. Потерял связь с семьёй, потому что гей? Ну, сам виноват. Изменил парень? Он не достоин тебя, а ты без него справишься, сильный же. Люди так привыкли за дерзким взглядом видеть силу, что совсем забыли о возможности скрытия слабости. Юнги может драться и заступиться за себя кулаками или острым, как лезвие, словом, но кто сказал, что ему не больно? Даже раненый зверь пытается кусаться. Он пытался защищать тех, кого любил, но сам оставался всегда открыт для удара. Теперь раненый смертельно зверь больше не хочет подпускать к себе кого-либо. Юнги не умеет защищать, ему самому порою хочется спрятаться за кем-то, но обманчивый образ плохого парня, курящего сигареты и посылающего всех «нахуй», так въелся в головы людей, что никто не видит его слабости, его желания найти защиту.

***

— Хён, — Чимин машет ему ладошкой с конца коридора, а глаза Юнги привычно закатываются, когда Пак подбегает и стискивает в своих руках. — Привет, опять не выспался? Чимин улыбается ярко, растягивая губы в широкую улыбку, превращая карие глаза в полумесяцы. В то время как Мин кряхтит, оказавшись сдавленным, и пытается выпутаться из цепких рук Чимина, когда ему это удаётся, он смотрит с укором. — Ты раздавить меня хочешь? Поумерь пыл, Пак Чимин. И да, я никогда не высыпаюсь. — Пойдём в кафе, кофе попьем? — он хлопает глазками. Сердце Юнги спотыкается, кажется, оно в шоке от происходящего. Юнги его понимает. — Нет. — Почему? — Отстань от меня. Юнги не дожидается ответа, просто уходит. Спиной он чувствует разочарованный взгляд Пака. Совесть что-то там говорит про вежливость и невиновность Чимина в той, каше, которая существует у него в голове, но Мин её мастерски игнорирует. Он знает, что Пак пытается ухаживать за ним, но Чимин мягкий, нежный, ранимый, Юнги не хочет, чтобы кто-нибудь ещё пострадал от его образа плохого парня, поверив в него. Он не сможет защитить никого, слишком слаб. Только вот Пак упрямый и на протяжении месяца не даёт покоя, пишет в социальных сетях, постоянно зовёт гулять, пытается выводить Юнги на разговоры. И Мин чувствует, что крепость ещё чуть-чуть и пизданется. Слишком много тепла, заботы и настойчивости исходит от Чимина, у крепости просто нет шансов устоять. Ему обидно, слишком много сил было потрачено на строение, чтобы какой-то там Пак Чимин её разрушил. Мин пугается этого, вспоминает, что он вообще-то раненый зверь, которого медленно и методично загоняют в угол. Юнги становится раздражительным, а каждое прикосновение вызывает злость в его напуганной душе. Он не хочет, не хочет влюбиться в того, кто видит в нём силу, не хочет снова играть в сильного и носить маску, только бы в нём не разочаровались, не хочет любить, когда любят лишь его образ. Все это сливается в один коктейль молотова и горит неистовым пламенем, которого сам Юнги пугается. Он не хочет оправдывать себя, но именно страх вызвал полную яда и ярости тираду, которую Мин прочитал Чимину, когда тот налетел на него с объятьями из-за поворота. — Пак, сука, Чимин. Ещё раз ты налетишь на меня со спины, с бока, спереди, я побью тебя, понял? Отстань от меня уже. Раздражаешь одним своим видом, мало друзей и парней тебе что ли? За тобой же толпы бегают. Или тебе нужно всё внимание всех людей?! — Юнги рвано дышит от страха и злости, но понимает, что перегнул, поэтому просит, — Не приближайся ко мне. Чимин смотрит на него побитым щенком, кивает: — Прости, хён. Он уходит, а Юнги провожает его ссутулившуюся фигуру глазами. Ему очень хочется догнать, извиниться, самому обнять крепко, возможно, расплакаться, но Мин не позволяет себе необдуманных действий. Хотел, чтобы никто не трогал? Хотел, чтобы оставили в покое? Получил, чего уж теперь. Внутри что-то пищит тонким голоском: «Ты хотел, чтобы тебя любили», — но Мин игнорирует его и выходит на улицу. Ему нужны сигареты. Отвратительный едкий дым наполняет лёгкие, сжигает внутри всё, но это помогает себя уничтожить, а значит это то, что Юнги нужно. Он держит сигарету дрожащими пальцами, а перед глазами широкая, яркая улыбка, которая гаснет медленно, превращается в тонкую линию пухлых губ от каждого грубого слова. Юнги сплёвывает раздражённо, разве сигареты не должны расслаблять? Почему он все ещё хочет кинуться к Паку на шею и слёзно просить прощения? Это покажет его слабость, так делать нельзя. Он ведь пытался, пытался когда-то быть собой, являть этому миру свою ранимую сторону, но мир на это кривился и требовал от него быть сильным. А все, клявшиеся в любви, уходили, стоило им узнать, что тот, кто может разбить окно, побить хулиганов и отматерить любого, на самом деле постоянно нуждается в заботе и защите. Юнги жизненно необходимо прятаться в чьих-то руках, прижиматься к теплому телу. Он так устал обнимать себя по ночам, неосознанно стараясь согреться и убежать от пустоты. Проходит неделя, Юнги скучает, наблюдает иногда за Чимином, который что-то рассказывает друзьям, активно жестикулируя. Мин пытается не подавать вида, что с ним что-то не так, но всегда ведь найдётся такая зараза, которая всё видит и всё знает. Заразу эту среди своих называют Тэхен. Ким смотрит внимательно и качает головой осуждающе. Юнги игнорирует. — Поговори с ним. — Иди к черту, Тэ. — Смысл мне туда-сюда ходить? Юнги игнорирует, цепляется взглядом за Чимина, который как-то стал меньше в размерах под прицелом тёмных глаз Мина. Пак в нежно розовой кофте, Юнги уверен — он мягкий. Кончики пальцев колет от желания трогать. — Ведёшь себя, как ребенок. «Я боюсь», — мысленно отвечает ему Юнги. Но каким бы гениальным ни был Тэхен, мысли читать он все-таки не умеет, поэтому качает головой неодобрительно и вздыхает, оставляя в покое.

***

Часы тикают в абсолютной тишине. Юнги этого не слышит — привык. Пьёт какое-то дешёвое алкогольное пойло, в котором чувствуется только спирт. Вспоминает каждый раз, когда пытался открыться, довериться. — Я очень устал, не могу больше, — правда не может, слишком много всего навалилось: ссора с семьёй, сессия, времени на отдых просто нет. Кажется ещё чуть-чуть и нервный срыв будет из-за пакетика чая, который порвался. — Да ладно, это все ерунда, справишься. Юнги хмыкнул в ответ.

***

— Уходишь? — он следит за тем, как быстро собирается чемодан. Юнги пришёл на два часа раньше, его тут не ждали. — Да, я люблю другого человека. Мин кивнул и ушёл, не мешая собирать вещи.

***

— Подожди, стой. Что я сделал не так? Что со мной не так? Я исправлюсь, только не уходи, — просит, хватая за руку. — Не унижайся, Юнги, это слишком жалко выглядит. Дверь закрывается одновременно и снаружи и внутри. Просто одна ведёт в квартиру, а другая в душу. Он трет красные глаза, размазывая слёзы по щекам, водит по лицу ладонями. Такой жалкий, какого ещё поискать нужно, от какого самому тошно. Ему хочется, очень хочется к Чимину, но он не уверен, что нужен там таким слабым. А сильным быть не может. Устал. И, вроде бы, сам виноват ведёт себя так, словно свернуть горы — ерунда, словно не нужен ему никто. То ли боится слабость показать, то ли просто нравится чувствовать себя сильным. Сам не знает. Проходит ещё пара дней, и Юнги почти перестаёт скучать и тосковать. Но это маленькое, вредное «почти» ломает все усилия, стоило ему встретиться с Чимином в пустом коридоре. Развернуться и пойти в другую сторону — глупо, поэтому они должны просто пройти мимо, разойтись плечом к плечу в разные стороны. Должны. Этого не происходит. Юнги теряет контроль над собой, хватает за руку Чимина, из-за чего тот вскрикивает от неожиданности и влетает в него всем телом. Мин обнимает его за талию, прижимая к себе, и утыкается в плечо лбом. Чимин не понимает ничего. Растерянно смотрит по сторонам и старается дышать нормально, а не раз через раз. Сердце колотится, оглушая, но даже через шок и шум в ушах, он слышит тихий всхлип и: «Прости», — сорвавшееся с губ. Пак, все ещё не понимая происходящего, обнимает в ответ аккуратно и нерешительно.

***

— Рассказывай, — говорит Чимин и оглядывает Юнги, который избегает зрительного контакта и ковыряет какую-то царапину на столе в кафе. Пак игнорирует сжавшееся сердце, требовавшее обнять такого беззащитного, открытого Мина. В кофейне шумно, много студентов именно здесь перекусывают в перерывах между парами. Да и без кофеина жизнь студента обречена на спячку во время нудных лекции. Юнги вздрагивает от звука голоса Чимина, что вынуждает Пака пересесть к нему (они сидели друг напротив друга) и обнять за плечи, аккуратно прижать к себе. — Что рассказывать? — тихо произносит. — Что происходит. Ты просишь не появляться на твоих глазах, а потом… Потом мы тут. Юнги молчал, что говорить и с чего начинать ему искренне не понятно. Он бы рассказал всё, о чем молчал всю жизнь, о чем сам собой с опаской разговаривал, но страх сдавливает горло железной хваткой. — Юнги, — Чимин взял его руки в свои и посмотрел в глаза мягко, но требовательно. — Я испугался, запаниковал, вот и сорвался, а потом понял, что сделал только хуже. — Чего испугался? — Пак нежно гладил кожу подрагивающих пальцев. — Я не смогу защитить тебя. А тебя нужно защищать. — От кого? — От мира? Не знаю. Чимин удивлённо смотрит на него, а потом до него медленно доходит смысл сказанных слов. Он часто слышал от окружающих о том, что Мин сильный, что за ним, наверное, как за каменной стеной, от всего можно спрятаться. Юнги — хулиган, придерживающийся морали. Как бы парадоксально это не звучало. Он может обматерить и послать любого, но никогда не откажет в помощи и никогда не замахнется на человека, слабее его, хотя в драках бывает частенько. Он выглядит, как типичный bad boy из американских фильмов, вот к нему и липнут обманчивые образы и иллюзии. Ждут от него какой-то сильной силы, способной спасти маленькую наивную девушку (или парня, как в его случае). Только вот, как большинство стереотипов, все оказалось ложью. Мин ранимый, а образ плохого парня — защитная реакция. Собственно, поэтому хулиган так хорошо сочетается с моралью в нем. Чимин как увидел его, так сразу в голове одно слово красным цветом загорелось: «Надо». Схватить и сжать в руках бережно, но крепко, целовать каждый сантиметр молочной кожи, любоваться горящими тёмными глазами и слушать дыхание, тихий смех и глубокий голос. Надо забрать и спрятать где-нибудь у себя дома, чтобы никто и никогда не смог повредить хрупкого, словно фарфор, Юнги. — А может это я должен защищать тебя? — Чимин наклонил голову на бок, чтобы посмотреть на смущённого этими словами Мина. — А ты хочешь? — Юнги повернулся лицом к Паку. Чимин приблизился к нему ближе так, чтобы их дыхание смешалось в одно целое. — Очень, — он задевает своими губами губы Юнги, пока говорит это, а потом целует трепетно, обнимает за талию Мина, поглаживая её большим пальцем. Ему отвечают на поцелуй только через несколько долгих секунд, но со всепоглощающей нежностью. Стоило им отстраниться друг от друга, как осознание того, где они находятся ударило по голове с огромной силой. Что ж, Чимин хотел защищать Юнги? Теперь у него есть такая возможность, потому что смотрит на них половина кафе, и далеко не все взгляды доброжелательные.