«Поговори с ним»

      Хёнджин течёт как сука, подвисая на крепких бёдрах Феликса в штанах в облипочку.       «Нужно было подрочить», – говорит он себе, и неважно, что это был бы третий заход его ладони в трусы. Когда перед лицом Феликс задницей крутит, смеясь с шутки Хана, и тянется к нему с воздушными поцелуями, Хёнджин теряет связь с орбитальной реальностью и кожей чувствует эти поцелуи на собственной шее.       Хёнджин неёбанный спермотоксикозник с шумом в голове и колом стоящим членом в штанах.       – Ты его сейчас взглядом сожрёшь, – кидает подошедший хмурый Минхо и руку подаёт, чтобы Хван смог на подгибающиеся от сводящего тела возбуждения колени подняться.       – Так заметно? – Хёнджину хочется скулить натурально и чтоб член не ныл от недостатка внимания.       Отнюдь. В последнее время Хёнджин уделяет ему чересчур много собственного внимания.       – Для тех, кто имеет глаза не на жопе, да.       – А кто не имеет?       Хёнджин интересуется из потребности поддержать диалог и дать себе секунду внутренне успокоится.       У Феликса кадычок острый, он дёргается при низком смехе и выбивает твёрдую землю под хёнджиновой подошвой. Хёнджин хочет, чтобы он также нервно дёргался, когда Хёнджин будет Феликсу со всеми своими глубокими чувствами признательности отсасывать.       – Все, кто не Феликс.       Хёнджин воет в своей голове, тёмные волосы глубоко зачёсывает подрагивающими пальцами и слышит, как Чонин глухо смеётся из своего угла. Хёнджин жалеет, очень-очень и также глубоко, как глубоко он по ночам пихает себе пальцы в задницу, что встаёт у него не на того же Чана без рубашки, а на аккуратные и сильные пальчики Феликса.       Длина не главное, главное – уметь этой длиной пользоваться, и Хёнджин уверен, что Феликс может с оттяжкой использовать каждый миллиметр, заставив Хвана ненатурально уверовать.       – Да подойди ты к нему уже, – Минхо закатывает глаза, а Хван смотрит на него с лицом: «ты что такое говоришь, дурень?»       С паникующим, в общем.       – И что я ему скажу?       – Правду. У тебя хорошо это получается. Или можешь вообще ничего не говорить – просто стояк покажи, уж здесь все вопросы отпадут.       Хёнджин хнычет: «ты не помогаешь». Феликс для него – влажная мечта, сто тысяч роликов с порнхаба и сладкая конфетка одновременно.       Хёнджин его вылизать, позорно опустившись на колени, хочет, ткнуться стояком в голень и чтобы за волосы оттянули.       Если при этом Феликс пробасит, какая Хёнджин течная сучка и спросит, не стыдно ли ему вести себя как шлюшка, то Хёнджин согласиться сосать ему до конца своей жизни.       – Ну хочешь я тебе помогу? – вырывает в реальность Минхо, даже ждёт исправно, когда Хёнджин взгляд сфокусирует.       – Как? Подрочишь в душе?       – Намекну Феликсу.       – Увольте, – «патовая идея», – Феликс тогда бегать от меня начнёт. А мне… ну… и так его внимания в последнее время не перепадает.       – Ссыкло ты, Хван.       – Ага.       Ссыкло, которое подписывается дрочить по четыре раза на дню, пальцами трахая собственный ротик, нежели чем Феликса поставят в известность, что у одного из его «хёнов» крепко стоит последние полгода. На его, Феликса, между прочим светлый лик.       Хёнджин от его нарощенных волос и разреза на спине до сих пор не отошёл. Возвращаясь с тренировки заполночь, Хёнджин рассчитывает на, как минимум, лёгкий перекус, качественную порно-картинку с Феликсом перед глазами и горячий душ, где обязательно засидится подольше под вой Чанбина, что Хёнджин тут не один такой грязный, потный и вонючий. Может быть, даже передёрнет и скоро точно ладошку до мозолей сотрёт.       Хёнджин совершенно точно не рассчитывает увидеть в своей комнате Феликса, неловко и с неприкрытым интересом озирающегося по сторонам.       – Ликс? А ты… – «какого чёрта здесь забыл». Хван просто не договаривает, когда Ли на него взгляд прищуренных глаз поднимает и за широкой улыбкой скрывает скользнувшую по губам усмешку. Хёнджин уже на этом моменте подвисает, закрывая дверь на внутренний замок. «Ну на всякий случай».       – Минхо-хён сказал, что ты хотел меня видеть. Вроде как нужна помощь, а ты боишься меня об этом попросить.       – Минхо-хён стерва, – с натяжкой улыбается Хёнджин и отсчитывает по крупицам самообладание. – Только ему об этом не говори, а то мне не жить.       – Хорошо, – быстро соглашается Феликс, краем взгляда следит, как Хван по комнате, душа панику в глотке, носится, и устало заваливается на край кровати, снизу-вверх вопросительно взглядывая. Феликс отвечает таким же вопрошающим взглядом, встаёт к Хвану вплотную и протягивая руку на его тёмную макушку. – Так с чем помочь?       Хёнджин утробно зарычать готов и попросить волосы на маленький феликсов кулачок намотать. А ещё, может, чуть-чуть заплакать.       – Ни с чем, Ликс, – выдавливает улыбку Хёнджин и кладёт ладони поверх упругих бёдер, что прямо перед его носом стоят и манят. В этом же нет никакого сексуального подтекста, уверяет себя Хван, он же не натягивается ртом на чужой член прямо сейчас.       – Уверен?       – На сто процентов, – и даже кивает, чтобы самому в это поверить.       – А можно тогда я задам вопрос, – улыбается Ликс и ногтями проходится по коже головы Хвана, накручивая на пальчики особо длинные пряди. Хенджин держится, да, Хёнджин совершенно не хочет, чтобы его оттаскали, как куртизанку, – почему ты постоянно на меня смотришь?       – В смысле «смотрю»?       – Ну… смотришь. Вот как сейчас. Ко мне Джисон сегодня подошёл и вдруг пожаловался, что я должен с этим что-то сделать, а то, оказывается, это всех отвлекает. А потом Минхо-хён. Может быть, ты мне объяснишь?       Хёнджина трясёт изнутри – быть застуканным с поличным оказывается до дрожи в пальцах на чужих бёдрах неловко, собственный кадык дёргается, когда он сглатывает и бросает взгляд Феликсу между ног, а потом поднимает на смеющиеся губы. Как будто Феликс всё понимает и просто ждёт, но Феликс нихуя не понимает – ему смешно, что его хён щеночком зажимается, жуёт собственные губы и дышит прерывисто, а потом слепо тычется носом поверх кромки джинс и дыханием согревает кожу живота через футболку.       – Ты ведь меня не ударишь? – тихо скулит Хёнджин, отпуская себя. Нет причин не доверять Минхо, что Феликса ему на блюдечке преподнёс.       – Глупый, – низко выдыхает Феликс и гладит по затылку, заставляя щекой отереться.       – Я так… Ликс… – Хёнджин мелко дрожит в его руках, ёрзает сжимающейся задницей на краю кровати и пальцами подхватывает края чужой футболки, оголяя живот. У Феликса в штанах от этой мокрой нежности горячо и узко становится.       – Хочу тебя вылизать, – как в бреду шепчет Хван, целует мягкую кожу над кромкой джинс и зубами цепляется за пуговицу, оттягивая порыв вырвать её нахуй с корнем. – Член на тебя стоит, стоит тебе только подышать в мою сторону. Ты вообще видел себя в зеркало, был же таким маленьким, а сейчас… когда ты успел вырасти, м? – Хёнджин тычет губами меж феликсовых ног, глубоко вдыхает, чувствуя щекой очертания положительно дёрнувшегося члена. В чём Хёнджин уверен – даже если его мягко отошьют, как Феликс это умеет, ещё пару ночей он будет думать об этой ситуации. «Может быть, даже подрочит».       Хёнджину не стыдно, он хочет быть выебанным этим членом двадцать пять часов в сутки, и чтобы тело ломило, когда его нагибают над поверхностью. Хёнджин устал трахать пол в танцзале и матрас в комнате.       – А… – Феликс вязко сглатывает, усиливает хватку пальцев в волосах и смотрит вниз, не моргая, где Хёнджин течно стелится, широко разводит колени и целует в холодную ширинку. – Только вылизать?       – Может быть ещё что-то, – бормочет Хёнджин, краешком губ усмехается, что его ещё не оттолкнули, и треморными пальцами расстёгивает чужие штаны, звучно оттягивая «собачку». У Хёнджина рот слюной наполняется и глаза блестят, Феликс на этом взгляде подвисает. И второй ладонью крепко обхватывает хванову шейку под загривком. – Я отсосу тебе, хорошо?       У Ли язык не поворачивается сказать: «нет, блять», у него язык ни на что не поворачивается, когда Хёнджин оттягивает резинку трусов и ладонью обхватывает полувозбужденный член, согревая влажную головку тяжёлым дыханием.       Хёнджин заглатывает его весь, чувствует себя хорошим мальчиком Феликса в его крохотных ладошках, упирается носом в лобок и с гортанным стоном млеет от вкуса смазки на языке и запаха Ли.       Рука Феликса непроизвольно сжимает волосы в кулак, и Хёнджин одобрительно поскуливает, бросая взгляд на розовые щёки.       – Тебе как нравится? – шепча, спрашивает Хван, и смыкает губы на потяжелевшей головке. Языком гладит дырочку уретры, помогает себе ладонью у основания и ласкает взбухшие венки вдоль ствола.       За дверью слышится возня и топот, шумный Джисон и Чанбин спорят, чья очередь идти ванну и шутят, что лучше сделать это поскорее, пока Хёнджин не заперся там до глубокой ночи, что впору только встречать рассвет.       Хёнджину любая ванная сейчас до жопы, когда он губами, сжимая, скользит по уверено стоящему члену Феликсу и радуется каждому его неровному вздоху.       – Ты закрыл дверь?       Хёнджин положительно мычит, иступлено нежит ствол мягким языком и пропускает бархатную головку в узкую глотку, попытавшись втянуть щёки. Феликс давится рычащим стоном, ладонями давит на макушку и шею и заставляет Хёнджина закатить глаза. Он же, блять, сейчас кончит без рук, потому что Феликс его инстинктивно трахает в рот, как Хёнджин представлял одинокими холодными ночами.       – Надеюсь, они понятия не имеют, чем мы занимаемся, – со смешком истерично выдыхает Ликс и толкается бёдрами в горячий ротик, который Хёнджин почти что любезно ему предоставляет с видом, что готов сам заплатить за возможность влажно отсосать до звона в ушах. Хван, в принципе, недалёк от этого. – Господи, Хёнджин-и, где же ты этому учился?       Хван не отвечает, мычит отрывисто, постанывает, насаживаясь губами до основания и жалеет, что коленка Феликса не меж его ног, иначе бы он течной сучкой потёрся. Хёнджин нигде не учился, просто читал много и веточки вишни языком в узелок завязывал; он учится прямо сейчас, чувствует, как тянет челюсть с непривычки. С члена слезает, глуша стон разочарования на собственную выносливость, и мокрыми пухлыми губами поцелуями проходится вокруг головки. Рукой помогает, надрачивает ствол и дышит глубоко, когда прижимается скулой крепко-крепко, доверительно заглядывая Феликсу в глаза.       – Тебе нравится?       Феликс с ума сходит на месте, изо всех сил справляясь с дрожью в бёдрах, отрывочно кивает.       – Я хороший мальчик?       – Да, Хёнджин-и.       – Скажи что-нибудь… пожалуйста.       – Что ты хочешь услышать? – спрашивает Феликс и кончиками пальцев забирает выпавшие на лоб пряди. Хёнджин себе места не находит, ладошками работает мастерски и с языком целует феликсов живот, широко мажет по мягкой коже. «Не соврал, что хочет вылизать».       – Не знаю, – знает и глушит это в глотке. Феликс – он же вот и так мнётся на месте, не позволяя себе лишнего движения, а Хвану хочется, чтобы Ли себя отпустил и драл его в глотку, как дешёвую блядь. – Скажи, что ты видишь. Что чувствуешь. Тебе нравится, когда я заглатываю твой член? Или лучше, когда я надрачиваю и мелко целую головку, как сейчас?       – Мне нравится, когда ты скулишь, – рычит Феликс, не выдерживая напряжения и как желание кончить завязывается узлом в животе, заставляя яйца поджиматься.       Хёнджин восторженно скулит в голос и пальцами влажно трёт смазку вокруг горячей красной головки.       – А ещё? Скажи ещё что-нибудь, Ликс.       – Я хочу кончить, Хёнджин-и. Прямо сейчас, но не хочу запачкать твоё чудесное лицо.       Хёнджин всё-всё понимает, у него немного мозги в собственном сперматоксикозе и желание вывалить на Феликсе все свои хотелки, и чтобы каждая из них исполнилась сиюминутно. Или хотя бы часть.       Хван убирает руки с феликсова члена под его разочарованных вздох и выгибает брови домиком, утешающе целуя головку, намекая, что это не конец. Стягивает чужие джинсы с бельём до самых щиколоток, а с себя скидывает футболку и оттягивает штаны на резинке, выпуская наружу такой же крепко и уверенно стоящий член. Феликс чуть неловко опускает взгляд, цепляется за собственный влажный ствол и сжимает пальчики на обнаженных плечах Хвана – ему нужна хоть какая-то опора.       – Ликс, – привлекает внимание Хёнджин, находит узкое феликсово запястье губами и нежно целует по переплетению вен. – Выеби меня.       – Как?       – Как суку, – Феликс явно спрашивал не об этом, но Хёнджин не смог удержаться от волнующего дополнения, когда его влажная мечта прямо перед ним неловко мнётся без штанов.       – Расскажешь поподробнее? – вдруг усмехается Ли, толкает Хёнджина вглубь кровати, хватается за его штаны и стягивает с длинных ног.       Хван шумно сглатывает и выгибает поясницу, разводя колени в сторону. Он знает, как это выглядит, парочку раз записывал себя на камеру, и тянется ладошкой сжать себя, чтобы сбавить градус напряжения.       «Не хотелось бы кончить, как только он вставит».       – Смазка в столе за тобой.       Феликс кивает, заодно вытягивает коробку презервативов, которую Хван заказал исключительно на всякий случай – кто ж знал, что этот всякий случай наступит, – и быстро возвращается, целуя острую хёнджинову коленку и ладонями обхватывая его ляжки.       «Ахуенные, между прочим», – сглатывает Феликс. Он бы хотел между ними задохнуться.       – Как давно ты об этом думал?       – Может быть… – Хёнджин внимательно наблюдает, как Феликс с любопытством читает этикетку на лубриканте и хочет позорно взгляд вбок отвести, и чтобы Феликс уже сделал что-то, а не только разглядывал, как произведение искусства.       – Я слушаю.       – Полгода. Как вернулся, наверно. Я так редко вас всех видел, что… ахуел, когда заметил, как ты вырос. Такой… знаешь, ты стал ебательным, ты и без этого им был, но тогда мне сорвало крышу.       – И ты всё это время молчал?       – Ребята всё поняли спустя месяц. Один ты не замечал.       Феликс поджимает губы и щёлкает крышкой, выдавливая смазку на пальцы, да так, чтобы точно хватило.       У Феликса маленькие пальчики, совершенно не такие, как у Хёнджина, он прикасается меж ягодиц поглаживающими движениями, мягко размазывает смазку и легко проникает средним пальцем вглубь, по последнюю фалангу.       Хёнджин, вспыхивая красными пятнами на шее и щеках, закрывает глаза предплечьями рук.       – Палец так легко входит, – на выдохе с усмешкой тянет Феликс и давит подушечкой на мягкие стенки прохода, внимательно следя, как они легко раскрываются под давлением. – Сколько?       – Ч-четыре, – ему пиздец стыдно прямо сейчас, и от этого чувства под рёбрами член только больше крепчает.       – Шлюшка, – с улыбкой выдыхает Феликс, проводит ладонью по крепкому бедру и один палец меняет на два, а потом сразу на три. Хёнджин выгибается в его руках, подаётся бёдрами вперёд и хочет сесть на эти крошечные пальчики целиком, хочет, чтобы ладошка Феликса пошло хлюпала от смазки при соприкосновении с кожей и чтобы Феликс его не щадил.       – Ещё раз, пожалуйста, – хныча, кусая собственные костяшки, просит Хван и дышит так шумно, что Феликс мельком опасается, что их услышат.       – Что именно? Вот так? – он повторяет движение трёх пальцев внутри задницы Хёнджина, использует каждый сантиметр и давит подушечками на простату, активно стимулируя, чтобы Хвана подкидывало, как от удара током. Феликс в успокаивающем жесте гладит его бёдра и низ живота, нарочно обходя текущий смазкой член.       – Назови меня… как-нибудь.       – О, так у кого-то кинк.       Хёнджин быстро-быстро кивает. У него не только кинк, у него целая, блять, религия, где Феликс, точно божество, выёбывает душу.       – Я растянут, Ликс, – почти со слезами тянет Хёнджин и взглядывает на Феликса, чьи пальчики прямо сейчас вошедшие по самое основания частыми движениями растрахивают хёнджинову задницу. Растраханную им уже давным давно.       – Ты течёшь, как сучка, Хван. А я к тебе даже не прикоснулся. Хёнджин надеется только на две вещи: не сдохнуть за сегодняшнюю ночь и увидеть, как Феликс кончает.       – Угу.       – Как часто ты себя трахаешь?       «Сам напросился», – говорит себе Хёнджин.       – Раз в день, – толчок пальцев, и Хёнджина подкидывает со стоном. – Стабильно. Бывает, два. Но иногда, – Феликс проворачивает ладонь, и Хёнджин вслух матерится молитвами, напрягая глотку. Он надеется на шумоизоляцию, а в противном случае пусть парни за него порадуются прям в процессе. – Иногда пропускаю! Феликс, умоляю, я растянут, я очень хорошо растянут, выеби, прошу.       – У тебя такой похабный грязный рот, – Ли растягивает губы в улыбке. Хёнджин стонет высоко, трётся задницей, жадничает до прикосновений и, Феликс, не сдерживаясь, скользит всей длиной своего члена меж влажных ягодиц, стискивая пальцы на хвановских бёдрах. – Трахни его своими пальчиками, Хёнджин-и, пока я трахаю тебя.       Хёнджин скулит звучно и высоко, опускает подушечки пальцев себе на язык и смыкает пухлые губы, вылизывая также, как вылизывал член Феликса.       Феликс муркает Хёнджину в коленку, раскатывает презерватив по члену и сверху льёт смазкой, чтобы точно хлюпало.       Хёнджин – это блядская картина; его бёдра дрожат, когда Феликс давит головкой члена на растянутый проход, и Хёнджин душит подступающий вопль в груди, когда Феликс тут же выходит. Трахает одной лишь головкой, широко разводит упругие половинки и не может налюбоваться.       – Феликс, – тянет Хёнджин, скользит языком меж узловатых пальцев и проталкивает вглубь рта.       – Лицом в подушку или?… – Феликс ловит едва осознанный взгляд Хвана, замирает с ощущением сжимающихся стенок вокруг члена и широко ведёт ладонями вглубь напряжённых бёдер.       – В подушку.       – Ложись на животик, – Хёнджин уверен – если Феликс продолжит пиздеть в том же духе, он кончит намного раньше. – Ещё пожелания есть? Помимо того, что ты хочешь скулящей течной сукой разложиться подо мной?       Хёнджин кивает аккуратно, переворачивается, подтягивая подушку к лицу и отставляя зад, на который с душераздирающим хлопком Феликс укладывает руки.       – Какие?       – З-за… – «я подписываю себе смертный приговор». Хёнджин крепко жмурится. Размер Феликса был богом создан для задницы Хёнджина, иначе не объяснить, почему так ведёт только от ощущений скользящего ствола вдоль ягодиц.       – За? – повторяет Ли и ладонью скользит вдоль изогнутой спинки, наваливаясь телом и ладонью накрывая хванову шею под загривком. Хёнджин крупно дрожит под его горячим телом.       – За волосы.       Зарывается лицом в подушку и надрывно стонет – Феликс входит тягуче медленно, протискивается по сантиметру, заставляет прочувствовать каждый и ухмыляется. Хёнджин это затылком чувствует.       Феликс на кулак наматывает его волосы, тяжело выдыхает хриплое «окей» и резко тянет, вынуждая изогнуться до хруста, насаживая до основания.       Хёнджин молится матами, стонет в голос, закатывает глаза, и каждый толчок в его тело считает за милость божью. Он в руках Феликса плавится, колени давно не держат, а хлопки горячих бёдер о влажные ягодицы заставляют его ещё сильнее возбуждаться.       Он натянут, как тетива лука, хрипит и подмахивает, стонет порнушно, но как хочется, как чувствует.       Стенки прохода сжимаются вокруг члена, с ума сводят Феликса ощущениями, будто Хёнджин и не растягивал себя всё это время.       – Ты так по-шлюшьи стонешь, Хёнджин-и, соседей перебудишь.       – Плевать.       Феликс одновременно входит грубо, ебёт с оттяжкой, и сильнее натягивает Хёнджина за волосы, не удерживаясь от комментария в честь его блядской натуры.       Хёнджин подписывается под каждым словом, чувствует, что не выдерживает, и бурно кончает со звоном в ушах и особо громким стоном, стоит ладошкой скользнуть вокруг головки, пачкая плед на кровати.       Феликс укладывает две ладони на его талию – Хёнджин обрывочно выдыхает в подушку, – добивает последние толчки в его задницу и замирает, прижимаясь кожа к коже. Хёнджина вырубает мгновенно, он почти не успевает слова сказать, кроме как неловкого «спасибо», пока Феликс отбрасывает влажную чёлку со лба, завязывает полный презерватив и собирает их вещи в кучу.       Феликс никуда не уходит – не хочет устраивать хёнам сюрприз посреди ночи, а Хёнджина поутру расстраивать, – ложиться рядом, нагой и разморенный, накрывает обоих одеялом. Хёнджин тёплый и мягкий, и счастливый, что сердце не выдерживает, и Феликс оставляет первый поцелуй на острой скуле.       Завтра они обязательно всё обсудят – а потом ещё раз обсудят, и, может быть, даже не встанут с постели до вечера, но Феликс не против будет, даже если они просто потрахаются.       Где-то за стенкой Джисон проклинает Минхо в сообщениях и собственную глупость, что посмел Феликсу глаза продрать. Но сил на такого Хёнджина смотреть, конечно, с каждым днём становилось меньше – он всё чаще начинал руки распускать, куда не надо. Один Чанбин глухо воет в подушку – какой же, блять, Хёнджин голосящий.