Грегори не то чтобы
нравился «Мега Пиццаплекс Фредди Фазбера».
Конечно, приятно время от времени сходить туда и поиграть с незнакомыми детьми, не беспокоясь о дружеских связях или надоедливых взрослых, и, конечно же, круто смотреть, как роботы выступают на сцене и машут толпе, словно на настоящем концерте, но только и всего.
Грегори ходил туда не ради развлечений. Они были просто приятным побочным эффектом.
Он ходил туда ради еды.
Так вот, дома ему иногда давали объедки, а иногда, где-то раз в сто лет, если он хорошо работал, эти люди покупали ему детскую еду в одном из ресторанов на обочине, рядом с заправкой. Но если бы Грегори свесил в принятии лапки и перестал заботиться о своих потребностях, он бы давно помер. Он не был настолько глуп, чтобы пытаться выжить
только на том, что давали ему эти люди.
Итак, настолько мастерски, насколько того требовали его навыки, он проникал в группы, идущие в «Пиццаплекс». В основном на дни рождения, потому что тогда родители не могли точно отследить,
скольких детей пригласили их сын или дочь, или сколько было из балетного класса, или из футбольной команды, или из школьного класса. И до сих пор это срабатывало каждый раз.
В тот роковой день это тоже сработало.
Грегори прокрался вместе с каким-то мальчиком, у которого намечалась вечеринка в честь десятого дня рождения. Он шел позади них, не так близко, чтобы празднующие ничего не заподозрили, но и не так далеко, чтобы охрана не могла определить, с ними он или нет.
Однако, когда они зашли достаточно далеко, он отбился от группы и пошел на кухню, где он обычно ел недоеденную пиццу и растаявшее мороженое. Без пропуска пройти было трудно, но повара были заняты и суетились, как пчелы, и не обратили внимание, когда мимо них, пригнувшись и молча, прокрался маленький мальчик, едва достающий им до пояса.
Есть из помойки, как какая-то мерзкая крыса, было унизительно, но Грегори не мог позволить себе привередничать. Кроме того, большая часть того, что отправляли в мусор, еще было в хорошем состоянии, так что есть было безопасно — только жира многовато.
После этого он разговорился с девочкой на игровой площадке и играл с ней и ее друзьями в течение полутора часа, прежде чем ее позвали родители, и группа разошлась. Она поделилась с ним своим слашем, тоже неплохо. Грегори остался один. Он отправился бездумно слоняться, так как заплатить за смехотворно дорогие пропуска было нечем, и смахнул со стойки бутылку с водой — одну из немногих вещей, которые раздавали бесплатно.
В целом, это был хороший план, а красочные инсталляции и смеющиеся семьи стали желанным отвлечением от мрачности его дома или холода улиц.
А потом всё рухнуло.
Какая-то блондинка со слишком широкой улыбкой и проницательными зелеными глазами пригласила его в комнату для вечеринок, по-видимому, перепутав его с другими детьми, которые вышли несколько минут назад, и предложила ему кусок пирога, с которыми ушли другие.
— Кажется, ты свой кусочек упустил, чемпион! Пойдем, раздобудем тебе один.
Это были ее точные слова. Они врезались в его память горящими иглами.
Грегори ей поверил. Он свалял дурака. Голод ведь не тетка, и он подумал: «Эй! Еще кусочек вкусняшки не помешает!» В конце концов, он почти никогда не ел сладкое.
Поэтому он пошел за ней, как идиот.
И она заперла его.
Грегори паниковал добрых пять минут, прежде чем сработали его инстинкты выживания, и он стал искать способ сбежать, все время ругая себя за эту глупую и неосторожную ошибку. Охранница либо сошла с ума, либо пошла за подкреплением, и его либо вышвырнут из «Пиццаплекса» и запретят возвращаться, либо зарежут насмерть и бросят гнить.
В его голове всплыло смутное воспоминание о том, как он мельком увидел раздел новостей по телевидению, о пропавших детях и оставшихся без ответа вопросах.
Так вот, здравомыслящий человек выбрал бы лучший вариант из двух. Он бы с достоинством позволил выгнать себя из ресторана в обмен на свою жизнь, никогда не поставил бы на карту свою безопасность, и не вернулся бы сюда.
Но. Грегори был неразумен. Нисколько. Ему хотелось и того и другого. Он хотел жить
и не хотел запретов. Приходить сюда за пиццей и играми было главным событием его недели, именно по этой причине он с нетерпением ждал пятницы. Он не собирался позволять странной женщине вырывать эту возможность из его рук, когда у него их было так мало. Пусть он эгоист, пусть он безрассудный, но он усвоил, что если ты чего-то хочешь, то держись за это изо всех сил, иначе это вырвут из твоих рук так быстро, что ты не успеешь и глазом моргнуть.
Через несколько мучительных часов он-таки выбрался из своей темницы через маленькое вентиляционное отверстие. Свет уже выключили, так что получалось, что Грегори просидел в комнате до конца представления. Разочарование горело в его животе из-за того, что он не смог посмотреть выступление роботов, но он быстренько его подавил. У него намечались более насущные вещи, о которых нужно беспокоиться.
Например, то, что вентиляция привела его в маленькую, захламленную красную комнату с телом самого Фредди Фазбера, которое
очень напоминало труп.
Робот — или
аниматроник для профессионалов — пока что спал, просто стоял с закрытыми глазами и свесившейся вперед головой, как какая-то жуткая карикатура смерти.
Но люк в его животе был открыт и дразняще пуст.
Грегори едва успел подумать, как паника подтолкнула его вперед, и он протиснулся в маленькое пространство, подогнув колени и локти и закрыв люк.
Там было темно, тесно и неприятно тепло, крошечные электрические токи бегали по проводам вокруг него, отчего волосы на руках мальчика встали дыбом. Он вспомнил, как одна мать сказала, что место в животике медведя предназначено для тортов и других сюрпризов на день рождения.
Каким же
сюрпризом станет Грегори для любого, кто посмеет открыть люк.
Остаток последних мирных минут своей жизни он провел там, дыша так тихо, как только мог, и размышляя, что произойдет, если он не сможет выбраться обратно. Он так и умрет внутри робота? Найдет ли его тело кто-нибудь из сотрудников?
Но его никто не нашел, кроме самого медведя, в котором он прятался.
Сначала он его не заметил и заговорил о какой-то там неисправности, причем
очень громко, так что Грегори рискнул и рявкнул:
—
Чш-ш-ш! Ты можешь заткнуться?!
Это были первые слова, которые он ему сказал.
Фредди оказался круче, чем тот ожидал. С немалой долей смущения Грегори мог признать, что из всей компании медведь был его любимчиком, даже до сегодняшнего вечера, и это мнение только возросло, пока они вместе бродили по темному, пустому «Пиццаплексу».
...Фредди,
не имевший по отношению к нему убийственных намерений, тоже очень помог.
Но, более того, аниматроник превратился из удобного союзника для побега, средства для достижения цели в нечто вроде… друга. Фредди превратился из источника его безопасности в источник утешения. Именно к нему Грегори обращался за советом и защитой, именно его голос заставлял его бешеное сердцебиение замедляться, именно его лицо он искал среди тьмы, и именно его люк в животе стал таким же уютным местом, как и любой роскошный диван.
Фредди стал его
лучшим другом. Его
единственным другом.
Поэтому, когда от медведя осталась одна голова, он изо всех сил вцепился в нее, и побежал между темнеющими коридорами, тяжело дыша от напряжения и страха, не смея оглянуться, и остановился как вкопанный только тогда, когда увидел Ванессу, охранницу (которая злой не была, только крольчиха, так ведь? Так ведь?), а уж она открыла ему дверь с усталым хмурым лицом.
Они давно разминулись, несколько раз в «Пиццаплексе», и Грегори не знал, что она видела, но пока он объяснял ей, что произошло, держа мороженое в руке, она от него не отмахнулась и, похоже, реально думала о том, что он сказал. Она пообещала, потирая лоб в изнеможении, что постарается разобраться, а затем они разошлись каждый в своем направлении. Грегори уверил ее, что ему есть куда вернуться, несмотря на подозрительное отсутствие документов — за последнее он неуклюже извинился, солгав, но Ванесса явно не купилась. Она явно не решалась отпустить его, но Фредди неожиданно сказал, что останется с ним, чтобы проводить его домой и убедиться, что он благополучно добрался туда.
Это стало для мальчика облегчением. Компания ему бы не помешала,
особенно если учитывать то, что ждало его дома.
…Грегори старался не думать о том, что однажды им неизбежно придется расстаться. В конце концов, Фредди нужно его тело, он же звезда пиццерии, а Грегори...
Грегори нужно...
...
— Солнце садится, Грегори, — мягкий голос Фредди вырвал его из раздумий. Он был прав,
опять становилось поздно.
Выйдя из пиццерии ровно в шесть утра и кратко переговорив с Ванессой, мальчик и медведь провели остаток дня, бесцельно гуляя по городу, к большому огорчению аниматроника. Если бы это зависело от него, Грегори не сомневался, что мишка доставил бы его домой за пять минут.
Но он не хотел идти домой. Пока.
Фредди потворствовал его желаниям, посещал с ним парки и улицы, его голубые глаза упивались видом шумного города, которого он никогда раньше не видел. Но потом наступил полдень и тени стали длиннее, и пришло время идти.
— ...Да, — вздохнул мальчик.
Грегори подумывал поспать сегодня в переулке — он уже так делал, в конце концов, — но он знал, что Фредди закатит истерику, если он скажет ему, что лучше проведет ночь в картонной коробке только потому, что хотел растянуть затишье перед бурей еще на шесть часов.
Так что он послушно сел на автобус.
— …Это твой дом, Грегори? — спросил Фредди так тихо, как только мог, когда они вышли из автобуса. Ветхий белый дом, теперь еще более серый, чем что-либо еще, нависал над ним. Грегори сглотнул, пытаясь скрыть нервозность.
— Типа того.
Это был его дом, когда он слушался.
Маленький мальчик медленно выдохнул, обошел дом мимо кухонного окна, и, осторожно поставив спортивную сумку, поглядел на голову Фредди со всей серьезностью, на которую был способен.
— Я оставлю тебя здесь, хорошо? — прошептал он. — Я вернусь через несколько минут, но ты должен молчать, понял?
— Ты оставишь меня снаружи? — спросил Фредди скорее недоуменно, чем возмущенно. — Почему? Уверен, если ты объяснишь ситуацию своим родителям…
— Ты что, совсем, что ли? — мальчик закатил глаза. — Ты же
Фредди Фазбер! Если они увидят тебя… точнее, твою голову, и что ты
работаешь, они захотят продать тебя или разобрать на части!
«Разобрать Ванни!»
Грегори вздрогнул и притворился, что это он из-за ночного бриза. Фредди хмыкнул. То самое тихое задумчивое хмыканье с налетом статики, которое ему так нравилось.
— Это… вполне возможно. Хорошо. Я подожду здесь, — согласился медведь и посмотрел на него с едва завуалированной тревогой. — Удачи, суперзвезда.
Грегори уже было далеко не пять, но от этого прозвища в его груди зашевелилось что-то мягкое, словно счастливый червячок, поэтому он позволил себе улыбнуться на секунду, прежде чем кивнуть своему другу и отправиться к двери.
Он нерешительно поднял кулак и постучал по дереву, прежде чем его бравада испарилась.
Изнутри до его ушей донеслось ворчание и гневное бормотание, и к двери начали приближаться тяжелые шаги. Грегори нервно отступил назад, но не убежал. Он справится. Он провел целых
шесть часов в пиццерии, полной роботов-убийц и с сумасшедшей женщиной в костюме! Уж с Робертом он как-нибудь справится. Самое худшее, что он мог сделать, это захлопнуть дверь и выгнать в ночь — а ему это не впервой.
Но потом толстый старик взглянул на него сверху вниз с этим раздраженным хмурым взглядом, и уверенности у мальчика значительно поубавилось.
— Так-так-так. Явился, не запылился, — выплюнул он, прислонившись к дверному косяку. — Где шлялся?
Ни приветствия, ни вопроса, ни беспокойства по поводу многочисленных царапин, покрывавших его тело, но опять же, Грегори не ожидал, что его окружат нежностью. Эта боль притупилась давным-давно.
— Недалеко, — неопределенно ответил он, затем пнул невидимый камешек. — Извини, что опоздал.
— Извини говорит, — усмехнулся мужчина. — Ты должен был закончить свои дела еще вчера.
Ой, точно. Грегори подавил дрожь. Он совсем забыл о них. Не каждый день ему поручали работу по дому, но когда таки поручили, его похитили и заперли в комнате. Повезло, ничего не скажешь.
— Я знаю. Мне очень жаль, — это было все, что он мог сказать. Грегори никак не мог объяснить, через что ему пришлось пройти, да и этому человеку все равно плевать. Роберта волновал только он сам и то, что касалось его и мисс Бренды. А Грегори в это уравнение не вписывался.
Роберт снова усмехнулся.
— По тону слышу, что ни фига тебе не жаль, глист поганый, — он отошел от двери, открывая проход. — Входи давай.
С едва скрываемым вздохом облегчения Грегори вошел в дом и оглянулся в поисках группы незнакомых людей, которые иногда курили внутри. Но там никого не было. Только мисс Бренда с бутылкой вина в руке. И когда она заметила мальчика, ее водянистые голубые глаза сузились.
Она встала. Грегори напрягся.
— Где ты был?! — сразу же принялась кричать она. — Ты просто взял и… и исчез на
два дня?! Ты чем думал?!
Любой другой спутал бы ее яростный крик с материнским беспокойством, но Грегори знал, что это не оно. Достаточно было посмотреть на ее раскрасневшееся лицо и взлохмаченные волосы.
— Сопляк мне не говорит, где был. — Роберт прошел мимо нее, снова сел на диван и увеличил громкость телевизора. Тот показывал бейсбольный матч. Грегори бейсбол нравился, но только не как громкий отвлекающий шум.
— Принеси мне виски, — добавил Роберт, и Грегори тут же бросился на кухню, желая хоть как-то вырваться из удушливой атмосферы гостиной.
— Ты хоть представляешь, как нам было неудобно?! — продолжала кричать мисс Бренда, пока мальчик готовил напиток. Со льдом, как всегда.
Грегори повернулся к ней спиной и закатил глаза. Вот зачем весь этот цирк? Им же все равно. Они даже не семья.
К сожалению, мальчик стоял лицом к окну, в котором было видно его отражение.
— Ты только что глаза закатил?! — взвизгнула женщина. — Этот неблагодарный… непризнательный…!
Ой-ёй. Грегори сглотнул и медленно повернулся, ставя виски обратно на стол. Стекло мягко звякнуло о дерево. Мисс Бренда почти всегда была нормальной, даже не смотрела на него, и если она была в особенно хорошем настроении, то покупала ему детскую еду, но когда она выходила из себя...
— Ты живешь тут бесплатно! Мы тебя кормим, мы тебя одеваем! У тебя есть собственная кровать, и
вот как ты нам отплатил?! — она сжала руку вокруг горлышка бутылки.
— Да ведь если бы мы знали, что ты такой бесчувственный, мы бы вообще не разрешили
какому-то мальчишке спать под этой крышей!
Грегори понял, что произойдет, за долю секунды до того, как это произошло.
Мисс Бренда подняла бутылку над головой, и Грегори едва успел пригнуться и увернуться от снаряда, который разбился о стену всего в нескольких дюймах от его головы.
На несколько секунд воцарилась тишина.
Затем мисс Бренда расплакалась. Безобразные рыдания разнеслись по всему дому. Роберт вздохнул, но встал, и, сердито взглянув на Грегори, принялся потирать рукой спину женщины.
— Ш-ш-ш… все в порядке, дорогая, — принялся он успокаивать её низким и рокочущим голосом. — Давай просто пойдем спать, ладно?
Грегори оживился.
— В-виски...?
— Да к черту его, — прорычал мужчина, ведя мисс Бренду вверх по лестнице. — Лучше беспорядок убери.
И они ушли.
Грегори сдулся, словно воздушный шар, но не сразу встал. Его тело трясло, сердцебиение было слишком громким и быстрым, и билось о ребра. Остатки вина лениво просачивались между плитками, между осколками стекла. Успокойся, успокойся.
«
Она меня напугала.»
— Блин, эта сумасшедшая… — горько пробормотал он и потер щеку, морщась от вспыхнувшего резкого укуса. Точно. Царапины никто не отменял. Он просто хотел пойти лечь спать, особенно после приключений в пиццерии...
Стоп. Пиццерия.
Фредди.
Грегори поднялся на усталые ноги и неподвижно постоял, прислушиваясь, на случай, если Роберт или мисс Бренда снова спустятся вниз. Затем, когда дорога оказалась чиста, он открыл кухонное окно.
Как только он вылез, то тут же увидел Фредди, в спортивной сумке. Тот посмотрел на него снизу вверх.
— Грегори! — выкрикнул он, облегчение просочилось в его механические слова. — С тобой все в порядке?
Маленький мальчик задался вопросом, слышал ли медведь шум внутри.
— Да, не волнуйся, — заверил он, осторожно вылезая в окно. — Извини, что задержался. Сейчас я занесу тебя внутрь.
С трудом подняв спортивную сумку, Грегори поманеврировал своим телом, чтобы протолкнуть её в дом, и та ударилась об пол с тихим стуком. Затем он залез обратно через окно и, спрыгнув вниз, снова закрыл его. Он вздохнул, осматривая повреждения, и упер руки в бока.
— ...Вот ведь беспорядок, — простонал он и схватил тряпку.
— Что... что случилось? — нерешительно спросил Фредди. — Грегори, ты уверен, что невредим?
— Ага, — тронутый заботой медведя, пусть даже и не нужной, Грегори поднял руки и повертел их туда-сюда. — Бутылка в меня не попала, видишь?
После этого Фредди как-то непонятно замолчал, а Грегори после неловкой паузы принялся вытирать пол и подбирать осколки.
— Грегори… — заговорил через некоторое время Фредди низким и рокочущим голосом. — Могу ли я...
хоть чем-нибудь тебе помочь?
— Хм? — откликнулся мальчик. — Ну, ты же
голова, не знаю, можешь ли ты мне вообще помочь... о, подожди, ты можешь просканировать пол и сказать, не пропустил ли я осколков?
— Я-Я не это… — начал Фредди, прежде чем тяжело вздохнуть. Похоже, он был... разочарован? Так, что ли? Плечи Грегори напряглись в обороне.
—
Что? — он не хотел огрызаться на него, но у него была
долгая пара дней, что уж тут поделаешь. Фредди не обиделся.
— ...Ничего. Ничего, — улыбнулся он, выглядя глупо и странно только с одной головой. — Конечно, я тебе помогу.
Грегори кивнул, все еще немного раздраженный, но послушно убрал остальные осколки с помощью зоркого глаза своего друга, не желая пропустить ни единого, дабы не получить потом нагоняй. После этого он избавился от виски и заодно помыл горку грязной посуды.
— Ну наконец-то! — вздохнул он, когда все было чисто и в полуприличном состоянии. — Думал, всю ночь буду корячиться!
— Грегори, тебе…
пора спать, — заметил Фредди, и его голос все еще был странным. Грегори не понимал, что это за тон, но его мозг так устал, что у него попросту не хватало сил расшифровать, что с медведем не так. — Сейчас 12:32. Ты давно должен был лечь в постель!
«Тебе уже пора спатки...»
Грегори подавил дрожь.
— …Да, да, я знаю, — вздохнул он. Остальные дела подождут до завтрашнего утра. — Пойдем.
Снова подняв вещмешок, Грегори выключил свет, не обращая внимания на тонкое покалывание страха, засевшее в животе, когда темнота залила дом, и тихонько поднялся по лестнице на чердак, туда, где его ждал грязный матрац, одеяла, одежда и пара-тройка игрушек. Каким-то образом одного шага в маленькое пространство было достаточно, чтобы усталость последних дней настигла его и обрушилась, словно ревущая волна. Грегори пришлось бороться с внезапным, непреодолимым желанием расплакаться. В этом не было необходимости. Он же не
погиб. Все могло закончиться намного хуже, но он выжил, так ведь?
Поэтому он сморгнул слезы и поставил сумку, плюхнувшись на матрас, не удосужившись переодеться, нерешительно накрыв свое тело рваным синим одеялом.
Блаженная тишина.
...
...И Грегори не мог уснуть.
Почему?!
Раздраженно рыча, он принялся ворочаться. В конце концов он опустился на живот и уткнулся лицом в тонкую подушку.
— …Грегори, может быть, тебе трудно уснуть?
«
А по мне не видно?» — хотел он спросить саркастически и холодно, но это в нем говорило раздражение. Фредди не заслуживал такого ответа. Поэтому он остановился на приглушенном «Угу».
— Хочешь, я расскажу тебе сказку? Может, спеть тебе колыбельную?
Шокированный Грегори ненадолго поднял голову с кровати и уставился на голову своего друга. Его глаза тускло светились в темноте, как какой-то странный ночник.
— ...А ты так можешь?
— Конечно! — Медведь явно гордился этим фактом. Грегори фыркнул. — Я развлекаю детей, но я
также запрограммирован заботиться о них — довольно примитивно, к сожалению, но, тем не менее, это очень полезно!
— Мило.
— Итак, хочешь сказку?
Грегори вздохнул, но мягко улыбнулся.
— Нет, не нужно. Спасибо.
— Тогда, может, просто поговорим? Тебе это поможет?
Грегори задумался на мгновение, прежде чем решил, что ему терять нечего. Его веки
уже были довольно тяжелыми, так что это не должно быть тяжело.
— Конечно. О чём?
— М-м-м… — хмыкнул Фредди, размышляя. — Ну,
есть кое-что, о чем я хотел бы поговорить, но… я не хочу… лезть не в свое дело…
Ах,
вот оно что. А Грегори удивлялся, почему он до сих пор не спросил.
— Все в порядке. Продолжай.
— Твои родители… они… они всегда такие?
— Они не мои родители, — ответил Грегори, снова повернувшись к потолку. — Они… не знаю. Они просто разрешили мне тут жить.
— А твоя семья?
— Не знаю. — Грегори должен был испытать боль из-за этой темы, но о ней его слишком много раз спрашивали как незнакомцы, так и социальные работники, так что эмоции, связанные с ней, как бы притупились. — Где-то она, наверно, есть.
Сколько он себя помнил, Грегори был один. Как он мог скучать по тому, чего никогда не существовало?
— Тебе больше некуда идти? — он казался таким обеспокоенным. Фредди был таким странным парнем. Роботом-медведем, пофиг.
— Да нет, в общем-то. Но все в порядке. Могло быть и хуже.
Он мог бы спать на улице –
постоянно, а не в качестве наказания на целый день. Он мог бы быть мертв. Он мог бы жить с людьми похуже.
— Грегори...
— Все в порядке, Фредди, правда, — зевнул мальчик, удивленный тем, как быстро сработала стратегия разговора. В разговоре с Фредди было что-то такое расслабляющее...
— Не думаю. Они… — голос медведя понизился. — Они тебе
навредили.
— Вовсе нет. Бутылка-то в меня не попала, — Грегори закрыл глаза, медленно погружаясь в успокаивающую черноту. — Кроме того, они не… делают это все время. Большую часть времени они просто игнорируют меня.
И те времена, когда они угрожали и кричали, все равно были его виной. Грегори так и не перерос «сопляка», как любил называть его Роберт. Грегори называл это наличием хребта. Когда тебе девять (с половиной!) лет, тело проклинает тебя маленькостью и дурацким детским личиком, так что никто не воспринимает тебя всерьез. Лучшее, что ты можешь сделать, это с самого начала дать всем понять, что тряпкой ты быть отказываешься. Он так делал и в приемной семье, и в приюте, и в этом доме. Если бы он был обыкновенным плаксой, он бы так долго не продержался.
— Это все равно не… — настаивал Фредди. Грег угукнул, уже наполовину заснув.
— Да не беспокойся ты. Просто… разбуди меня в пять, пожалуйста? — Надо все-таки дела сделать.
Фредди колебался целых пять секунд, прежде чем ответить.
— ...Хорошо. — Пауза. — Спокойной ночи, Грегори. Приятных снов.
Грегори сонно ухмыльнулся.
— М-м-м...спокойной ночи.
Он хорошо спал в ту ночь, к счастью, без кошмаров.
.
.
.
Фредди же совсем не спал.
