Семейка Глэмрок: Возвращение в «Пиццаплекс»

Было уже за полночь, когда они наконец добрались до дома. Грегори не хотел это признавать, но он вздохнул с облегчением, когда драндулет Ванессы затормозил и с иканием остановился на подъездной дорожке одного из многочисленных домов района. Молчание после их… разговора затянулось, оно было тяжелым и некомфортным. Этого следовало ожидать, подумал он. Ванесса не была похожа на человека, который берет детей под крыло по доброте душевной, а он все еще дулся, что ему пришлось снова покинуть Фредди, так что их ссора была неизбежна. Он просто не ожидал, что она произойдет так скоро. …Мальчику стало немного стыдно. Может, не стоило так? Ванесса ведь была права. В конце концов, она не обязана брать его к себе, она вообще не любила детей, и все равно разрешила ему жить с ней бесплатно. Но… но все равно отстойно. Только он привык к жизни в «Пиццаплексе», только он смирился с тем, что доверять друзьям Фредди не так уж плохо, она снова перевернула его мир с ног на голову. Ну, может, и не весь, но ощущение было именно такое. Поэтому Грегори попытался избавиться от воспоминаний о том, как ему жилось в предыдущем доме, попытался избавиться от воспоминаний о насмешках мисс Бренды и Роберта, и вместо этого попытался запечатлеть в памяти лицо Ванессы, вооружившись раздражением, которое по-прежнему возникало, когда он его себе представлял. Даже с ней это было трудно, разве она не выглядела точно так же, как…? В любом случае, он был рад, что у него есть что-то другое, на чем можно сосредоточиться, чем тишина, когда они припарковались, даже если это был какой-то там скучный дом. Место жительства Ванессы собой ничего особенного не представляло. Новый дом Грегори оказался больше, чем предыдущий, но все равно был маленьким по обычным меркам. Он был выкрашен в выцветший голубой цвет, в саду стояли унылые садовые гномы, а двор зарос травой. Женщина открыла ему дверь, и они оба вышли из машины: Грегори с выцветшим синим рюкзаком, а Ванесса со своей старой коричневой сумкой. Несколько мгновений они стояли и смотрели на дом, оба почему-то чувствуя одинаковую усталость, прежде чем женщина тяжело вздохнула и быстро оглянулась на него. — Ну? — спросила она. Грегори переступил с ноги на ногу. — Что ну? — Не такая уж и халупа, верно? — легкомысленно сказала Ванесса. Она, видимо, пыталась замять недавний спор, пытаясь казаться в меру нормальной. Грегори заглотил наживку, устав от напряженной атмосферы. — Ремонт бы не помешал. — Эй, я стараюсь как могу, ясно? У меня не так много времени, чтобы наводить порядок, — пробормотала блондинка со слабым смущением в голосе. — Видел бы ты мое предыдущее жилье. Там было намного хуже. — Мне от этого должно стать лучше? Ванесса открыла рот, но потом снова закрыла и что-то пробормотала себе под нос. — …Нет. Нет, я просто… неважно. — Она стремительно зашагала к двери, а Грегори задумался, не обидел ли он ее. Он сжал кулаки. Как бы то ни было, он не виноват, что она такая чувствительная. Вот тебе и смягчили атмосферу. Они вошли в дом. Ванесса направилась к холодильнику, достала две бутылки пива и сняла одной пробку с другой. Грегори напрягся при виде напитка, но Ванесса лишь сделала длинный глоток и молча принялась за свои вещи. Мальчик подождал еще немного, затем повернулся и осмотрел весь дом, критически изучая каждую комнату и поверхность. Он уже видел много вещей, которые нуждались в уборке, но с этим можно разобраться и утром. — …Ты есть хочешь? — Ванесса заговорила снова, когда мальчик вернулся на кухню, ее тон стал значительно менее теплым, но все же не недобрым. — Нет, — пробормотал мальчик. — Я поел еще в «Пиццаплексе». Технически это была не ложь. Он успел съесть немного еды, которую Фредди и остальные припасли для него, прежде чем Ванесса сбросила на него бомбу и он потерял аппетит. — Ясно. Ну, если проголодаешься, у меня в холодильнике хлеб и сыр. Можешь сделать себе бутерброд. — Ванесса посмотрела на него. — Сам справишься? — Я умею пользоваться плитой, — огрызнулся Грегори. Пальцы женщины судорожно сжали бутылку пива. — Я просто спросила, — огрызнулась она. Тишина. Опять. Грегори уже ненавидел её. Ненавидел и этот дом, и эту ситуацию. Ненавидел, что ему нужен «Пиццаплекс», Фредди, даже Рокси, или Монти, или Чика. Все, что угодно, лишь бы не она. Лишь бы не пронзительные зеленые глаза крольчихи. — Я пойду смотреть телевизор, — сказала Ванесса через несколько секунд. — А ты можешь… не знаю. Лечь спать, что ли — не бойся, у меня есть дополнительный матрас. А то уже поздно. Грегори сверкнул глазами. Блондинка сжала челюсть. — Или можешь чем хочешь заниматься! Мне по боку. — Она возмущённо вскинула руки вверх, взяла телефон со стола, быстро прошла к серому дивану и с силой плюхнулась на него. Несколько мгновений спустя Грегори услышал начало сериала. Он сжал кулаки, пытаясь отдышаться и проглотить грубое замечание, которое хотело сорваться с его губ. Он не хотел быть злюкой — ну, не больше, чем сейчас. Фредди рассчитывал на то, что у него все получится. Он знал, что доверяет Ванессе заботу о нем, знал, что втайне радуется тому, что мальчик сможет жить «нормальной жизнью». Жаль только, что должно быть здесь. «Соседи, соседи», — думал он, делая нарочито медленные вдохи. Они могут быть соседями. С этим он пока поживет, будет избегать эту женщину, как только сможет, и они оба смогут жить дальше. Легко. Подавив детское желание топнуть ногой — что, по его мнению, было прямо-таки впечатляющим проявлением самоконтроля, — Грегори повернулся к Ванессе спиной и зашагал вверх по лестнице, нашел ванную и с фырканьем достал свою красную зубную щетку. Его разочарование перенеслось на чистку зубов, отчего его десны немного закровоточили, но с этим жить можно. Ладно. Он пойдет спать, ведь именно так поступают хорошие детки. Всё равно ему хотелось заснуть и притвориться, что ничего этого не происходит, а не спать означало общаться с Ванессой, чего ему не хотелось. Он сплюнул в раковину, смесь из синей зубной пасты и кроваво-красного утекла в канализацию. Грегори посмотрел с секунду, как её кружит водой, а затем смыл как следует. Найти матрас оказалось немного сложнее, но поскольку Грегори из гордости отказался просить помощи у Ванессы, он остался толкать его в одиночку, пока тот не был прилично уложен в комнате для гостей. Там было полно картонных коробок, пыльный велосипед и, как ни странно, мольберт, накрытый испачканным одеялом, но жить все равно можно. Грегори приподнял бровь, невольно переполняясь любопытством, но не стал ничего трогать. Может, Ванесса рисовать любит, хобби у нее такое? Странно. Она не похожа на художника. … — Неважно, — пробормотал Грегори, доставая из синего рюкзака свое новое одеяло. Чика дала ему одно из своих пушистых одеял, но оно оказалось слишком большим, чтобы поместиться в сумку, и слишком громоздким, чтобы носить его с собой, поэтому вместо него она дала ему мягкое желтое одеяло с изображением улыбающегося кекса. Несмотря на отстойную картинку, оно оказалось очень удобным, так что Грегори пришлось смириться. Подушек у него не было, но он может использовать один из свитеров. Все равно это гораздо лучше, чем то, что было у Роберта. — …Что это ты делаешь? — донесся от двери голос Ванессы, и Грегори слегка подпрыгнул от неожиданности. Женщина прищурилась, темные круги под ее глазами стали еще заметнее в желтом освещении дома. — Кровать стелю? — Грегори скрестил руки. — Ты же хотела, чтобы я лег спать. Ванесса моргнула. — Это… я не… — она вздохнула, ущипнув себя за переносицу. Грегори напрягся. Он знал этот звук. Разочарование. Что? Что он опять натворил? — Что? Разве я не должен… — Нет, нет, просто… мелкий, когда я сказала, что у меня есть запасной матрас, я имела в виду себя. Я собиралась им воспользоваться, — нахмурилась она. — Ты должен был спать в моей кровати. Грегори почувствовал, что краснеет от смущения. Если… если выражаться так, то это вполне очевидно. Он просто предположил… — …А, — очень красноречиво выразился он. — Эм, я просто подумал… — Нет, все в порядке… — …это же твоя кровать, вот я и решил… — …надо было пояснее выразиться… — …но я не против спать здесь… — …можешь спать в моей комнате, я не против… Они говорили одновременно, мучительно неловко, их слова спотыкались о предложения друг друга, пока они не замолчали. Грегори уставился на комок пыли на полу, стараясь не замечать взгляда Ванессы. Женщина теребила подол рубашки, чувствуя себя не менее неловко. — …Я и здесь могу поспать, — наконец нарушил молчание мальчик, желая покончить с этой пыткой. Ванесса поджала губы. — Можешь спать в моей кровати. Она удобнее, чем матрас. — Я привык спать на матрасе. — Не стоит, — Ванесса наклонила подбородок. — Когда ты в последний раз спал на настоящей кровати? Только честно. Маленький мальчик стиснул зубы, и этого оказалось достаточно. Ванесса потерла лоб. — …Слушай, обещаю, все в порядке. Несколько недель на матрасе меня не убьют. Я организую тебе нормальную кровать позже, но до тех пор я не хочу, чтобы ты спал на полу, хорошо? И черт бы его побрал, если бы Грегори не сосредоточился на слове «позже». Что там будет за позже? Она говорила так, будто оно будет. Как будто это надолго. Настолько, что он получит кровать. Его пульс участился. Он почему-то не подумал… — И долго я здесь пробуду? — выпалил он, не подумав. Ванесса помолчала. Мальчик старался не ерзать, пока она оценивала его, нетерпение грозило прорваться наружу. — …Столько, сколько понадобится, — наконец ответила она странным тоном. — Думаю, что долго. Ты же все-таки ребенок. Грегори сжал губы. Она нарочно не выражалась конкретно. «Долго» могло означать многое. Это может быть неделя, или месяцы, или даже годы. Но «столько, сколько нужно» могло означать, что у него больше контроля, чем он думал. До тех пор, пока ему нужно здесь быть. Он мог бы возразить, что ему не нужно оставаться до завтра, что он уйдёт, но он не думал, что Ванесса позволит ему просто взять и уйти после всего. Да и Фредди с остальными тоже будут разочарованы. Может, остаться до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия и не сможет делать все, что захочет? До шестнадцати? Восемнадцати? Но на это уйдут годы! Сможет ли он столько выдержать? Ведь он никогда не задерживался ни в одном доме, где бывал, не так ли? Или, может, ему стоит заткнуться и перестать гонять мысленную жвачку. Да. Так-то лучше. Заткнись, мозг. Грегори в любом случае лучше жить настоящим. Бесполезно пытаться строить долгосрочные планы, когда жизнь может принять неожиданный оборот. Сейчас он ляжет спать, а утром уже будет думать. Да. — …Хорошо. Он пытался казаться бесстрастным, но не сомневался, что его мини-психи были прекрасно замечены. Обеспокоенный хмурый взгляд Ванессы дал это понять. — Грегори… — Тогда я займу кровать, — перебил он ее. Охранница с щелчком закрыла рот и снова уставилась на него. Грегори попытался выпрямиться. Ему не очень нравилось, что она уступила ему свою кровать, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Он действительно давно не спал на кровати — может быть, это как раз то, что ему нужно, чтобы избавиться от этого странного беспокойства. — …Хорошо. Ладно, — наконец сдалась Ванесса, выглядя слишком уставшей, чтобы продолжать спорить. — Если тебе что-нибудь понадобится… — Я знаю. И снова тишина. Грегори прочистил горло. — Ну, тогда спокойной ночи, — пробормотал он. Ванесса выпрямилась. — Да. Спокойной… спокойной ночи. Мальчик быстро собрал вещи и отнес их в спальню Ванессы, все еще жалея, что не смог избежать этого разговора. Ну что ж. По крайней мере, до завтра ему её видеть не придётся. В спальне охранницы не обнаружилось ничего особенного: обычная белая кровать, заправленная в спешке, и побитый шкаф рядом с ней. Рядом с кроватью стояла крошечная тумбочка с еще более крошечной пластмассовой лампой и дешевыми часами. Из единственного ящика тумбочки торчала бутылочка с таблетками, но даже Грегори знал, что соваться туда не следует, поэтому отвел глаза от этикетки. Скорее всего, это обезболивающие или снотворное, если судить по постоянно усталому характеру Ванессы. В угол была затолкнута обувь, ещё имелось маленькое закрытое окно и вентилятор, лениво вращающийся под потолком. В каком-то смысле Грегори был рад, что все выглядит так просто. Меньше вещей, которые нужно обрабатывать. Вздохнув, мальчик рухнул на матрас и некоторое время наслаждался мягкостью поверхности, глядя в потолок. В углу обнаружилось пятнышко, по форме напоминающее кролика. …Кролик… … Грегори старался не думать о том, что видел в той дыре, но теперь, когда все замедлилось, он снова вернулся к ней. Интересно, жив ли Бонни — ну, или хотя бы функционирует. Он пообещал себе когда-нибудь вернуться за ним, но думать о том, чтобы подойти к этому месту, снова услышать эти ужасные скребущие звуки, в этом душном полуподвале.... Было не очень приятно. Но он перед ним в долгу. Бонни помог ему, он провел его через гору мусора, и он велел ему уходить, когда та штука снизу начала давать о себе знать. Но более того, он был другом Фредди. Он был частью группы, до того, как что-то там произошло в зоне для гольфа. Они были бы счастливы, если бы Бонни вернулся к ним, верно? Если бы Грегори смог каким-то образом его вытащить… разве это не было бы хорошо? И еще оставалось дело с пиццерией. Грегори не забыл, что Фредди сказал ему тогда. Если он оставит все как есть, исчезновения не прекратятся. Трудно было избавиться от желания сбежать, уйти и никогда не возвращаться. Как же это звучало заманчиво. Если Грегори уйдёт, ему не придется подвергать свою жизнь риску. Его жизнь не станет волшебным образом лучше, но, по крайней мере, ему не придется впутываться в то, что это место делает с детьми, которые случайно приблизились к его бесчисленным тайнам. Но, глядя в печальные глаза Фредди… он почему-то понял, что не может этого сделать. Он просто не мог оставить все как есть, потому что тысячу раз пожалеет о своём бездействии, если увидит еще один плакат «пропал без вести» и подумает: «Я мог бы это предотвратить». Поэтому он остался, но сам все еще был далёк от того, чтобы найти реальные ответы. Он был на девяносто процентов уверен, что именно крольчиха убивала ничего не подозревающих детей, но оставался вопрос, почему. Она могла быть просто сумасшедшей, и Грегори оставил бы это без внимания, если бы та не была практически копией Ванессы. Именно благодаря этому Грегори понял, что все гораздо глубже. Ну не могло это быть совпадением. Та штука в яме, женщина-кролик… Если подумать, разве пиццерия не закрывалась много лет назад? Несколько раз? Кажется, закрывалась она довольно часто, либо по «санитарным соображениям» (фу), либо из-за странных обстоятельств, например, исчезновения работника или пожара, уничтожившего помещение. Мальчик надеялся, что раз крольчихи… больше нет, то и жертв больше не будет, но… Он не мог просто взять и забыть. Он должен докопаться до сути. Совать нос не в свое дело всегда было одним из его недостатков, но если дело настолько серьезное, то все в порядке, верно? Он же может раздобыть ответы на вопросы об исчезновениях, которые уже давно ставят город в тупик. … …Так с чего же ему начать? С мечущимися мыслями Грегори забрался под одеяло, рассеянно поставил будильник на четыре утра и со вздохом опустился на подушку. Во-первых, он должен узнать больше о пиццерии, верно? Она довольно популярна, но все, что он знал, это то, что её открыли в восьмидесятых и она имела огромный успех. А поскольку у мальчика нет доступа к хорошему компьютеру или хорошему образованию, у него нет возможности исследовать все, что хочется. А может, начать исследование с библиотеки? Рядом с его предыдущим домом стояла небольшая публичная библиотека. В свободные дни, когда он не работал, он иногда заходил туда и читал что-нибудь о строительстве или научно-фантастические романы, но газеты и другую историческую информацию не так уж трудно найти, особенно если место, о котором идет речь, столь популярное. Приняв решение, Грегори успокоился и приготовился спать, отбросив подушку в сторону, когда стало ясно, что он не может удобно устроиться на слишком пушистой поверхности. Затем он закрыл глаза, пытаясь при этом не думать о неприятном ощущении кровати под ним, о женщине с таким же лицом, как у крольчихи, спящей в конце коридора, о сломанных кроликах и неведомом скрежете, и потихоньку провалился в сон. Стоило бы догадаться, что его сны вовсе не будут спокойными. . . . Было темно. Это было первое, что он заметил. Было темно и холодно, и он не мог нормально дышать. Он никогда не боялся темноты, не то что другие дети, но в эти дни страх закрадывался в его душу чаще, чем когда-либо. Темные помещения всегда опасны. Внутри всегда таится опасность. Медленно, словно в оцепенении, он поднял одну ногу и поставил ее перед другой, один раз, потом другой, третий, пока не стал идти, идти в темноте. Куда он шел? Наружу. Он хотел наружу. — Это не смешно! Вдалеке от него, у него за спиной раздался голос. Он повернулся посмотреть, все еще не беспокоясь, как будто искаженный вопль являлся обычным звуком в огромном пространстве. — Да что же ты не оставишь меня в покое?! Кто кричал? Почему он так расстроен? Он из любопытства подошел к звуку, темнота все еще простиралась за пределы видимости. — Оно ведь для меня создано? Теперь раздался другой голос. Он остановился в растерянности. Голос снова раздался сзади него. Он повернулся. Ничего. — Можно мне хотя бы посмотреть? Тут раздался металлический визг, внезапный, громкий и пронзительный, от чего странное спокойствие, окружавшее его, разбилось как стекло. Он вздрогнул и заткнул уши, чтобы перекрыть звук, а его сердце начало биться быстрее. — Что-то не сходится. Голос прозвучал над его головой. Он посмотрел вверх, но ничего, кроме темноты, не обнаружил. Он начал задыхаться. — Ты мне что-то не рассказываешь! Что? Это с ним разговаривают? Кто это вообще? Внизу раздалось тошнотворное хлюпанье. Дезориентированный, он повернулся на новые звуки, не зная, куда смотреть: металлический вопль становился все оглушительнее.

— Почему никто этого не видит?

Громче. Он сильнее прижал руки к ушам, но грохот в мозгах это не остановило. Он уже не пытался преследовать голоса, и вместо этого, стоя неподвижно, сгорбился, пока ужасный звук всё обрушивался на него. — Я ошибаюсь? Громче. В ушах зазвенело, в челюсти застучало от звона, отдаваясь в костях, во всем, а шум все не прекращался.

— Мне страшно…

Громче. Что ему делать? Вдруг что-то теплое пробежало по его пальцам. Оно было липким. Но он не двигался. Ему было холодно. Он чувствовал себя замерзшим, как будто его ноги примерзли к одному месту. — Тут кто-нибудь есть? Я не… Шум достиг пика, крещендо визга, лязга металла и чего-то острого, чего он не мог определить, и подавленный всхлип сорвался с его губ. Ему было больно. А потом… А потом. Ничего. Перемена была настолько внезапной, что у него закружилась голова. Он сделал несколько шагов назад, аккуратно убрал руки от головы, боясь, что этот ужасный шум начнется снова. Его ладони были красными от крови, и он рассеянно потрогал уши, но жидкость, окрасившая его лицо, исчезла. Что? А откуда тогда взялась эта кровь? «Разобрать Ванни!»

«Нет, не думай об этом».

Это ведь его кровь, верно? Наверняка его. Почти с лихорадочным отчаянием он начал прочесывать пальцами волосы, ища повреждения, потому что наверняка остались повреждения, которых он не видел, верно? Это его кровь, верно? И ничья другая. Он был так поглощен своими поисками, что не заметил шагов, пока не стало слишком поздно. А затем, тончайший шепот на ухо… — Беги. . . . Время между ночью и утром пролетело словно миг, быстро и незаметно. Грегори чувствовал себя вполне отдохнувшим, если принять во внимание все остальное. Он смутно помнил, как в какой-то момент проснулся ночью весь в поту и хотел позвать Фредди, как испуганный младенец, но он сдержался и накинул на голову одеяло, как будто от этого все дурные сны исчезнут. Он не помнил, о чем был кошмар, да и не хотел вспоминать. Если не считать этой заминки, рассвет наступил спокойно. Раздалось тихое пиликанье будильника Ванессы и Грегори с ворчливым стоном сбил часы со стола. Солнце только-только начало пробиваться сквозь горизонт, когда он выскользнул из своей комнаты. Он прислушался на мгновение, не проснулась ли охранница, но не уловил никаких звуков, ее дверь была плотно закрыта. Значит, еще спит, хорошо. Грегори быстро принял душ, по привычке облившись ледяной водой, и холодная жидкость стряхнула с него остатки сонливости. Не прошло и десяти минут, как он оделся и встал перед гостиной с закатанными рукавами. Пора приниматься за работу. Он всегда знал, что взрослые ценят чистоту. Они всегда выглядели напряженными, что из-за работы, что из-за чего другого — даже самые щедрые пары, с которыми он жил, время от времени улыбались натянуто. Но их гнев или раздражение как будто уменьшались, когда они видели чистую посуду или начищенные до блеска полы. Он вспомнил, как однажды был маленьким — ну, точнее, меньше — он вымыл все поверхности в доме, в котором жил, чтобы помочь своим приемным родителям. Получилось очень хорошо, или, по крайней мере, он так думал. Они были к нему добры, и он надеялся, что однажды они усыновят его по-настоящему. Он до сих пор помнил теплую улыбку женщины, когда с гордостью показывал ей дом. Ему понравилось видеть такую реакцию, так что он продолжил так делать. Даже когда… Даже когда его вернули в приют, растерянного, преданного и без единого ответа. Может быть, если Ванесса улыбнется, как та женщина, то всё будет хорошо? …Наверное, на данный момент это уже просто привычка. По крайней мере, работа по дому всегда смягчала удар самых плохих взрослых. Поэтому Грегори начал приводить дом в более презентабельный вид. Если то, что сказала Ванесса, было правдой, то у нее не было времени следить за чистотой, значит, придётся ему. Он сделает свою часть работы по дому, потому что, как бы ему с ней ни было некомфортно, он, по крайней мере, не будет обузой. Пришлось похлопотать, но к пяти сорока пяти утра Грегори решил, что для начала неплохо. Чистый деревянный пол на первом этаже и надраенная кухня, а также упорядоченные журналы и книжные полки. Дом уже выглядел лучше. Удовлетворенный Грегори взглянул на часы и начал собираться. Ему нужно было собираться и идти на автобус, а то Ванесса сейчас проснется и у них состоится очередная неизбежная неловкая встреча. И, если до конца быть честным, он попросту не хотел ее видеть. Во всяком случае, не сейчас. Поэтому он надел тематическую куртку Монти — любовь к которой он отрицал, но втайне взял, потому что выглядела она потрясно — ботинки и рюкзак, и отправился тихонько взламывать замок окна Ванессы, чтобы незаметно выскользнуть через него. Пробираться в ее комнату за ключами было слишком рискованно. Но в последнюю секунду он заколебался. «Он и сам может прийти, если захочет, только пусть сначала предупредит меня. Ты ведь это можешь, верно, Грегори?» Мальчик нахмурился. Он ничего ей не должен. Он не обязан говорить ей, куда идет, он не маленький. Но… но нехорошо же будет, если он не даст ей знать, верно? Она же будет беспокоиться. Или же вздохнет с облегчением и обрадуется, что ей больше не придется иметь с ним дело. Роздасованный мальчик тяжело вздохнул, быстро достал облупленный карандаш, вырвал страницу из одного из блокнотов Ванессы — он понадеялся, что это не важный блокнот — и быстро нацарапал записку. «Я ушёл. Скоро вернусь». Возможно, записка получилась немного короткой, но зато по делу. Ему не хотелось ей говорить, чем именно он будет заниматься, особенно потому, что чувствовал, что она очень хочет покончить со всеми этими «тайнами пиццерии». Она ведь не рассердится, если он уйдет, правда? Она не будет волноваться. …Почему он так много об этом думает? Он же не делает ничего плохого, просто наружу идёт, как всегда. Да, ему не нужно ничье разрешение. Грегори хотел наружу, значит, туда он и пойдёт. И точка. . . . С этими словами он бросил последний взгляд на дом и, тихонько выбравшись через окно, побежал к ближайшей автобусной остановке, как будто это упражнение могло стереть ноющее чувство вины, которое он ощущал внутри.