так спокойнее

пожалуйста не вини меня. я хочу жить без чувства вины.

Сокджин лежал в тишине, вспоминая один из моментов из прошлого. Вечер. Лёгкий дождь стучал по стеклу, а он сидел на кухне маленькой квартирки своего друга, держа в руках чашку горячего чая. В памяти возникал Мингю — высокий, с глубокими глазами, такими тёплыми, что Сокджин готов был раствориться в них полностью. Их знакомство было обычным. Мингю случайно встретился с ним на вечеринке у общих друзей. Джин, как всегда, пытался всех развеселить, бросал шутки, пытался завязать разговор с каждым, но тут его внимание приковал один человек. Мингю сидел в углу, тихо наблюдая за происходящим. Джин подошёл, улыбнулся, и между ними завязался разговор. Лёгкий флирт, смешные совпадения, шутки — Джин чувствовал, что впервые кто-то так просто, без усилий, его понимает. Первые свидания были волшебными. Они гуляли по улицам города, держась за руки, смеялись, ели мороженое, смотрели на витрины, рассказывали друг другу о детстве, о любимых фильмах. Джин был беззаботным, инфантильным, словно ребёнок, которому мир казался огромной игровой площадкой. Он был открыт, доверчив и влюбился всей душой. Каждое сообщение от Мингю было праздником. Но постепенно что-то стало рушиться. Сначала это были маленькие замечания, тихие упрёки. Мингю стал холодным, его взгляд чаще был ироничным или насмешливым. Джин пытался шутить, заводить разговоры, как раньше, но чувствовал, что тот отдаляется. — Ты думаешь, это нормально?! Хен, тебе почти двадцать шесть лет, а ты ведёшь себя словно ребёнок. Да ты ужасен! — эти слова разрывали сердце. С того момента Джин стал другим. Он перестал верить людям, начал сомневаться в себе, в своей ценности. Душевная рана не заживала. Он просыпался в холодном поту, держа руки на груди, ощущая, как сердце сжимается от боли. В голове крутились миллионы мыслей, каждый шепот прошлого возвращал к тому вечеру. Он пытался жить дальше, но слёзы приходили ночью, когда он один. Горячая ванна, которую он принимал, чтобы хоть как-то отвлечься, становилась местом, где эмоции переполняли его. Вода остывала, но он оставался в ней, слушая шум собственных мыслей. «Никчемный», — вздрагивал он от этого слова, которое теперь звучало постоянно в голове. Хосок был рядом. Он видел, что Джин меняется, что вес его тела снижается, что глаза теряют прежнюю искру. Хосок заботился о нём, пытался поддержать, смешил, когда это было возможно, приносил чай, еду, пытался отвлечь от мучительных воспоминаний. Он говорил мягко, спокойно, объясняя, что прошлое нельзя изменить, но можно жить сейчас. — Мы с Джином встречаемся, но он ничего не говорит о прошлом, — однажды сказал Чонгук, опасливо смотря на Хосока. — Он кричит по ночам, плохо спит, почти не ест… Хен, почему он не доверяет мне? — Гук, не думай так, — мягко ответил Хосок. — Я не знал, что Джину так плохо. То, что я расскажу, — не мой секрет. Каждая история принадлежит кому-то, а эта — Джину. Четыре года назад, перед вашей первой встречей, Джин впервые подумал о самоубийстве. До той недели он был самым добрым, открытым, общительным человеком, которого я знал. Но в его жизнь вошёл не лучший человек… Хосок рассказал, как Мингю медленно, изощренно разрушал доверие Джина, как использовал его открытость и доброту. Как Джин влюбился в иллюзию чувств, которые никогда не были настоящими. Каждое его «просто друг» ранило глубже, чем молчание, каждое насмешливое замечание оставляло синяки на душе. — Джин был как ребёнок, — говорил Хосок, — смотрел на мир детскими глазами. И из-за этого Мингю отталкивал его. Он боится… что ты отвергнешь его настоящего. Но поверь мне, он любит тебя. По-настоящему. Если бы видел, как меняется его взгляд, когда он смотрит на тебя… После разговора с Хосоком Чонгук не знал, как быть с Джином. Младший наблюдал за ним, стараясь заботиться, предлагая еду, тепло, внимание. Джин, в свою очередь, позволял себе довериться лишь частично, оставаясь осторожным, уставшим, словно мрачная тень. — Хени? — спрашивал он, заходя в спальню. Увидев Джина спящим, присаживался рядом, проводил рукой по лбу, прядям волос, тихо целуя в лоб. — Побудь со мной, малыш, — шептал Джин, пряча лицо в волосы Чонгука. — Спрашивай. Я отвечу. — Хен, я вижу, что тебя что-то мучает. Ты не спишь, почти не ешь, грустишь. Пожалуйста, расскажи мне. Я хочу помочь. Джин взглянул в потолок, пытаясь собрать мысли: — Как много нужно времени, чтобы понять, что умираешь изнутри?… Сложно осознавать, что умрёшь один… Но знаешь, в одном я уверен: это были мысли прошлого меня. Сейчас, с тобой, я понимаю, что то было скорее зависимостью, чем любовью. Он создавал видимость чувств, которые я хотел получать. Я знал, что он меня не любит. Но сердце требовало хоть что-то… — Сейчас же, с тобой, я понимаю, что такое «взаимная любовь». Ты научил меня любить и показал, как быть любимым. Ты спас меня, Гуки. Я люблю тебя, Чонгук, больше чем вчера и меньше чем завтра.