Монетка в воздухе

Тсунаеши уже семь часов, как пятнадцать, но он все еще слишком стар для этого дерьма. Он улыбается. Тсуна вообще привык в любой непонятной ситуации улыбаться и кивать, ведь с дураками и сумасшедшими спорить бесполезно, а именно они, в большинстве своем, всегда его окружают. Чужое Пламя — удушающее, приторное, мерзкое, давно въевшееся в стены дома — отвратительно напоминает собой дым популярных у молодежи вапорайзеров. Оно взывает бережно, обещает заботу и принятие, шепчет — доверься мне, я не угроза, останься рядом. Не знай Тсунаеши, с чем конкретно имеет дело, никогда не догадался бы. Только обрывки чужой памяти и собственное чутье не позволили ему сразу попасться на его удочку. Истинное Небо, пробудившее Туман — нигде ранее не виданное, но очевидно убойное сочетание, поэтому (не)своих Хранителей он не винит. Да и местного Реборна… Впрочем, это не его дело. Тсуне за тридцать, и он большую часть жизни провел в мафии. А та, как известно, быстро отучает от излишнего альтруизма. Его мир делится на своих и чужих, а сейчас он в другом, и чужие здесь все, и ему плевать на них. Совершенно. Абсолютно. И вообще, ему срочно нужно вернуться домой — он не оставил наследника, и если скорее не найти носителя его кольцу, то Три-ни-Сетте пойдет в разнос. Он не собирается наводить здесь порядок, причинять добро и наносить справедливость. Они тут сами виноваты, пусть сами и разбираются. (Ой, да кого он обманывает?)

***

— Погоди, Тсунаеши-кун, — наконец отсмеявшись, допрашивает Бьякуран, — Объясни еще раз, кто из вас кто? — Я сейчас нахожусь в теле местного Савады Тсунаеши, который последние восемь лет жил под именем своего брата Иетсуны. — Так ты теперь Тсунаеши в теле Тсунаеши, который Иетсуна, или… Пффф… Тсунаеши в теле Иетсуны, который Тсунаеши? — «уточняет» Джессо, и в трубке снова раздается его истерический хохот. — Я не понял, что ты спросил, и знать не хочу. — Дечимо начинает терять терпение. — Пошел нахер. Это не смешно. — Ошиба-а-аешься, Савада, это, ой, не могу, очень, очень смешно! Это лучший день в моей жизни! Ублюдок подвывает и похрюкивает, не забывая между делом шуршать зефиром. Именно поэтому Тсуна терпеть не может с ним работать. Мало того, что человек он гнилой, так эта тварь еще и всерьез воспринимает только себя и свои планы по захвату мира. Хуже него — только Кавахира, ведь его, во-первых, невозможно найти, когда тот реально нужен, а во-вторых — убедить сотрудничать. И только эти двое сейчас могут ему помочь. Поэтому Бьякуран, по сути, — меньшее из двух зол и вообще не так плох. (Я не буду убивать Джессо, я не буду убивать Джессо, я не буду убивать Джессо, он мне еще нужен-) — Так ты хочешь, — собеседник внезапно снова становится серьезен. — Чтобы я помог тебе вернуться в свой мир, да? — Да. Молчание. — А что мне за это будет? — с придыханием интересуется Джессо, и Тсуна буквально видит его невинно хлопающие реснички и бесстыжую лисью улыбку. — Сохранность твоего мира меня не очень интересует. А благотворительностью я не занимаюсь, уж прости. — Я знаю, — тем же тоном отвечает Дечимо и с удовольствием отмечает, как напрягается Маре. — Поэтому предупреждаю заранее: свяжись с собой из моей вселенной и узнай, на что я способен, если меня разозлить. Если мой мир умрет, этот я уничтожу из принципа. Ясно? — Какой вы стра-а-ашный, Савада-сама! Ну ладно, посмотрим, что я могу сделать. И отключается. Наконец-то. До Битвы Солнца осталось меньше часа, и если он прав на счет того, что планируют «его друзья», ему придется самому сражаться с Луссурией.

***

Он прав. Это был очень предсказуемый ход, сдаться и отдать все кольца Варии, а через них — Иетсуне. У них даже получилось бы, если бы малыш Ёши дожил до поединков. Он даже не удивился бы, настолько мальчик привык к предательствам. Только Тсуна — не Ёши, Тсуна в одиночку планировал и проводил операции настолько сложные, что видит их потуги в стратегию насквозь в темноте и с закрытыми глазами. А еще он правда очень зол. Проблема в том, что мир не делится на черное и белое. У любой монеты есть обратная сторона, у всех есть своя история и свои мотивы. Всех можно понять, и невозможно искренне ненавидеть тех, кого понимаешь. Кто был злодеем в истории Ёши? Брат, чье Пламя, вероятно, свело его с ума еще до того, как он узнал о его существовании? Мать, которая не имела шансов против трех активных Небес под ее крышей? Отец, который, вероятно, вывез его из страны, чтобы защитить, но оказался на редкость хреновым учителем? Репетитор, который, угодив когда-то в загребущие ручонки Луче, стал считать подобные отношения нормой? Хранителей — детей, которых никто никогда не учил, как вовремя распознать красные флаги? Тсунаеши не знает, кого винить. Кого наказывать. Кому отомстить за несчастную судьбу мальчика, который просто хотел быть любимым? Он не знает, и от этого еще поганее. Стресс он вымещает на местном Луссурии, представляя, что избивает Солнце своей Варии. Черт побери, как же давно Тсуна мечтал съездить каждому из них по лицу! Их комически распахнутые глаза и отвисшие челюсти — бальзам на душу бедного, всеми обиженного Дечимо. Ладно. Возможно он здесь ненадолго задержится.

***

Иетсуна вылавливает его прямо перед Битвой Небес. В глазах мальчика — нездоровый блеск. Бездна, смотрящая в ответ. Голод безответно зациклившегося на Небе Атрибута. Тсунаеши понятия не имеет, что тот он него хочет. Иетсуне не нужна Вонгола. Не нужны Хранители. Все это время ему нужен был лишь брат. Но Ёши умер у него в руках, младший сам его к этому подталкивал, сам дал ему нож. Что теперь? — Он любил меня? — спрашивает он. — Нет. Тсуне искренне его жаль. Иетсуна — больной, одинокий ребенок, которого никогда не учили справляться со своими импульсами. У которого никого, по сути, не было, кроме брата, слишком хорошо его знавшего, чтобы не бояться. Если бы в их детстве, кроме беззаботной, небрежной Наны и вечно отсутствующего Емицу, был хоть один ответственный взрослый, он не стал бы монстром. Тсуне жаль, но он не собирается врать (ни слова). Оба близнеца заслуживают большего. Иетсуна выдыхает и расслабляется, отбрасывая свою идеальную осанку и вечную напускную улыбку, чего даже наедине с Ёши он почти никогда не делал. Сейчас он настолько же пуст снаружи, насколько он всегда был изнутри и это… выглядит неожиданно жутко. Как марионетка с внезапно перерезанными нитками. — Ты хочешь убить меня? — Нет, — честно признается Дечимо. — Я попал сюда по ошибке и остался только ради того, чтобы врезать Занзасу. Сразу после Битвы я возвращаюсь домой. — Эта Вонгола тебе не нужна? — Да кому она вообще нужна, кроме Скайрини? — Его не примет кольцо. — Это не проблема, — усмехается Тсуна и не врет. — Я позабочусь о том, чтобы ни Иетсуна, ни Тсунаеши Вонголе были уже не нужны. Занзас пусть делает, что хочет. Мир будет жить. — Мне плевать на мир. Мне нужен был Ёши, а теперь его нет. Больше мне ничего не нужно. Делай, что хочешь, мне все равно. Иетсуна закрывает глаза и опирается на стену. Тсунаеши спускает курок, и та окрашивается красным. Ему действительно жаль этого ребенка. Но уже слишком поздно пытаться ему помочь, а бешеных собак принято отстреливать. К тому же, практика показала, что одного Савады Тсунаеши миру вполне достаточно. Через час взбешенному Аркобалено Солнца почти удается его поймать. Вместо Дечимо из другого мира в руках Реборна остаются лишь Кольцо Неба Вонголы и бессознательное тело его ученика.