Монетка в воздухе

Тсунаеши четырнадцать, и он отзывается на «Ёши» Тсунаеши — хороший мальчик. Все так говорят. Да, он труслив, рассеян и немного глуповат, но зато добр ко всем и очень обаятелен. Милашка Ёши, которого вечно обижает его злой и страшный брат-близнец. Посмотрите на него, какая лапочка. И мухи не обидит. Тсунаеши мух действительно никогда не обижал. Зато в детстве он коллекционировал бабочек. Ловил их в банки и часами наблюдал, как они бились о стекло, не в силах выбраться. А потом гвоздями прибивал их к доске и ждал, пока никчемные маленькие твари не переставали трепыхаться. Они были красивы. Прекрасны, божественны в своей предсмертной агонии. Если бы у них был голос, их крики были бы музыкой в его ушах. Так ли чувствовали себя легионеры, распявшие Христа? Как будто они наблюдали величайшее таинство вселенной? Конечно, он перерос это увлечение. Насекомые скучны. Они слишком тупы, чтобы осознать боль в той мере, которую он так любил наблюдать в Иетсуне. Мерзавец сбежал к папочке в Италию при первой возможности. Солгал и бросил его наедине со скукой, пустотой, голодом. Тупой, бесполезной матерью и такими же тупыми и бесполезными одноклассниками. О, будь на его месте кто-то другой, кто-то нормальный, он бы брата возненавидел. Но Тсунаеши не такой. Он выше этого. Он продолжает жить. Улыбается прохожим, помогает матери, режет кошек на заднем дворе и заводит «друзей». Шоичи и Спаннер — самые полезные болванчики, каких ему доводилось видеть, и они почти стоят ежедневного притворства. Ёши не сложно, он может потерпеть. Послушать о чужих проблемах и неуверенности, участливо улыбнуться и предложить кофе. А если что — приложить еще и Пламенем для верности. Он ведь хороший друг, и они его никогда не бросят, верно же? Они же не такие, как Иетсуна? (никто не сравнится с Иетсуной, ни с од)

***

Период между возвращением Иетсуны и приездом Реборна — лучшие годы в его жизни. Наверное, думает Ёши, прикусывая кожу брата и чувствуя, как тот отчаянно царапает чужую спину, он все-таки безумно влюблен. Он не силен в эмоциях, они чужды ему так же, как жалость и глупость — но разве это не любовь? Эта жажда крови, желание обладать? Тсуна сломан и так, так красив, что Ёши хочется придушить его. О, он съел бы все органы и оставил, пожалуй, только глаза, сердце и мозг. Они стояли бы в банках по обе стороны его кровати, и Тсунаеши навсегда остался бы последним, что он видел, знал и чувствовал. А из кожи и волос Ёши сделал бы одежду и парик, чтобы они всегда были неразделимы. Или чучело! Украшения из костей! У Ёши столько идей в голове, и он никогда еще не был так возбужден. Он исступленно вбивается в дрожащее тело и шепчет, шепчет, шепчет — хотя хочется кричать. Перечисляет все, что хочет сделать с братом. Тсуна больше не плачет, но Ёши уже плевать. Вся кожа его близнеца покрыта укусами и кровоподтеками, и он — собственность младшего. Ничто не сможет этого изменить: ни мафия, ни Хранители, ни чертов Аркобалено. У Тсунаеши есть план.

***

План этот до смешного прост и эффективен. Никто не захочет идеально изломанного Саваду Иетсуну, если рядом окажется куда более подходящий кандидат. А без Вонголы братцу некуда будет пойти, ведь он так и останется никому не нужен. Кроме Ёши. Единственное, что его смущает — это то, насколько просто оказывается все это провернуть. Он знал, конечно, что его окружают идиоты, но не думал, что величайший киллер окажется в их числе. Ёши даже стараться не приходится, чтобы выставить брата слабаком и тряпкой. После адских тренировок Емицу и их воссоединения Тсуна и так почти уже погас. Какая там воля к жизни и лидерские качества? На его фоне очаровательный, любящий Тсунаёши, обладающий на редкость приятным пламенем, гениальным интеллектом и хорошими связями, выглядит идеально. Ёши улыбается им так, что сам готов себе поверить. В конце концов, у него были годы на то, что бы научиться разыгрывать невинность. На словах он даже почти не врет. Почти. Одна маленькая ложь, всего одно слово. (вы подбросили монетку?)

***

Наблюдать за тем, как Тсуна бегает за своими Хранителями, — смешно и мерзко одновременно. Смешно, потому что эти недоумки умудрились проворонить такое сокровище, как Иетсуна. День за днем они чувствуют его острое, агрессивное Пламя и отвергают его ради мягкости Тсунаеши. Ночь за ночью Ёши проводит с братом, выкладывая «вечность» из осколков сердца, и любуется гаснущим огоньком. Мерзко, потому что нельзя Тсуне так смотреть на других людей. Желать кого-то еще, пылать для кого-то еще. Если он не может гореть для брата, он не будет гореть вообще. Все просто. «Не доставайся же ты никому» Тсуна с каждым днем все холоднее. Слабее, бледнее, отчаяннее. По ночам он сам прижимается к брату, чтобы ощутить хоть немного тепла. Ёши называет его милым и с нетерпением ждет конца. Больше ничто в мире не имеет значения. Все чаще брат смотрит на него подолгу и ничего не говорит. Пялится тупым, пустым, мертвым взглядом. В эти моменты они почти одинаковы, и младший впервые в жизни не знает, как к чему-то относиться. — Скажи… — наконец однажды ночью выдавливает старший. — Пожалуйста. Столько лет прошло. Ты еще помнишь? Помнит ли он? Помнит ли Ёши их детскую забаву? Помнит ли он ту самую ложь? — Конечно помню! — подмигивает он. — Это же наш маленький секрет! А ты что, уже забыл? (Ну же, мама!) — Пожалуйста. Я схожу с ума. Пожалуйста, Ёши, мне нужно знать. Прежде чем я… Пожалуйста. Он снова плачет. Его брат так красив, когда он плачет. Так красив. Как Ёши может отказать? — Да? (Мама, угадай!) — Как тебя зовут? (Кто из нас кто?)

***

Они снова остаются вдвоем. Пока Хранители заняты тренировками, а Реборн и Иемицу ушли решать организационные вопросы Битвы Колец, Тсунаеши присоединяется к брату в ванной. Дверь даже не заперта. Как будто тот ждал его. Забавно. Иетсуна сидит в горячей воде, обхватив колени руками и устало прикрыв глаза. В одежде. Рядом с ним лежит нож. — Иетсуна… — выдыхает Ёши. — Хватит. — тихо обрывает его старший. — Пожалуйста, Тсуна, хватит. Не зови меня так. Значит, игра наконец окончена? Кто же выиграл? Он почему-то не чувствует себя победителем. Эта тянущая боль в груди — это ведь и есть счастье, да? — Посиди со мной, — просит он еще тише. В глазах брата — ни слезинки, но даже так младший не может отказать. Садится рядом на холодный пол и, сам не зная, почему, берет его за руку. Пару минут они сидят так, молча, думая каждый о своем. Тсуна не выдерживает первым. — А Вонголу тебе не жалко? Хранителей? — Нахер Вонголу, — горький смешок. — Всех нахер. Я с детства мечтал отомстить. И, еще помолчав, добавляет: — Тебя тоже нахер. Нож подай. Раньше Тсуна считал, что нет ничего прекраснее заплаканного Ёши. Только теперь, глядя на его расслабленное тело, полностью умиротворенное лицо и белую на фоне красной воды кожу, ему отчего-то кажется, что где-то он просчитался. Но ведь он счастлив? Лучше никак, чем с другими, верно? — Соври мне. — просит он напоследок, и оба понимают, что это конец, — Скажи что-нибудь приятное. (скажи, что любишь меня, тсуна) — Я люблю тебя, — привычные слова почему-то даются с трудом. — Я всегда тебя любил, Тсу-на-е-ши. То, что происходит сейчас в этой комнате, навсегда останется тайной. Их маленьким секретом. Все остальные — глупые, никчемные пешки — родители, и учителя, и мафиози: все они до конца дней своих будут уверены, что в этой ванной комнате покончил с собой Савада Иетсуна. Глупый младший сын Внешнего Советника, который предпочел смерть встрече с Варией. Мир никогда не узнает правды. Не узнает, как отчаянно он зацеловывал остывающее тело брата. Каким твердым он был, когда гладил Ёши по волосам и шептал всякие нежности. Как тот, кого они знали под именем Савады Тсунаеши, впервые в жизни заплакал сам. Ведь он же так счастлив? Он победил. А эта боль… Так ощущается радость, да? (теперь он точно остался один) На следующее утро в коже его Тсунаеши просыпается кто-то другой.