На пути к безднам и звёздам

Небо было мрачным и темным. Свинцовые тучи надвигались с невероятной быстротой, дул холодный ветер, пронизывающий насквозь, сверкающие молнии бешено метались в небе. Гром гремел прямо над головой, сотрясая горы и землю. Кэйа медленно двигался на восток, в сторону озера Звездопадов, как можно дальше от города и винокурни. Глаза его словно потухли, всегда идеальная спина и плечи осунулись — все это придавало капитану кавалерии мрачно-отрешенный вид. Слишком много беспорядочных мыслей металось в его голове, и они никак не давали покоя. Накануне они с Дилюком вновь поссорились, и Кэйа уже сбился, какая по счёту это была ссора. В последнее время любой их разговор, если это можно было назвать разговором, сводился к одному — бесконечные споры, препирательства и перепалки. Альбериху казалось, что он напрочь забыл, каково это — нормально общаться с Дилюком Рагнвиндром, и даже задумывался, а возможно ли это. Но, порой находясь поблизости, Кэйа мог увидеть слабую улыбку, мелькнувшую на его губах, заметить нотки радости в его голосе, а иногда даже услышать редкие попытки пошутить. И тогда понимал: да, возможно. Но не с Кэйей. С кем угодно — с Чарльзом, Люмин, Джинн — но не с ним. И осознание этого отдалось глухой болью где-то в районе груди, заставив мысли вновь вернуться к прошедшему дню.

***

Несколько часов назад, в противовес настоящему, небо было спокойным и чистым — ни одно облако не закрывало ярко палящего солнца. Верхушки могучих сосен, высокие холмы и рощицы сияли яркой, летней зеленью. Воздух был наполнен чарующими звуками: громко пели птицы; жужжа, кружились над цветами шмели и пчелы, порхали разноцветные бабочки. Тихо журчала вода Сидрового озера; деревья, раскачиваясь и перехлестываясь, шумели листьями. В «Доле Ангелов», казалось, также кипела жизнь: в выходной день таверна была почти заполнена, отовсюду раздавались шумные голоса завсегдатаев, громко звенели наполненные вином бокалы, а мелодичные голоса бардов напевали всеми любимые мелодии. Только один человек выбивался из общей картины. Дилюк Рагнвиндр, хозяин таверны, стоял за барной стойкой и мрачнел с каждой минутой все больше и больше. По правде говоря, сегодня вообще была не его смена, но Чарльз приболел и слёзно умолял мастера Дилюка подменить его, ратуя за то, чтобы не отдавать их главным конкурентам, «Кошкиному Хвосту», так много выручки в такой славный день. Поначалу Дилюк всячески отказывался и хотел закрыть на сегодня таверну, но потом хорошенько все обдумал и решил согласиться, полагая, что рутинная работа сможет отвлечь его от тяжелых мыслей, размышлений и тревоги. Причина мрачного настроения Рагнвиндра заключалась в том, что на днях нанятые им информаторы сообщили о каком-то новом и грандиозном проекте Фатуи, подробности которого были доподлинно неизвестны. Все хранилось в строжайшей секретности, что даже искусным ищейкам Дилюка не удалось разузнать ничего путного. Было обнаружено только то, что данный проект курировался самим Иль Дотторе, одним из Предвестников, а также являлся той самой «недостающей частью», способной привести фатуйцев к победе. Мысли об этом заставляли Дилюка беспокоиться все больше: его тонкие брови то и дело хмурились, а пересохшие губы кривились, придавая его бледному, напряжённому лицу ещё более суровый и угрожающий вид. «За что я только информаторам деньги плачу?!» — недовольно возмущался Дилюк про себя. Также его беспокоило то, что активность Фатуи уж как-то сильно возросла в последнее время, и, как назло, именно вокруг Мондштадта: поблизости их лагерей становилось все больше, все чаще он замечал рыскающих туда-сюда рядовых и офицеров, и Дилюк боялся: не было ли это связно с их новейшей разработкой? Помимо этого, его раздражённый настрой омрачался ещё и тем, что недавняя сделка по заключению договора с довольно важным купцом из Ли Юэ, которая значительно бы увеличила долю продаж винокурни на зарубежном рынке, провалилась. И Дилюк не мог понять, почему. Изначально тот купец был настроен весьма благожелательно и решительно: что уж там говорить — предложение о сотрудничестве первым направил именно он! И впоследствии всячески торопил мастера Рагнвиндра для скорейшего заключения контракта, попутно расписывая все выгоды для винокурни и заманивая сладкими речами. А в последний момент, когда контракт уже должен был вот-вот подписан, купец решительно отказался, бесцеремонно заявив, что передумал, тем самым обесценив все то время, что они потратили на двухнедельные переговоры. Дилюк недовольно цокнул языком, с силой сжимая стеклянный стакан в руке, который до этого он так тщательно протирал. «Ошибся», — обреченно подумал Дилюк. Работа не только не помогала отвлечься, а наоборот, делала только хуже: шум голосов раздражал, пьяный смех посетителей, к которому он всегда был равнодушен, вызывал откровенную неприязнь, а мелодичные и приятные песни бардов сейчас лишь давили на слух и тяжело били по ушам. И ко всему этому, кажется, собралась добавиться его личная головная боль: в таверну, весело смеясь, зашёл Кэйа, да ещё и в компании новобранцев Ордо Фавониус. «Только этого ещё не хватало!» — раздраженно цыкнул Дилюк, злобно зыркнув глазами на вошедшего. Кэйа, казалось бы, ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. И уверенным шагом направился прямо к пустой барной стойке. Другие посетители, видя, что хозяин таверны был сегодня явно не в духе, решили не испытывать судьбу и отсели подальше от Дилюка, оставив все места за стойкой свободными. Но Кэйю, кажется, это совсем не волновало и он плюхнулся на стул прямо перед сводным братом, заставляя того ещё сильнее скривиться в лице. — Чего застыли, ребятки? — с усмешкой спросил капитан кавалерии, глядя на нерешительно переминающихся с ноги на ногу юных рыцарей, — возле меня еще куча свободных мест. — М-может быть, мы сядем в какое-то другое место? — неуверенно сказала Айлин, с испугом взглянув на Дилюка, который уж больно усердно протирал уже и так идеально чистый бокал. Но тот совсем не смотрел на девушку, направив все внимание на вальяжно развалившегося на стуле Кэйю. — Что? Ты видишь ещё свободные места, помимо этих? — с ухмылкой спросил Альберих. Айлин быстро оглядела таверну и обреченно вздохнула: свободных мест и правда не осталось: «Доля ангелов» была заполнена целиком и полностью, даже второй этаж был забит людьми. — Что ж, ребята, ничего не поделаешь, остаётся сесть только за стойку, — сокрушенно произнесла Айлин, в душе надеясь, что все обойдётся. Реджинальду и Ноэлль ничего не оставалось, кроме как кивнуть и усесться рядом с капитаном. Дилюк, решив, что на сегодня хватит отрицательных эмоций, тяжко вздохнул про себя и пообещал не устраивать скандал. Только если один наглый капитан из Ордо Фавониус не будет его провоцировать. — Отлично, — произнёс Кэйа, удовлетворенно оглядывая своих подчиненных, — мастер Дилюк, будьте добры, налейте три стакана «Полуденной смерти», — уж слишком довольным прозвучал его голос. Поскольку всего в компании рыцаря, если считать его самого, было четыре человека, логично, что он не стал бы обделять вниманием кого-то из спутников и заказывать меньше. Поэтому стало совершенно ясно, что все эти три стакана он заказал себе. — Уже днём решили напиться, сэр Кэйа? — пренебрежительно спросил Дилюк, все так же протирая несчастную рюмку. «Хотел же не начинать!…» — с обречением подумал про себя Рагнвиндр. Но что поделать, если даже такая обыденная вещь, как просьба налить вина, от Кэйи воспринималась в штыки. Альберих на это лишь ехидно хмыкнул и произнёс: — На то в названии и присутствует слово «полуденная», чтобы пить ее днём, разве нет? Дилюк с отвращением фыркнул. — На то в названии и присутствует слово «смерть», чтобы спиться вусмерть, да? Кэйа на это лишь рассмеялся. — Как остроумно, мастер Дилюк. Но все претензии к вашей таверне, это же вы придумывали названия своим напиткам. Рыцарям Ордо Фавониус остаётся лишь позавидовать вашему мастерству и изобретательности. — Рад, что вы понимаете, что рыцарям Ордо Фавониус только это и остаётся. Ну а также просиживать штаны в тавернах и тратить всю зарплату на выпивку. На большее, как например, защита граждан и города, они просто неспособны, — бесстрастно изрёк Дилюк. Реджинальд на эти слова лишь возмущённо засопел, не в силах что-либо ответить. Ноэлль удрученно понурила плечи и голову, устало опустив меж коленей руки. Только Айлин решилась возразить и протестующе воскликнула: — Но, позвольте, сэр Дилюк, рыцари Ордо Фавониус хор… Кэйа, остановив ее жестом руки, нахмурился и тяжко вздохнул. Кто о чем, а братец все о том же. Но капитан кавалерии, как полагается порядочному и великодушному человеку, решил не обращать внимание на резкие слова Дилюка и попытался сгладить ещё только грозившийся начаться конфликт. — Тише, Айлин. Мастер Дилюк вправе думать то, что хочет. Если его мнение о рыцарях таково, то бессмысленно будет пытаться его изменить. — Так же бессмысленно, как и вся ваша работа, — зло хмыкнул Дилюк. Спокойнее. Не обращай внимания, — словно читая мантру, повторял про себя Кэйа. — Так что насчёт моего заказа? — как ни в чем не бывало спросил он, пропуская предыдущие слова Рагнвиндра мимо ушей. Дилюк презрительно фыркнул и достал три стакана вместе с бутылкой «Полуденной смерти». Пока он разливал напиток, Кэйа решил обратиться к своим спутникам, посчитав, что те могут быть слишком напуганы, чтобы сделать заказ у разгневанного хозяина таверны. — Ребята, вы будете что-нибудь брать? — М-может быть виноградного сока… — тихо произнесла Ноэлль. — Д-да, было бы неплохо, — согласился Реджинальд. Айлин, все ещё находясь в раздумьях, лишь растерянно кивнула. — Вам стоит брать пример со своих подчинённых, сэр Кэйа. Они хотя бы не пытаются напиться посреди бела дня, — холодно произнёс Дилюк, — вот ваши напитки. И, пожалуйста, не подавитесь и не помрите прямо здесь от передоза алкоголя. Кэйа, ядовито ухмыляясь, взял один из стаканов и, не моргнув из глазом, выпил его залпом прямо перед лицом заклятого брата. — О, спасибо за вашу заботу, мастер Дилюк. Я так тронут. — Я забочусь только о том, чтобы не запачкать барную стойку, не льстите себе. Тем более кто будет потом убирать ваш труп из таверны? — невозмутимо ответил Дилюк. — Так прямолинейно и безжалостно, что я готов расплакаться, — елейным голосом протянул Альберих. — Не стоит. Как я и сказал, не хочу, чтобы вы испачкали барную стойку. Кэйа на это лишь хмыкнул и не стал ничего отвечать. По прошествии некоторого времени, когда юные рыцари допили свои напитки, а Кэйа уже заканчивал третий бокал, между ними завязался разговор о вступительных экзаменах, что недавно сдали все трое. Капитан кавалерии решил не вмешиваться и слушать лишь краем уха, попутно вспоминая свои юные годы. Вернуться бы в то время… Тогда все было по-другому: беззаботная жизнь, наполненная смехом, радостью и улыбками. Умение наслаждаться каждым прожитым днём и отсутсвие беспокойства о том, что будет дальше. Неподдельная искренность, любовь и забота в каждом слове, жесте и взгляде. Верный, преданный и настоящий друг. Кэйа бросил быстрый взгляд на Дилюка. Его сердце тотчас наполнила жгучая, щемящая тоска об ушедших днях: прошлое ушло безвозвратно, и уже никогда не вернуть прежних чувств. Капитан кавалерии настолько погрузился в горько-сладостные воспоминания детства, что даже не заметил, как его окликнули. — Сэр Кэйа! Вы слышите меня? — возле уха раздался девичий голос Айлин. Рыцарь от неожиданности вздрогнул, чуть не выронив стеклянный стакан из рук. — Д-да, слышу… Извини, я просто задумался и прослушал, о чем была речь, — растерянно произнёс он, глянув на девушку смятенным взглядом. — Мы хотели бы узнать, во времена вашей молодости вступительные экзамены были сложнее или нет? — спросила девушка. — Ха-ха, скажешь тоже, «во времена моей молодости»! Можно подумать, я уже старый, — посмеиваясь, сказал Кэйа, — да, думаю было сложнее. Вступительные испытания проводились в несколько дней и оценивались жёстче. Сейчас руководство усовершенствовало процесс сдачи экзамена, оценивая и изучая опыт прошлых лет. — Тогда можно считать, что нам повезло, да, сэр? Ещё учитывая, что вы нам так усердно помогали с тренировками и давали советы по литературе для подготовки, — с воодушевлением высказалась Ноэлль, а потом почему-то покраснела, спрятав взгляд и неловко одёрнув юбку. Кэйа добродушно усмехнулся. — Пустяки. Разве я был способен пройти мимо, видя то, как вы усердно стараетесь? Это меньшее, что я мог для вас сделать. «Вот павлин! Меньшее, что я мог бы для вас сделать… Лишь бы покрасоваться!» — с раздражением хмыкнув, воскликнул про себя Дилюк, вполуха слушавший разговор все это время. — Да, на капитана Кэйю можно положиться! — восхищенно и даже с какой-то каплей благоговения произнёс Реджинальд. И вот, опять: неосторожные слова о Кэйе, и перед глазами Дилюка словно возникла красная пелена. «Можно положиться?»— тотчас вспылил Дилюк, и его разум в ту же секунду наполнился мрачными, тяжелыми и гневными мыслями о том самом дне. Вспышка ярости захлестнула сердце и, кажется, собиралась безжалостно поглотить последние остатки самообладания. Рагнвиндр неожиданно пошатнулся, закрыл рукой рот, зажмурился, замотал головой. Он не хотел вспоминать это, не хотел!.. — С вами все в порядке, господин Дилюк? — взволнованно спросил Реджинальд, с беспокойством глядя на него. Дилюк, услышав вопрос юного рыцаря, тут же изогнул бровь и ядовито ухмыльнулся. Язвительным тоном он ответил: — Я в полном порядке, юноша. А вот вам я бы посоветовал не так сильно нахваливать людей, о которых не знаете ровным счётом ничего. Кэйа пренебрежительно хмыкнул. Синие глаза холодно и внимательно оглядели человека за стойкой. — О, не знал, что такой благородный и достойный человек, как мистер Рагнвиндр, упрекающий рыцарей Ордо Фавониус за недостойное поведение, любит подслушивать и бесцеремонно влезать в чужие разговоры. Их взгляды встретились: безжалостный алый, в котором бушевала настоящая буря из пламени и грозы, и пронзительный сине-голубой, сравнимый лишь с вечным холодом арктических льдов. — Просто хотел предупредить юного рыцаря, что во взрослом мире нужно быть осторожным и не доверять кому попало. Ведь в самый неожиданный момент от таких людей можно получить нож в спину, — голос Дилюка так и плескался ядом, в нем слышались явные, ничем не скрываемые ярость и презрение. Кэйа, зло стиснув зубы, резко вскочил со стула и с силой хлопнул по барной стойке ладонью. Только сейчас он заметил, что в таверне стояла абсолютная тишина: глаза всех посетителей были направлены прямо на них, никто не посмел издать и звука. Люди явно почувствовали, как воздух вокруг потяжелел, стал плотным и вязким, словно перед грозой. Обострение конфликта было очевидно. Хотите шоу? Ну и пожалуйста, слушайте и смотрите сколько пожелаете! — зло огрызнувшись, воскликнул про себя рыцарь. — Хватит, Дилюк! Тебе не надоело все время вести себя так? Постоянно срываешься, выплескиваешь свою злость, лезешь куда не просят! Каждый раз одно и то же! Стоит немного поучиться самоконтролю! Тебе самому не противно?! Глаза Дилюка вмиг свернули холодным гневом и даже каким-то безумием, всего его существо охватило дикая, жгучая жажда мести. — Не противно…? — нарочито медленным, ледяным голосом переспросил он, — а самому от себя тебе не противно: отплатить так семье, давшей тебе кров и еду, подарившей любовь и заботу? Кэйа, услышав эти слова, побледнел и на миг осекся, но тут же продолжил: — А что бы ты хотел?! Чтобы я всю жизнь скрывал от тебя правду?! Чтобы ты жил бок о бок с человеком, которого абсолютно не знаешь? — в сердцах воскликнул он, — Чего бы ты хотел, скажи мне, Дилюк!… — Чего бы я хотел? — нарочито растягивая слова, с холодной издёвкой спросил Дилюк, и в ту же секунду, мгновенно переменившись в лице, воскликнул, — чтобы ты никогда не был частью нашей семьи! Кэйю словно окатили ледяной водой; он попытался вдохнуть, но не получилось. Сердце отчаянно заколотилось в груди, на глаза навернулись горькие слезы. Кровь стучала в висках, боль и обида растекались по его внутренностям жутким ледяным оцепенением, заставляя сглотнуть застрявший в горле ком. Он все отчетливо слышал и видел — и отказывался этому верить. Как? После всего, что они пережили вместе? После всех светлых воспоминаний и радостных дней? Как он может такое говорить? Кэйе вмиг захотелось заплакать — показать, что он тоже человек, что он тоже умеет ощущать эмоции, что его тоже могут ранить слова. Но сейчас он не мог сделать этого — в сердце осталась только лишь пустота. Гнетущая, безнадёжная пустота вместе с чувством глубокого, тошнотворного отвращения к самому себе. Дилюк был абсолютно прав. Он себя ненавидел. — Может быть ты и прав: так было бы лучше… — сокрушенно вздохнул Альберих и, достав из кармана несколько золотых монет, небрежно кинул деньги на стойку, — сдачи не надо. Надеюсь, ты доволен тем представлением, что устроил, Дилюк… — отрешенно произнёс он, и не попрощавшись, вышел из таверны. Тяжёлый хлопок двери разрезал тишину, царившую в помещении.

***

После этого Кэйа пару часов бесцельно бродил по городу, прячась в закоулках и стараясь избегать людей. Но когда он понял, что шум людей, их голоса и смех становятся просто невыносимым, то решил направиться в долину Звездопадов. Маленькое озеро и расположенная посреди него статуя Архонта всегда успокаивали его, приносили уют и умиротворение. Слушая пение птиц и тихое журчание воды, можно было попасть в другой мир. Мир, где можно отвлечься, расслабиться и забыть обо всех проблемах. Кэйа всегда приходил сюда в детстве и отлично помнил чистое зеркало воды, отражающиеся в нем холмы и утёсы, а также ослепительные солнечные лучи, от которых хотелось зажмуриться. Казалось, в воспоминаниях солнце всегда находилось высоко над горизонтом, и его свет, разливаясь, окрашивал все вокруг волшебным мерцанием. У юного Кэйи подобная картина всегда вызывала желание окунуться в прозрачную воду с головой и наконец ощутить эту умиротворяющую тишину, смыв с себя все печали и волнения. Но в настоящий момент от ясной погоды словно не осталось и следа, и капитан кавалерии, погруженный в раздумья, только сейчас заметил серое небо и надвигающуюся грозу. Отлично. Только этого не хватало. Казалось, что сама природа чувствует его скверное настроение и будто пытается подстроиться под него, приговаривая: вот, я здесь, слышу и понимаю твои сомненья и печали. К сожалению, в настоящую минуту гроза и буря были совсем не на руку Кэйе. Меньше всего сейчас ему хотелось промокнуть. Но, к несчастью, сегодня удача была явно не на его стороне, поскольку в следующую минуту оглушительно загремел гром и проливной дождь хлынул непроглядной стеной. Альберих только с недовольством фыркнул и поспешил спрятаться под огромное дерево. Конечно, не лучшее решение во время грозы, но выбирать не приходилось. Тяжко вздохнув, он прислонился спиной к пока ещё не успевшей полностью промокнуть коре. Поскольку в таком положении делать было нечего от слова совсем, в голову навязчиво полезли непрошеные мысли и снова накатила съедающая изнутри тоска. В воспоминаниях то и дело возникал прошедший вечер и те самые глубоко ранящие, наполненные ядом слова «Лучше бы ты никогда не был частью нашей семьи!». Но ещё чаще перед глазами возникал тот самый день. Что, если я тогда ошибся? Что, если бы не сказал? Что, если бы у меня был второй шанс? Стало ли бы все по-другому? Но какой смысл сейчас размышлять обо всем этом? Ничего не изменишь и не исправишь. Остаётся лишь принять все как данность, жить с последствиями своих решений и пытаться двигаться дальше. Только есть ли, куда? В ту же секунду воздух сотряс оглушительный выстрел.

***

Даже после того, как дверь за Кэйей резко захлопнулась, в «Доле ангелов» царила вся та же мертвая тишина. Никто так и не посмел издать и звука, посетителей таверны словно сковало ледяным ужасом; атмосфера тяжелым пластом давила на плечи, люди испуганно смотрели на пол, в окна, куда угодно — лишь бы не на Дилюка Рагнвиндра: ни один человек не хотел встретиться взглядом с горящими яростью глазами. Но тот не обращал совершенно никакого внимания на окружающих его людей. Мужчина, злобно рыкнув, вылетел из таверны через чёрный ход, вмиг оказавшись в спасительном одиночестве. И тотчас сорвал верхнюю пуговицу на черной рубашке. Ему казалось, что нечем дышать. Дилюк был в панике, в бешенстве; злость вгрызалась изнутри, царапалась, рвала когтями грудную клетку. Но, кажется, свежий воздух сумел привести его в некое подобие покоя. Рагнвиндр устало плюхнулся на стул и горько усмехнулся. Кэйа был прав: каждый раз одно и то же. Чем старше он становился, тем хуже мог контролировать свои эмоции. И тем больше обидных, ранящих и горьких слов мог сказать. И, кажется, в этот раз он перегнул палку. После такого шанс на примирение с Кэйей был утрачен навсегда. Раньше и правда было легче, — безнадёжно подумал Дилюк. Сгорбленный, с поникшими плечами и головой, он так и сидел на хлипком деревянном стуле в прохладной тени мондштадтских стен, словно пытаясь скрыться. Скрыться от окружающего мира и самого себя. И никто не имел понятия о том, что его глаза, до этого пылающие ярым безудержным гневом, сейчас заволокло чёрной, страшной тоской.

***

По прошествии некоторого времени, когда Дилюк немного успокоился и привёл себя в чувство, он решил вернуться к работе. Нельзя больше давать себе спуску, прохлаждаясь весь день — душевные страдания, а также другая подобная чушь могут и подождать. Тем более, небо затянуло чёрными тучами, и, кажется, собиралась разразиться настоящая гроза. Как только Рагнвиндр собирался открыть дверь, то услышал шум голосов и какую-то возню. Он уж было подумал, что посетители успокоились и вновь вернулись к своему привычному поведению — пьянству и разгильдяйству, но тут же услышал чьё-то обеспокоенное «Сэр Кэйа!», и этого хватило, чтобы мигом влететь в таверну и взволнованно спросить: — Что случилось?! Помещение оказалось полупустым, остались лишь матёрые завсегдатаи —видимо, большинство решило по-тихому уйти, чувствуя себя неуютно после такого скандала. Тем не менее, барная стойка была завалена морой: никто не рискнул покинуть таверну, не заплатив — навлечь на себя гнев хозяина после подобной демонстрации его взрывного нрава решился бы только отчаянный самоубийца. Нарушителем кратковременного спокойствия Дилюка, давшегося ему с таким трудом, вновь оказался один из рыцарей Ордо Фавониус, стоявший у раскрытых дверей главного входа таверны. Кажется, его звали Атос. Парень взволнованно спросил: — Сэр Кэйа здесь? Из груди Дилюка невольно вырвался вздох облегчения. А он уж было подумал, что… Подумал что? Что его сводный брат после подобной ссоры решит наложить на себя руки? Что его тело нашли у статуи Барбатоса, со скомканной в руках предсмертной запиской? Дилюк поневоле усмехнулся своим мыслям. Да чтоб Кэйа Альберих, самый непробиваемый, твердолобый и бесстыжий человек во всем Тейвате — и наложил на себя руки от душевных терзаний? Нет уж, увольте! Скорее небо упадёт и высохнут моря, чем это произойдёт! — Нет, он покинул таверну… некоторое время назад, — бесстрастным голосом произнёс Дилюк. — Вы не знаете, куда он мог пойти? — Не имею ни малейшего понятия. А что, случилось что-то сверхвыдающееся и требующее немедленного присутствия сэра Кэйи? — Н-нет, но… — побледнев, запнулся Атос, — Действующий магистр попросила его проверить одно место. Дилюк лишь презрительно фыркнул. Даже Джинн понимает, что помимо Кэйи, способных рыцарей в Ордо Фавониус почти не осталось. Но тут же в голове возникла совсем иная мысль. Вдруг… стали известны какие-то особые обстоятельства, которые не хотят раскрывать? — Ты можешь нормально объяснить, что произошло? — с недовольствам спросил Рагнвиндр. Юный рыцарь тяжко сглотнул. — В общем, на озере Звездопадов была замечена подозрительная активность: очевидцы утверждают, что были слышны выстрелы, а кто-то даже видел растерзанные трупы животных. Дилюк скептически взглянул на Атоса. — Так может, это обычные браконьеры. Зачем отравлять туда сэра Кэйю? — Н-не знаю, но магистр настоятельно просила, чтобы… Хозяин винокурни «Рассвет» жестом перебил его, даже не дав договорить. — Ладно. Я сам схожу проверю. В конце концов, вдруг это было как-то связно с Фатуи? Раз Джинн так настаивала на проверке. Да и Кэйа шлялся непонятно где. Как-никак, за последнее, хоть и косвенно, был ответственен именно Дилюк. — Что?! — неверяще воскликнул Атос, — но, сэр, это может быть слишком опасно, гражданские не могут так просто… Дилюк посмотрел на него тяжелым, убийственным взглядом, в котором явно читалось желание пригвоздить рыцаря к полу живьём. — Не могут так просто что? Выполнять работу рыцарей? Совершенно с вами согласен, молодой господин! Но что же поделать, раз кроме одного-единственного рыцаря, который запропастился неизвестно где, никто не может взяться за проверку одного несчастного места? Атос сглотнул застрявший в горле ком и пугливо отвёл взгляд. Он не раз слышал о пылком нраве хозяина винокурни, но не сталкивался с этим лично. Что ж, теперь данный факт был исправлен, и рыцарю очень бы не хотелось, чтобы это повторилось вновь. — Хорошо… Как пожелаете, мастер Дилюк… Только прошу, будьте осторожны, — тихо произнёс Атос и, сверкая пятками, поспешил покинуть помещение. Дилюк лишь зло цокнул языком. А потом воскликнул на всю таверну: — Вынужден извиниться, господа, но на сегодня мы закрываемся, — и, срубив на корню любые попытки гостей возмутиться, убийственным тоном добавил: — возражения не принимаются. Посетителям оставалось лишь благоразумно промолчать и, расплатившись за напитки, как можно скорее покинуть таверну. Дилюк не стал медлить и, взяв свой клеймор, что был укромно спрятан за стойкой, двинулся в путь.

***

Пронзительный звук выстрела вмиг вывел Кэйю из оцепенения, заставив того вздрогнуть от неожиданности. Откуда звук? Кто-то решил поохотиться? В такую погоду? Что-то здесь не так. Обострённым чутьём Кэйа сразу же уловил царившую в атмосфере тяжесть, что вызывала чувство напряжённости и тревоги. Тем не менее, нужно было сходить проверить — это его обязанность как рыцаря Ордо Фавониус. К тому же, дождь, кажется, успокоился, накрапывая мелкими каплями, что было несомненно на руку владельцу Крио глаза Бога: в случае чего можно было использовать свои способности и обездвижить врагов. Поэтому, Альберих немедля отправился в ту сторону, откуда, как ему казалось, был слышен выстрел. Пройдя несколько десятков метров, Кэйа зашёл за угол утёса и тут же наткнулся на весьма нелицеприятную картину: поляна была завалена растерзанными трупами животных. Тела кабанов, зайцев и белок были безобразно изувечены: у одних некоторые органы просто отсутствовали, а у других все внутренности превратились в кашу: как будто их подорвали огромные снаряды. Кэйа нахмурился еще сильнее. Теперь это точно не было похоже на обычную охоту: ни один нормальный человек не будет так истязаться над тушами, если в будущем хочет использовать их шкуру и мясо. В ту же секунду послышался ужасающий грохот грома, и Альберих нервно передернул плечами: тревога накатывала все сильнее и сильнее. Но даже несмотря на это, он не мог просто отступить и уйти. Нет, даже наоборот: Кэйа должен был пойти и проверить, потому что кто, если не он. Вдруг это были монстры, бандиты или что-то ещё хуже. И рыцарь должен был с ними разобраться, до того, как это, чем бы оно ни являлось, могло причинить вред обычным людям. Кэйа прошёл ещё немного дальше и тут же все понял: рядом располагался лагерь Фатуи. А может быть, наоборот, не понял ничего: зачем фатуйцам терзать трупы животных? Конечно, полностью адекватными людьми называть их было нельзя, но рыцарь сомневался, что те опустятся до подобного. Хотя кто знает: в этом мире, кажется, было возможно все. Альберих уверенным шагом направился к палаткам: возле них, находилось всего два застрельщика: Пиро-мушкетёр и Анемо-борец. — Эй, что вы тут делаете? — холодно спросил Кэйа. Анемо, казалось бы, не обратил на него никакого внимания, продолжая стоять столбом и размышлять о чём-то своём. В свою очередь, Пиро-застрельщик, даже не пытаясь изобразить невинность, наигранным тоном ответил: — Мы-то? Просто-напросто решили поохотиться, сэр. Рыцарь с недоверием фыркнул: — Просто-напросто? Безжалостно терзая бедных животных? Фатуец лишь усмехнулся. — Подумаешь, немного забылись и заигрались. С кем не бывает. Кэйа вмиг разозлился. Заигрались? Да как они смеют? Вытворять подобное, находясь на чужой для них территории! При этом ни капли не скрываясь! Тем не менее он решил не показывать свое раздражение, поэтому, лишь тяжко вздохнув, произнёс: — Вы в курсе, что это запрещено? Тем более, вы не являетесь гражданами Мондшдадта. Поэтому разбираться с вами будут сразу два отдела: по борьбе с браконьерством и по вопросам международной безопасности. А это займёт довольно много времени… и принесёт очень большие проблемы… — к концу речи его тон стал ледяным, а стальной взгляд прожигал фатуйца насквозь. Застрельщик внезапно засмеялся. И, кажется, в этом смехе явно слышались нотки безумия. — Оу… так вы, господин, один из рыцарей? Как не повезло… — тут же он вмиг переменился в лице и, прислонив ружьё к себе, резко отпрыгнул назад, — не повезло для вас, — на его лице возникла дьявольская ухмылка, что была явно видна даже через бинты. Теперь Альберих понял, что битвы не избежать: его бойцовский инстинкт словно возрос в несколько раз, и он, оглянув местность вокруг себя, быстро оценил обстановку. «Два противника… или один? Почему тот здоровяк стоит на месте, словно он не при делах? Пытается снизить бдительность, чтобы атаковать в самый неожиданный момент? Даже если и так, дождь все идет: преимущество на моей стороне, и внезапного удара не случится. Также территория довольно обширна, есть место, чтобы развернуться. Тем не менее, сейчас главное разобраться с этим жалким подобием мумии… Заморозить, чтобы не смог двигаться.» Кэйа немедля обнажил меч и ринулся в атаку. Быстро, молниеносно, неожиданно. Всё-таки скорость всегда была одним из главных его достоинств. Пиро застрельщик вовремя уклонился от удара — лезвие сверкнуло на расстоянии ладони от его лица, но тот казалось бы, совершенно не испытывал беспокойства по этому поводу: наоборот, его единственный видный глаз светился азартом, а на губах играла хищная улыбка. Кэйа вновь мгновенно приблизился, тут же целясь выпадом холода по ногам врага. Но тот с ловкостью подпрыгнул ввысь и словно на пару мгновений задержался в воздухе, тем самым избежав ледяной атаки. «Какой проворный! Только несанкционированных полетов мне здесь не хватало!» — недовольно, но все же с некой долей ехидства, подумал про себя рыцарь. Атака за атакой, удар за ударом, но фатуец все так же ловко уклонялся, и, кажется, совершенно не собирался атаковать в ответ. «Что-то тут не так… как он собирается меня победить, только прыгая туда-сю…» — не успел капитан кавалерии додумать мысль, как в округе раздался оглушительный свист. В ту же секунду за ним последовал резкий, противный металлический грохот, что был похож на чьи-то шаги. Тяжёлые, жуткие и опасные. «Что это было?» — тут же пронеслось у него в голове, а сердце стремительно ушло в пятки. С нарастающей тревогой Кэйа огляделся по сторонам, но ничего не обнаружил: Анемо-борец все так же стоял на месте, ни на что не реагируя, подмоги пока не наблюдалось, так почему же все инстинкты просто кричали об опасности? — Эй, ты! — с гневом прокричал Пиро застрельщик, обращаясь к Кэйе, — как ты смеешь отвлекаться, когда мы сражаемся? Твой противник — я! Альберих с тревогой обернулся. Нервы были натянуты до предела, сердце то и дело пропускало удары. Не успел он ничего ответить, как услышал едва уловимый свист, рассекающий воздух. В ту же секунду спину пронзило ошеломительной болью, а из горла невольно вырвался хрип: воздух словно застрял внутри, не позволяя свободно вдохнуть. Кэйа неверяще, полными страха глазами опустил взгляд вниз. И тут же увидел острый конец кинжала, что торчал из собственной израненной плоти: судя по всему, оружие вошло по самую рукоять. Силы тотчас покинули его тело, и он немощно упал на колени. Застрельщик тем временем подошёл ближе, почти вплотную, и, с ухмылкой посмотрев на него сверху вниз, елейно протянул: — Видите, капитан? Вот что бывает с теми, кто часто отвлекается во время битвы… Его могучая грудь тяжко вздымалась, алый глаз сверкал безумием. Хищная ухмылка тут же превратилась в звериный оскал. Сердце Кэйи бешено заколотилось о рёбра, а на лбу выступила холодная испарина. В следующую секунду фатуец толкнул еле державшегося рыцаря ногой, и тот, издав болезненный стон, обессилено рухнул на грязную землю. Тело мужчины пронзила острая вспышка боли, а во рту сразу же загорчило от привкуса крови. Тяжесть сковала каждую клеточку Кэйи, и все его мышцы будто налились свинцом. Альберих мучительно стиснул зубы, пытаясь не застонать от болезненных ощущений. — Приношу свои глубочайшие извинения за то, что заставили беспокоиться Ордо Фавониус… — хриплым полубезумным голосом произнес застрельщик, — в следующий раз такого не повторится… — его глаз жутко сверкнул алым пламенем, и через мгновение от Фатуи не осталось и следа.

***

Дилюк спешил как можно скорее добраться до озера Звездопадов. Поначалу он просто шёл уверенными и быстрыми шагами, направляясь к цели, но затем какое-то недоброе предчувствие легло тяжёлым камнем на его сердце, заставив ускориться. По мере приближения к назначенному месту его сердце колотилось все быстрее, ладони вспотели от волнения, а со лба стекал холодный пот. «Да что на меня нашло?» — с бессильной злостью воскликнул про себя Дилюк. Все будет в порядке. Ведь так? Уже видневшаяся неподалёку статуя Семи Архонтов, что светила все так же ярко, не успокаивала, а почему-то наоборот вызывала все большую тревогу. И Рагнвиндр понял, почему: с каждым шагом в воздухе все отчётливее ощущался металлический запах крови. Через некоторое время он заметил истерзанные трупы животных, и это заставило его сердце пропустить удар, а после забиться с удвоенной силой. В следующую секунду бывший рыцарь услышал чей-то хриплый стон: и так расшатанные нервы Дилюка тотчас натянулись до предела, и он мгновенно достал клеймор, готовясь к нападению. Медленно, почти крадучись, он стал приближаться к источнику звука. И тут, завернув за угол, Дилюк сразу же наткнулся взглядом на лежавшее в луже крови тело, что судорожно дрожало под холодными каплями дождя. Он вмиг узнал его. — Кэйа! Сердце стремительно ушло в пятки, клеймор чуть не выпал из дрожащих рук. Дилюк резко рванул к раненому брату. Тот, тяжело дыша, лежал на боку, а из его поясницы, окрашенной в темно-красный, торчала рукоять клинка. — Л-люк…? Это ты? — хриплым, почти безжизненным голосом произнёс Кэйа. Рагнвиндр отчаянно рухнул на колени, отбросив оружие в сторону. Его насквозь пробрал страх, заставляя трястись — словно ему было холодно. Но холодно не было. Только до безумия страшно и больно. — Ч-что… случилось? — осипшим, напуганным голосом спросил он. — Я… и сам не понял… Пришёл… а здесь оказался лагерь Фатуи, — с трудом дыша, проговорил Кэйа, — сначала… мы начали сражаться, а потом… резкий, оглушительный свист и тяжёлый топот металлических ног… как у Стража руин, только ещё страшнее… — прервавшись, он сдавленно закашлялся, а изо рта медленно потекла темная струйка крови, — а потом откуда ни возьмись в спину прилетел кинжал, — тут на его лице возникла слабая усмешка, — ты был прав, Люк… мы, рыцари Ордо Фавониус, и правда ни на что негодны… — З-заткнись! Не говори ни слова больше! — почти истерически взвыл Дилюк. Изо рта Кэйи тут же раздался слабый смешок. — Мастер Дилюк, вы уж определитесь… говорить или молча… Не дав ему закончить, Дилюк судорожно заключил сводного брата в объятья, старясь не задеть торчащий кинжал, а после прижал его лицо к своей груди. — Не говори. Ничего. Кэйа лишь слегка улыбнулся. На какое-то мгновение боль сменилась непривычным теплом, ощущением силы и поддержки. — Надо же… для того чтобы после стольких лет… ты обнял меня ещё раз, пришлось умереть… Знаете, мистер Рагнвиндр… ваши объятия дорого стоят. Боюсь, ни одна девушка не захочет с вами встречаться… — Замолчи! Как даже в такой ситуации ты умудряешься шутить? — зло и одновременно с отчаянием воскликнул Дилюк. Альберих, не желая оставлять последнее слово за братом, захотел высказать очередную колкость, но не успел ничего ответить и был резко перебит чужим голосом, раздавшимися где-то наверху: — Надо же. Какая трогательная сцена. Даже жаль вам мешать. Но как хорошо, что мы решили вернуться и проверить капитана. А то вон, каким живучим оказался. Но ничего, сейчас мы это исправим… Те самые Пиро и Анемо застрельщики спрыгнули с утёса, оказавшись прямо перед ними. Дилюк, вмиг схватив клеймор одной рукой, направил его на врага. Другой он остался держать Кэйю, лишь крепче прижав его к себе. — Не подходи, ублюдок! — тотчас взревел он: его глаза бешено сверкали алыми молниями, из груди вырывались тяжёлые вздохи, а сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Застрельщик лишь усмехнулся. — Ой-ой, как страшно! Я прямо весь дрожу! — Хватит устраивать цирк! Лучше скажи, что за секретное оружие сделали в вашей лаборатории! — Рагнвиндр решил спросить прямо, раз выдался такой шанс. — О… — с наигранным любопытством протянул фатуец, — так об этом уже известно даже в Мондштадте… Кажется, наши базы плохо охраняются, это надо исправлять… — Отвечай быстрее, урод! Иначе я… — договорить Дилюку не дали, разъярённый голос одноглазого резко его перебил: — Иначе что?! Убьёшь меня? — гнев застрельщика вмиг сменился жутким смехом, и он произнёс: — ладно, если ты так хочешь увидеть наше секретное оружие… В ту же секунду он быстрым движением направил мушкет на братьев, но Дилюк тут же вскочил, резко выставляя перед собой клеймор, и с молниеносной скоростью создал пылающую стену из пламени между нападающим и Кэйей. Застрельщик, чьё лицо казалось просто дьявольским в отблесках этого яростного огня, хищно улыбнулся. — …то получай! Пронзительный голос Кэйи тут же раздался по всей округе: — Сзади! Дилюк успел лишь в испуге обернуться, как в одно мгновение с неба на землю стремительно спрыгнуло огромное нечто, создавая взрывную волну и поднимая пыль в воздух. Кэйа грубо отлетел на несколько метров и сдавленно захрипел. Кинжал, казалось бы, ещё глубже разрезал плоть. Все тело страшно ломило, голова просто раскалывалась от боли. В глазах заплавали круги, и рыцарь погрузился в блаженную темноту. Но, кажется, Вселенная не хотела его так просто опускать, поскольку через несколько минут он вновь пришёл в себя, издав протяжный стон. Спустя пару секунд разноцветные пятна перед глазами наконец исчезли, и зрение немного прояснилось. Кэйа безжизненным взглядом уставился в небо, не обращая внимание на холодные капли дождя, падавшие ему на лицо. Ему хотелось исчезнуть и наконец окунуться в сладостное забвение, но отголоски умирающего разума не дали ему уйти так просто, надрывно напомнив о том, что он забыл что-то важное. В следующую секунду осознание резко окатило холодной водой, и он судорожно закричал: — Дилюк! Прибитое дождём, облако густой чёрной пыли уже растворилось, и Кэйа, с трудом повернувшись, увидел тяжело дышащего сводного брата, что лежал в десятке метров от него. Страх тут же растекся по внутренностям жутким, ледяным оцепенением. Изо всех сил рыцарь приподнялся на локти, и превозмогая боль, начал ползти к Дилюку. В следующее мгновение все поплыло перед его глазами, а острая режущая боль внезапно пронзила всю часть ниже груди. Руки предательски подкосились и задрожали. Каждое движение отдавалось мукой и резью, но Кэйа, крепко стиснув зубы, продолжал ползти, оставляя за собой кровавый след. Он должен! Должен добраться! И все же, не выдержав адской боли, что вновь проткнула тысячами иглами, он рухнул наземь. Мучительный стон раздался из его рта, лоб покрылся холодной испариной. Он с ненавистью оглянул свои дрожащие ноги и руки. Давайте! Давайте, работайте, мать твою! Бессилие словно острыми когтями впивалось в кожу, заставляя слезиться глаза. Хотелось разрыдаться, захлёбываясь горькими горячими слезами, только бы лишь заглушить, не чувствовать эту тягучую, невыносимую боль от осознания собственной слабости. Нет!… Нет! Я доползу! Доползу! И Кэйа, приложив просто титанические, нечеловеческие усилия, собрав силы, что были уже на нуле, вновь поднялся. И, с невероятным трудом преодолевая каждый сантиметр, дополз. — Люк…! Люк…! Дилюк…! Очнись, я прошу тебя! — с надрывом кричал он, судорожно хватаясь руками за плечи, лицо, волосы брата. Слёзы крупными каплями скатывались по его лицу, смешиваясь с недавно запекшейся кровью. Только сейчас он увидел, что кинжал, точно такой же, что сейчас находился в его собственной спине, торчал из груди брата. — К-кэйа…? — изо рта Дилюка вырвался вялый, сдавленный хрип. — Я здесь! Здесь, братишка… — лихорадочно воскликнул рыцарь. — Похоже… не только рыцари Ордо Фавониус ни на что не годны… — рвано выдохнув, прохрипел Дилюк. — Н-нет, неправда! Ты молодец… молодец, самый лучший…! — судорожно всхлипывал Кэйа. — Даже после всего того… что я тебе наговорил… ты все ещё здесь… — Здесь… Здесь! Я… я всегда буду рядом…! — сиплым, почти охрипшим голосом вымолвил рыцарь и крепко сжал ладонь брата. Бледное, изнеможённое лицо Дилюка осветила слабая улыбка. К Кэйе вмиг пришло болезненное осознание того, что за последние несколько лет это была первая улыбка, адресованная ему от брата. — Прости… меня… — сдавленно выдавил из себя Дилюк, и через мгновение, хрипя и отплёвываясь, выкашлял большой сгусток крови. Всегда яркие, горящие глаза алого цвета погасли, устремлённые в бескрайнее небо. — Я… я прощаю тебя… — тихо произнёс Кэйа. Слёзы комом застряли в горле, не позволяя вздохнуть. Ненавистное чувство бессилия отдалось ослепляющей болью, а глаза рыцаря начали постепенно закрываться. Последним, что он видел, было яркое, ослепительное сияние белого света, исходящее от статуи Семи Архонтов.