На пути к безднам и звёздам

Кэйа с трудом разлепил веки. Все тело страшно ломило, а голова просто раскалывалась от боли. В глазах плавали круги, а к горлу подступала тошнота — во всех мышцах ощущалась невероятная слабость. Он тяжко сглотнул. Через мгновение осознание произошедшего нахлынуло тяжёлым, давящим страхом. — Дилюк! — с надрывом в голосе прокричал Альберих. Кэйа тут же вспомнил, как тот умирал у него на руках, перед этим защищая его от врага. Сердце вмиг наполнила черная, зияющая пустота от потери. Но тотчас тянущая боль сменилась непониманием и замешательством — разве он тоже не умер? Он ясно помнил, что силы заканчивались, что кровь беспрерывной струей текла из раны, что он судорожно полз по грязной земле в попытке добраться до Дилюка… Но как же так? Через пару минут зрение наконец-то прояснилось, и Кэйа смог более-менее рассмотреть окружающую обстановку. Он оказался в тёмном небольшом помещении, похожем на сарай. Только лунный свет, льющийся из маленького разбитого окна, освещал убранство — если это можно было так назвать. Повсюду на полу валялись старые, ветхие доски и ящики, по углам были небрежно разбросаны дырявые и замшелые бочки, а сам он сидел на каком-то истрёпанном соломенном тюфяке. Тут же осмысление словно огромным молотом ударило по голове. Уж с больно низкой высоты ему открывается взор на окружающий мир. В следующую секунду Кэйа быстро посмотрел вниз, оглядывая поджатые под себя ноги и резко вскочил. — Нет! Невозможно…! — неверяще воскликнул он самому себе. Его некогда сильные, длинные ноги оказались тощими и короткими, похожими на тростинки. С руками произошла та же история: маленькие, крошечные ладошки с тонюсенькими пальцами. Кэйа с ошарашенным взглядом уставился на них, то и дело сгибая и разгибая. Тут же он увидел и то, что все его крохотное тело было замотано выцветшей потрёпанной тканью, порванной в некоторых местах. Неплотные заношенные до дыр штаны еле держались на худенькой талии, то и дело спадая. С ботинками ситуация оказалась не лучше: грязные, с потертыми носками и отклеивающейся подошвой. Альберих с немым изумлением уставился на своё тело, пытаясь придумать логическое объяснение происходящему. Возможно это всё — иллюзия его умирающего разума, а сам он сейчас лежит там, под холодными каплями дождя, на грязной земле и в крови? Не слишком ли реально для мозга, собирающегося вот-вот угаснуть навсегда? Хотя кто его знает, в подобной ситуации Кэйа никогда не оказывался, поэтому не имел понятия о том, что видели люди, находящиеся при смерти. Но разве они не должны видеть обрывки своей жизни, какие-то определённые важные моменты — например, самые счастливые или самые эмоциональные? Его «видение» — сам Кэйа, маленький и тощий, находящийся в старом грязном сарае — точно не входило ни в одну из этих категорий. Да и затхлый запах, витавший внутри, на пару с неприятным ощущением подступающего холода были слишком реальными. «Тогда что же это? Может, я вернулся в прошлое? Или в какой-то другой мир? Но разве это возможно?…» — всё больше его терзали сомнения, всё больше неизвестность давила на плечи тяжким камнем. Но Кэйа решил, что нельзя просто сидеть и ждать у моря погоды — так ничего не изменится и понятнее не станет. Разумным решением будет поскорее разведать обстановку, прикинуть что да как, возможно, поспрашивать окружающих — если они, конечно, найдутся поблизости (рыцарь просто надеялся, что он оказался не где-нибудь в пустоши или посреди леса). Да ещё в такое время суток. Поэтому, не теряя времени, Кэйа решительным шагом направился к двери. Та, оказавшись такой же старой и хлипкой, как и весь сарай, со скрипом отворилась. В лицо сразу же подул противный, холодный ветер, заставивший невольно поежиться. Надежды Кэйи не оправдались: это и правда оказался лес: лунный свет слабо освещал могучие стволы и верхушки деревьев, но, кажется, и он грозился исчезнуть: с востока надвигались темные, почти чёрные тучи. «Опять дождь собирается?» — с недовольством произнес про себя Альберих. Сколько можно?! Отойдя немного подальше, он решил осмотреть сарай, в котором ранее оказался. Ничего удивительного, такой же ветхий и хлипкий, как и внутри. Но внутреннее чутьё упорно подсказывало: что-то здесь не так. Внимательно оглядев сарай со всех сторон — насколько это было возможно в сгущающихся сумерках — Кэйа понял, что место кажется ему знакомым. Через мгновение в дальних уголках памяти зашевелились смутные воспоминания детства, не даваясь и ускользая. Рыцарь, нахмурившись, судорожно пытался вспомнить, но никак не получалось. Пока взгляд не наткнулся на два сросшихся дерева, стоявших неподалёку: ароматный кедр и закатник, что сплелись корнями и стволами, словно обнимаясь. И тут же, внезапно и мощно нахлынули воспоминания. Точнее, одно-единственное: оно пришло спонтанно, необузданно, словно порыв шквалистого, обжигающего ветра. — Почему эти деревья так срослись? — заворожённо смотря, спросил маленький Дилюк. — Не знаю. Возможно, они так сильно любят друг друга, что не хотят отпускать. Поэтому решили крепко обняться и навсегда сохранить свою любовь, — ответил Кэйа. В ту же секунду Дилюк недоуменно нахмурился и с недовольством произнёс: — Бред! Деревья не могут любить друг друга, они ничего не чувствуют! Кэйа лишь рассмеялся. — Откуда ты знаешь? Они тебе сами об этом сказали? Или, может быть, ты умеешь читать их мысли? — Дурак! Говорить и думать они не умеют! И, естественно, я не могу читать то, чего нет! — Пока ты не сможешь доказать их отсутствие, не можешь и утверждать, что это правда, — спокойным голосом, в котором все же улавливалась некоторая доля ехидства, произнёс Кэйа. Дилюк лишь недовольно фыркнул. — Могу сказать то же самое и про тебя! Ты также не можешь утверждать, что у них есть мысли! — Справедливо, — лицо Кэйи тут же осветлила слабая и мягкая улыбка, — тогда пусть каждый останется при своём мнении. — Ты чего лыбишься так? Опять задумал чего? — сердитым тоном воскликнул юный Рагнвиндр. — Ха-ха, мне что, уже нельзя улыбаться просто так? — теперь в глазах Альбериха явно плясали озорные и лукавые огоньки. — Знаю я, как же! У тебя никогда не бывает просто так! — Тогда догони же и узнай! — вновь рассмеялся Кэйа, и даже не дав брату опомниться, рванул с места. — Ты…! — немедля, Дилюк ринулся следом. Несмотря на то, что секунду назад его лицо ярко выражало признаки недовольства, в груди уже расцветали озорство, радость и теплота. Через мгновение весенний лес наполнился детским и звонким смехом. Сладостно-горькое воспоминание вмиг отразилось тоскливой улыбкой на лице Кэйи. Волна щемящей нежности затопила его, заставив невольно вздрогнуть. Но тут же он нахмурился и посерьёзнел, отгоняя непрошеные воспоминания — сейчас было не до этого, главное — понять, что же всё-таки произошло. Судя по всему, это и правда то самое дерево и тот самый сарай из его детства. Которые впоследствии снесли и срубили, но сейчас это не столь важно. Теперь рыцарь осознал, что лес вокруг на самом деле был мондштадтским и располагался на пути к винокурне «Рассвет» — сразу он не узнал его потому, что в последние годы бывал тут не часто. Да и многое что изменилось здесь после смерти Крепуса Рагнвиндра. От этой мысли внутри болезненно кольнуло. И что же получается? Он и вправду умер и переместился в прошлое? В тот момент, когда Рагнвиндры ещё не приютили его к себе? Разве это возможно? В голове тут же возникла последняя картина, что он увидел, перед тем, как его глаза окончательно закрылись: белоснежно яркое свечение статуи Семи Архонтов. «Неужели Архонты постарались? Или же сама Селестия…? Хах, можно подумать, богам Селестии есть дело до меня…» — с иронией и даже долей какого-то отчаяния подумал Альберих. Все же, если подумать, идея с перемещением во времени является единственным логичным объяснением: об этом говорит и окружающая обстановка, и вновь его маленькое, детское тело. Тем более, накануне произошедшего Кэйа уж больно часто предавался воспоминаниям о прошлом и размышлял, а что бы он сделал, будь у него второй шанс. И что же? Неужели Архонты услышали его мысли и решили сделать «подарок»? Рыцарь горько усмехнулся, вновь вспоминая умирающего на его руках Дилюка и ту мучительную, ошеломляющую боль от собственной слабости. Такого «подарка» уж точно даже врагу не пожелаешь. Тем не менее, не стоит со стопроцентной уверенностью утверждать о перемещении во времени. Нужно увидеть все своими глазами и убедиться лично. Но если всё-таки это правда? Что же ему делать? «Лучше бы ты никогда не был частью нашей семьи!» — ядовитые слова Дилюка вновь вонзились в сердце, как острый нож. Мрачная волна отчаяния снова захлестнула Кэйю с головой, и он с бессилием рухнул на колени. В ту же секунду его губы изогнулись в горькой ухмылке. А может, его для этого и отправили сюда? Чтобы он никогда не встретил Рагнвиндров, чтобы никогда не стал частью их семьи, чтобы Дилюк никогда не страдал от его признания… Чтобы перед самим Кэйей никогда не стал выбор: Каэнри'ах или Мондштадт… Долг или сердце… На глаза тут же навернулись слёзы, и Кэйа тяжко сглотнул. Может, так и правда было бы лучше? Никаких страданий и беспокойств, волнений и переживаний о том, что что-то может пойти не так… Ведь о чем волноваться, если его просто не будет…? Уйти бы куда-нибудь далеко, в Ли Юэ, например. В небольшую и мирную деревушку под названием Цинцэ. Рыцарь как-то раз бывал там: величественные горы, скрывающие красивые живописные поля, оглушающая тишина и полное, абсолютное единство с природой и собой… И прожить там спокойную, тихую жизнь. Может быть, вот он — его второй шанс? Но сможет ли он? Добровольно оставить часть своей жизни, кусок своего сердца и души…? Можно ли просто оставить всех близких людей позади, запрятать их глубоко в воспоминания? И всю оставшуюся жизнь осознавать, что все они тебя забыли, что ты навсегда лишился возможности вновь услышать их голос, увидеть их улыбку, почувствовать тепло их кожи… От болезненных, мучительных сомнений губы Кэйи предательски дрогнули, а по щеке скатилась тихая одинокая слеза. Весьма подходящая жертва для такого, как он. Человека, что никогда не принадлежал этому месту. Мысли невольно вернулись к семье Рагнвиндров. Но что же с ними? Мистер Крепус в любом случае умрет? Разве отсутствие Кэйи не должно прямо или косвенно повлиять на это? События ведь могут развиться совсем по другому сценарию: возможно, в тот самый день Дилюк и его отец вовсе не сядут в карету, дракон не нападет на них, а Крепус не использует Глаз Порчи и не будет убит руками собственного сына… Но что, если все вновь так и случится? Разве он не должен попытаться это предотвратить? Кэйа тут же вспомнил серое, бледное лицо Дилюка, его медленно угасающие глаза и хриплый предсмертный голос, и все его существо в ту же секунду охватило глубокое чувство вины и сожаления. «А самому от себя тебе не противно: отплатить так семье, давшей тебе кров и еду, подарившей любовь и заботу?» — безжалостные слова то и дело возникали в сознании, сжимаясь на горле уродливыми когтями стыда и страха. Нет! Он не может так поступить! Знать о том, что произойдёт, и просто так уйти? Позволить Дилюку, его когда-то самому близкому другу, потерять единственного родного человека? Он должен попытаться все исправить! Но что, если он сделает только хуже? Тягостные, невыносимо мучительные сомнения терзали грудь, отдаваясь лёгкой дрожью по всему телу. Через мгновение в небе прогрохотал гром, огромная изломанная молния разорвала чёрные тучи. Первые крупные капли дождя упали на темную сухую землю, заставив Кэйю подняться. Он, с пустым потухшим взглядом, понуренной спиной и ссутуленными плечами побрел, куда глаза глядят.

***

Как ни странно, ноги сами привели его к винокурне. От осознания этого факта Кэйа лишь иронично усмехнулся. Пока он брёл в полутьме по лесу, дождь усиливался все больше, а протоптанные тропинки почти размыло водой — старая обувь мальчика промокла почти насквозь: ощущение грязи на пару с холодной водой, проникающих через дырявую подошву, было не из приятных. Помимо этого Альберих весь продрог и промок, а пронизывающий студёный ветер тем временем завывал все сильнее. «И что же это за лето такое?» — с усталостью пронеслось у него в голове. Кэйа точно помнил, что день, когда его подобрал Крепус, приходился на конец лета — холодного и сырого, совсем не типичного для тёплого и солнечного Мондштадта. Тем более пышные верхушки зелёных деревьев явно подтверждали этот факт. Кэйа остановился у временного жилья рабочих, что при таком солидном названии очевидно больше походило на обычную хлипкую постройку с ветхим забором и навесом — в такой от бури точно не скроешься. Но все же это лучше, чем ничего. На винокурню он пойти точно не мог, мало ли что может случиться — ведь в прошлый раз Крепус подобрал его сам, хотя Кэйа и не помнил, как именно. Тем более он не был уверен, что это именно тот самый день, когда его нашли. Ибо несколько суток до этого маленький мальчик, брошенный своим отцом, в испуге бродил по незнакомым окрестностям, и сейчас пустота и урчание в животе лишь подтверждали это. А ещё оставался неизвестным тот факт, находились ли вообще Рагнвиндры сегодня на винокурне «Рассвет» — поскольку у них во владении все же имелся особняк в Мондштадте. И несмотря на то, что чаще всего семья проводила своё время именно на винокурне, стоило не упускать эту информацию из виду. Кэйа, поёжившись, уселся между двумя прямоугольными кипами сена, пытаясь хоть как-то согреться — ведь укрыться было просто нечем, а давно промокшая накидка и штаны совершенно не согревали, а скорее наоборот: холодный, совсем не летний ветер будто пронизывал насквозь, до костей. Рыцарь, теперь уже безусловно бывший, отстранённым взглядом смотрел на то и дело мигающий фонарь, что раскачивался туда-сюда от сильных ветряных порывов. Сомнения вновь начали терзать его душу, и он не знал, что предпринять — первый раз в его жизни. Раньше сложные ситуации вызывали у него азарт, заставляя с упоением и даже каким-то восторгом искать решение. Но сейчас, очевидно, был не такой момент — да и разве можно подготовиться к своей смерти с последующим перемещением во времени? Если это, конечно, было оно. Тяжкий вздох вырвался из груди Кэйи. На него навалилась усталость, веки тяжелели с каждой минутой все больше и больше. Вероятно, это маленькое тело провело несколько суток без сна, и сейчас было готово без промедлений погрузиться в объятия Морфея — даже несмотря на окружающий холод и дождь. Некое подобие крыши имелось — и то хорошо. Маленькому мальчику из почти разрушенной Каэнри'ах не привыкать к тяжким условиям. Правда, Кэйа из настоящего — которое теперь будущее, и то не совсем — уже позабыл и отвык от подобного — все же, жизнь капитана кавалерии имела свои плюсы. Но он решил постараться не обращать внимание на окружающий ураган — и в скором времени Кэйю поглотила спасительная темнота.

***

Очнулся он только тогда, когда почувствовал легкое, но уверенное прикосновение к своему телу, за которым последовал и голос: — Эй, малыш! Ты в порядке? Кэйа нехотя разлепил веки и затуманенным, ещё не сфокусированным взглядом уставился на говорящего. Крепкая, мускулистая фигура, стоявшая под зонтом; длинные, собранные в аккуратный хвост волосы алого цвета; добрые, с беспокойством взирающие на него глаза. Сердце рухнуло куда-то вниз. Кэйа вмиг узнал склонившегося над ним мужчину. Мистер Крепус! Живой! Живой как никогда раньше! В ту же секунду слёзы рекой брызнули из глаз, а боль сдавила горло. Кэйа не мог, просто не мог остановиться. Значит, это правда? Он и в самом деле вернулся в прошлое? И теперь у него есть шанс все исправить? Все произошедшее разом навалилось на него: ссора с Дилюком, его смерть, а потом и своя собственная, перемещение во времени, мучительные воспоминания прошлого и терзающие душу сомнения… Осознание собственного бессилия и светлая, призрачная надежда на счастливое будущее. И Кэйа позволил. Позволил своим горьким, горячим слезам струями стекаться по лицу. Позволил годами копившимися эмоциям выплеснуться наружу. Позволил себе, не никого стыдясь, расплакаться навзрыд и отпустить. Отпустить прошлое и его ошибки, тягостную ношу и раздирающие сомнения. Дать себе возможность начать с чистого лица. Крепус, растерянно глядя на плачущего мальчика, не имел понятия, как его успокоить. Ведь его сын, единственный наследник, обладатель Глаза Бога и будущий рыцарь Ордо Фавониус, уже давно позабыл, что такое слёзы. — Ну тише, тише, малыш… Все хорошо, успокойся, — утешающим, но тем не менее немного взволнованными голосом произнёс Крепус. Он находился в глубочайшем смятении от того, как и почему здесь оказался этот мальчик. Тощий, промокший, с растрёпанными волосами и повязкой на глазу, а теперь ещё и рыдающий навзрыд. Ребёнок кардинально отличался от всех мондштадтцев, и если уже на то пошло, жителей Ли Юэ тоже. Старший Рагнвиндр мог бы предположить, что мальчишка был родом из Сумеру или даже Натлана, но разве не находились ли они слишком далеко? Если только малыш не путешествовал со своими родителями, а потом потерялся. Крепус достал из кармана своего плаща платок, красиво расписанный алыми нитями и узорами, и протянул его ребёнку. — Вот, держи, — как можно более ласковым и успокаивающим тоном произнёс он. Мальчик, кажется, вмиг прекратил рыдать и неверящим взглядом уставился на него. И именно на Крепуса, а не на заботливо протянутый платок. Тем не менее, ребёнок не стал медлить и быстрым движением взял предложенную ему вещь, утирая слезы. — Как тебя зовут? — мягко спросил Крепус. — К-кэйа… — тихо ответил мальчик. — Кэйа… красивое имя. А мое имя Крепус Рагнвиндр. Можешь звать меня Мистер Крепус. Приятно познакомиться. Как ты здесь оказался? — В-взаимно… М-мистер К-Крепус… Как оказался? Не знаю… не помню… — потерянным, все ещё дрожащим от недавних рыданий голосом произнёс Кэйа. И ведь не соврал — Альберих понятия не имел, как он здесь очутился. То ли благодаря святой магии Архонтов, то ли с помощью богов Селестии, то ли вообще неизвестно как. Крепус обречённо вздохнул. — Хорошо. Ладно. А где тогда твои родители? — Их… нет… — и снова ни капли лжи. Ещё в «прошлой» жизни родители перестали существовать для Кэйи. Мать он вообще не помнил, а отец… Разве можно было считать отцом того человека, что бросил своего десятилетнего ребёнка на произвол судьбы: в другой стране, совсем одного, да ещё и с какой-то бредовой шпионской миссией, цель которой была известна ему одному? Очень сомнительно. Крепус вмиг помрачнел лицом. Но все же, стараясь не придавать своему голосу излишней строгости и серьёзности, вновь обратился к мальчику: — Что ты имеешь в виду? — Именно это и имею. Нет их. Умерли, — бесцветным, стеклянным голосом произнёс Кэйа. — Д-давно? — с осторожностью спросил старший Рагнвиндр. — Мама да. Отец… недавно. Мы с ним путешествовали, а потом… Бывший капитан кавалерии решил таким образом завуалировать уход отца. Ну а что — бросил, значит умер. Навсегда и безвозвратно. Все по-честному. — Хорошо, можешь не продолжать, — мягко и успокаивающе произнёс Крепус, — так откуда же вы прибыли? Его вопрос заставил Альбериха вздрогнуть. Если честно, он не имел ни малейшего понятия о том, как отвечать на этот вопрос. Сказать, что из Сумеру или Натлана, как наверняка подумал Крепус? Но Кэйа там никогда не был и плохо разбирался в их географии. Заявить, что из Ли Юэ, тоже не вариант — Мондштадт находился слишком рядом, и при должном усилии можно было запросто узнать, что Кэйа Альберих никогда не являлся ее гражданином. Тогда оставалось ограничиться условно-абстрактным «издалека». — Моя родина… находится далеко… Название ее давно всеми забыто, людей почти не осталось, а сама она почти разрушена до основания… — расплывчато вымолвил Кэйа. Крепус уже собирался ответить, но был перебит другим голосом, звонким и недовольным: — Отец! Ты там долго ещё? Сердце Кэйи вмиг пропустило удар. Неужели это…? Из-за угла деревянной телеги вышел он. Маленький, но несомненно выше самого Кэйи, с очаровательными пухлыми щёчками, большими яркими глазами и нахмуренными бровками. И с огромным зонтом, явно не подходившем ему по размеру. Дилюк! Живой! Правда, не тот же самый, каким Альберих привык его видеть на протяжении нескольких последних лет — взрослого, всегда мрачного и холодного, но все еще его, Кэйи, Дилюк! С хмурым, недовольным видом и требовательно смотрящий на отца. Живой, целый и невредимый! Тут же захотелось обнять его крепко-крепко и никогда не отпускать. Из глаз вновь потекли ручьём слёзы, и Кэйа, всхлипывая и вздрагивая, пытался утереть их уже почти насквозь промокшим платком. Видимо, это маленькое тело ещё не было способно сдерживать свои эмоции. Что ж, теперь есть чему поучиться. Вид вновь разрыдавшегося Кэйи вмиг заставил юного Рагнвиндра растеряться и утратить былую спесь. — Т-ты чего опять ревешь? — невольно вырвалось у Дилюка. Крепус лишь тяжко вздохнул. — Ты его напугал, Дилюк, — с лёгким укором произнёс он. — Я?! Да я даже ничего не сделал! — возмущённо, но при этом все еще находясь в смятении, воскликнул наследник винокурни. — И-извините… Я не специально… — шмыгая и хлюпая носом, пробормотал Кэйа. Да уж. Действительно не специально. Но маленькое и хрупкое тело ребёнка и правда не могло остановиться. Альберих несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь унять непрошеные слёзы. — Ничего страшного, малыш… — мягко произнёс Крепус, — это мой сын, Дилюк, познакомься. Думаю, вы примерно одного возраста. Лицо зареванного Кэйи, с заплаканными глазами и красным носом, тотчас осветила яркая, широкая улыбка. И он, все еще подрагивающим голосом, что словно сиял дружелюбием, воскликнул: — П-приятно познакомиться, Дилюк! Юный Рагнвиндр опешил от такой явной, неподдельной искренности и слегка покраснел. — Д-да… взаимно, — еле слышно пробубнил он себе под нос, все еще нахмуренный и смущённый. Крепус, глядя на эту картину, лишь добродушно усмехнулся. Его сын явно не привык к такому яркому выражению эмоций — как чужих, так и своих. — Кажется, дождь усиливается ещё больше, так что, давайте поспешим, ребята, — сказал он. Дилюк мигом встрепенулся на эти слова. От былого смущения и растерянности не осталось и следа. — Т-ты серьезно, отец? Собираешься вести его к нам на винокурню? Кэйа тотчас с усмешкой подумал: «Эх, Люк… Что сейчас, что тогда — безжалостный и жестокий, ревностно охраняющий внимание своих близких.» Будь Кэйа и вправду десятилетним ребёнком, то наверняка бы обиделся и расплакался от таких резких и неприятных слов. Но последние несколько лет он то и дело препирался и перебранивался с Дилюком, слушая и не такое. Так что, можно сказать, у него выработался иммунитет. Но Крепус, в свою очередь, наоборот, посерьёзнел и ожесточился, услышав от своего сына подобные слова. — А что, у тебя есть другие предложения, мой дорогой сын? Или ты предлагаешь оставить бедного насквозь промокшего ребёнка в такую бурю на улице, да ещё и ночью? — стальным, не терпящим возражений голосом проговорил он, грозно смотря на сына. Дилюк в ту же секунду тяжко сглотнул и с неким испугом отвёл взгляд. — Д-делай, что хочешь… — тихо произнёс он и отвернулся, направившись к входу винокурни. Кэйа лишь про себя хмыкнул. Кого-кого, а своего отца его драгоценный братец всегда побаивался. — Вот и отлично. Пойдём скорее, Кэйа, — добродушно улыбнувшись, обратился к насквозь промерзшему ребёнку Крепус и осторожно взял его за руку. Альберих, почувствовав тепло крепкой и сильной мужской руки, что казалась просто огромной по сравнению с его теперь уже крошечной ладошкой, светло и радостно улыбнулся. И сейчас, направляясь к винокурне «Рассвет», которую он некогда называл своим домом, держа за руку человека, что заменил ему отца, и видя перед собой маленькую спину уверенно шагающего, а главное живого сводного брата, Кэйа словно не чувствовал холода. А только ощущение давно забытых тепла и счастья, что медленно разливались в детской груди.

***

Вернувшихся Рагнвиндров у входа встретила взволнованная и переполошенная Аделинда. — Ой, ну что же вы, господин, в такую погоду решили в город поехать? Почему тогда не остались в особняке? Дилюк, что-то буркнув горничной, быстро разделся и стремительно вылетел из холла. Крепус лишь мягко улыбнулся. — Когда мы выходили из Мондштадта, на небе и облачка не было. Но в любом случае, мы взяли зонты и успешно добрались. Так что все хорошо. Кэйа все это время находился за мощной фигурой Крепуса, не проронив ни слова. Можно было подумать, что он, как самый настоящий маленький ребёнок, страшится всего вокруг, прячась за спиной взрослого. Но Альберих решил просто-напросто не высовываться, пока его не представят. Сердце все еще взволнованной птицей билось в груди. — Аделинда… вот, это Кэйа, — осторожно подталкивая мальчика вперёд, произнёс Крепус, — пожалуйста, позаботься о нем, он весь промок и продрог. Аделинда с удивлением посмотрела на тощего, взлохмаченного ребёнка. Впрочем, его грязные, промокшие и наполовину порванные тряпки не смогли скрыть эту по-настоящему необычную и экзотическую красоту. Сердце женщины тут же дрогнуло, и она даже не думая о том, где ее господин подобрал такого «найденыша», расплылась в доброй и нежной улыбке. — Здравствуй, Кэйа. Меня зовут Аделинда. Пойдём, искупаем тебя и подберем новую одежду, — ласковым тоном сказала горничная. В глазах Кэйи тут же защипало от той теплоты и нежности, с которыми Аделинда смотрела на него. Он сам безумно истосковался по ней за все эти годы — ведь дорога на винокурню была для него закрыта, и капитан кавалерии мог только иногда видеть ее мельком, когда проходил мимо. «Хорошо быть ребёнком. Вон ведь, как с тобою носятся», — невольно пронеслось у него в голове. Кэйа поплёлся следом за Аделиндой, с неким трепетом глядя то на ее спину, то на окружающий интерьер — как же давно он тут не был. Через некоторое время горничная привела его в ванную комнату. Пропустив мальчика первым, она закрыла за собою дверь. — Давай я пока наберу воду, а ты подождёшь и разденешься, ладно? — мягко произнесла она. Сначала женщина хотела помочь ему снять одежду, но потом подумала о том, что мальчику могут быть неприятны чужие прикосновения. Кэйа только с согласием закивал головой, начав раздеваться. Аделинды он не стеснялся ни капли, да и не терпелось поскорее избавиться от этой мокрой и грязной одежды. Когда горничная закончила подготавливать ванную, то взглянула на стоявшего в одном нижнем белье Кэйю, что в нетерпении переминался с ноги на ногу. И тут же ужаснулась тому, в каком состоянии находился мальчик. Маленький, тощий, весь в синяках и ссадинах, с торчавшими рёбрами и ключицами, он походил на узника жестоких экспериментов Фатуи. «Как только можно довести ребёнка до подобного состояния?!» — с испугом и подумала она. «Руки бы переломать этому человеку!» Тем не менее, не показывая своего негодования, вслух она все так же ласково произнесла: — Вот, залезай. Надеюсь, справишься сам? Мыло, шампунь и полотенце лежат рядом. Или тебе помочь помыть волосы? — Нет-нет, что вы! Спасибо, я сам смогу, — отчаянно замотав головой, воскликнул Кэйа. Уж что, а помыть волосы он точно может. Тем более, сейчас они не были такими длинными и доходили всего лишь до плеч. — Хорошо. Если что, звони в колокольчик. А я пока поищу подходящую для тебя одежду, ладно? Увидев согласный кивок головы, Аделинда поспешила покинуть комнату и заняться поиском одежды. У юного господина Дилюка наверняка завалялась парочка старых и ненужных вещей. Кэйа, погрузившись в ванну, долго и протяжно выдохнул. Теплая вода приятно обволакивала тело, помогая смыть с себя все тяжести прошедшего дня, а также привести мысли в порядок. Но с последним, кажется, ванная не сумела справиться до конца, поскольку Альберих вновь предался размышлениям и сомнениям — как такое возможно? Не могло ли все это — тепло руки мистера Крепуса, нежные прикосновения Аделинды, ворчливый и смущенный голос Дилюка — оказаться сном, бредом его умирающего сознания? Кэйа боялся. Боялся, что это окажется так. Увидеть родных и близких, что спустя долгие годы с такой чуткостью и любовью смотрят на тебя — и снова все потерять…? Тем не менее, он решил всё-таки отбросить навязчивые мысли в строну и привести себя в порядок. Намылил голову и кожу, смыл с себя грязь. Когда Аделинда вернулась с одеждой, Кэйа уже стоял у трюмо, завернувшись в полотенце. Пока горничная не постучала в дверь, он с недовольством рассматривал своё новое старое тело. «Да уж, все труды насмарку. Придётся долго себя откармливать, пытаясь все это исправить. И заново тренироваться. С большим усердием и упорством», — с досадой думал бывший капитан кавалерии. Аделинда, попросив потом спуститься на ужин, принесла ему одежду, обувь и расчёску с резинкой. Она опять вызвалась ему помогать, но Кэйа заявил, что справится сам. И вот уже через пару минут из зеркала на него глядел вполне себе обычный ребёнок: чистый, ухоженный, совсем не похожий на прежнего оборванца. Правда, белая кофта с чёрным воротничком и штаны в тон были слегка большеваты и немного спадали — всё-таки, сейчас Дилюк был явно крупнее его. Зато чёрные лакированные туфли пришлись как раз впору, что несомненно радовало. Спустя некоторое время Кэйа в компании Аделинды спускался вниз. Рагнвиндры уже сидели за накрытым столом. Крепус, увидев мальчика настоль похорошевшим от водных процедур и чистой одежды, довольно улыбнулся. Дилюк лишь с недовольством фыркнул. — Присаживайся, Кэйа. Накладывай себе что душа пожелает. Также желаю всем приятного аппетита. У Альбериха от вида столь вкусной и привлекательной еды, да ещё в таком большом количестве, непроизвольно заурчал живот и потекли слюнки. Всё-таки несколько дней без пищи для организма ребёнка было довольно тяжёлым испытанием. Дилюк, увидев, какими глазами тот взглянул на еду, лишь ухмыльнулся. «Наверняка даже вилку держать не умеет. Сейчас нагребёт всего побольше, а потом, судорожно заглатывая, испачкает и руки, и одежду. Вот тогда-то отец точно не обрадуется. Он не терпит неряшливость за столом», — с злорадством подумал он, внимательно следя за Кэйей. Но тот, к его огромному удивлению, аккуратно наложил себе лишь небольшую порцию мяса и картошки с зеленью. И, с идеальной осанкой, правильно держа нож и вилку, начал неторопливо есть по всем правилам этикета. Юный Рагнвиндр от такого зрелища чуть не подавился. «И что это за сирота такой, раз даже этикет знает?» — с раздражением подумал он и решил вернуться к ужину, больше не обращая внимания на надоедливого мальчишку. Крепус же наоборот был приятно удивлён такому повороту событий. Он морально подготовился даже к тому, что бедный ребёнок не знает о существовании столовых приборов. Но Кэйа так идеально вёл себя за столом, что Рагнвиндр-старший невольно подумал, будто учил его сам. К слову, все так и было. В прошлой жизни Крепус так долго и старательно вдалбливал Кэйе правила этикета, что даже если разбудить Альбериха посреди ночи, он без запинки сможет ответить, для чего какой прибор предназначен. — Аделинда постелит тебе в гостевой комнате и выдаст пижаму, — обратился Крепус к Кэйе по окончании ужина, от чего тот начал всячески благодарить его и кланяться. Дилюк никак не отреагировал на это, пропустив чужой разговор мимо ушей. Если его отцу так хочется заниматься благотворительностью — пусть занимается сколько хочет. Когда по прошествии некоторого времени, уже ближе к полуночи, Кэйа лежал в постели, тёплой и мягкой, как вата, он ворочался и не мог уснуть. Хотя его изнуренное детское тело буквально изнывало от усталости, мысли и воспоминания заставляли мозг судорожно работать, то и дело возвращаясь к произошедшим событиям. Неверие, сомнения и надежда — все вновь смешалось в одну большую кучу, не давая успокоиться. Через некоторое мгновение ко всему этому добавилось ещё и ощущение холода. Кэйа лишь сильнее укутался в одеяло, накрывшись почти с головой. В ту же секунду невольно вспомнился его Глаз Бога, что благодаря своей крио энергии позволял ему почти не чувствовать холода. Альберих получил благословение Архонтов в тот самый день, когда признался Дилюку в том, что он шпион Каэнри’ах. И логично предположить, что если в этот раз подобного не произойдет, то и Глаза Бога у него тоже не будет. От этой мысли Кэйа издал тяжкий и долгий вздох, обреченно улыбаясь. Глаз Бога всегда напоминал ему о том дне — когда последние стены рухнули, когда они с Дилюком скрестили мечи, и когда их пути разошлись навсегда… И теперь, если рядом не будет символа, что постоянно напоминал о совершённых ошибках, на самом деле можно было сказать, что все началось с чистого листа. Правда, за последнее время Кэйа настолько привык к Глазу Бога, что будет тоскливо больше не ощущать приятного холода у своего бедра, вновь стать восприимчивым к морозам, не пользоваться преимуществом в битве… Хотя, какие такие битвы в этом маленьком и хрупком теле? Кэйа с иронией усмехнулся. Он не был уверен даже в том, что сможет сейчас удержать меч. Всё-таки нужны тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. И все же потерять Глаз Бога — довольно горько и тягостно. Но если такова его плата за возможность исправить и начать все с начала, то Кэйа был готов пойти на подобную жертву. В это же самое время, находясь в другом конце дома, хозяин винокурни задумчиво глядел на мрачное, почти чёрное небо, то и дело освещающееся яркими вспышками молний. Бушевавшая за окном стихия напоминала ему о всех тех стараниях, что он приложил, стремясь заполучить благословение Архонтов. И вот теперь, встретив этого загадочного маленького мальчика с повязкой на одному глазу, он размышлял — а не это ли его шанс? Шанс доказать богам свою настойчивость и упорство? Что ж, если превеликие Архонты так сильно желают вновь испытать его на прочность, то он с радостью бросит им вызов… Очередная вспышка молнии отразилась алым в холодных, стеклянных глазах.