На пути к безднам и звёздам

Когда яркие лучи утреннего солнца, пробивающиеся через окно, осветили лицо спящего Кэйи, он, забавно поморщившись, очнулся от крепкого сна. С неохотой открыв глаза, Альберих уставился на потолок. Несколько секунд он смотрел на него пустым, бесцветным взглядом, пока осознание не обрушилось на него подобно огромной снежной лавине. Потолок-то не был тем же самым, что в его мондштадтской квартире! Кэйа вмиг поднялся и быстро взглянул на свои руки, что все еще оставались такими же маленькими и тоненькими — руками маленького ребёнка. Не сон! На самом деле не сон! В полудрёме Кэйе привиделось, что наступило тихое раннее утро, и ему вновь нужно было вставать, поскорее собираясь на работу в Ордо Фавониус. Но сейчас за окном виднелись вовсе не величественные и неприступные стены Мондштадта, а густые раскидистые деревья изумрудного цвета, что освещались золотыми лучами яркого полуденного солнца. И тут он замер. Через мгновение волна восхищения и какой-то тоски затопила всё его существо. С одной стороны —печаль по безвозвратно утраченной жизни «прошлого»: по встречам с товарищами и посиделкам в таверне, что больше никогда не произойдут; по его должности и обязанностям капитана кавалерии; по возможности быть тем самым Кэйей Альберихом — двaдцaтиoднoлeтним странником из забытой страны, со всем своим опытом, пройденным путём и совершенными ошибками. А с другой — робкая надежда на новое, светлое будущее и такое же трусливое, прячущееся за непробиваемым ошеломлением, счастье. Встряхнув головой и попытавшись унять вновь разыгравшиеся мысли, Кэйа окончательно встал с кровати и лениво потянулся. Что ж, раз дел и обязанностей у него больше не предвиделось — по крайней мере на следующие несколько лет, то можно было отдохнуть и заняться собой. Поэтому, не теряя времени, Альберих подошёл к двери и, легонько ее приоткрыв, с любопытством выглянул в коридор. Тот оказался пуст, зато на первом этаже были слышны разговоры и какая-то повседневная возня: видимо, горничные занимались уборкой или чем-то подобным. Кэйа размышлял о том, куда же ему пойти дальше — сразу в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок или спуститься вниз, попросив «помощи» у горничных. Ведь разве не вызвало бы некоторые подозрения то, что маленький мальчик сразу же запомнил и сообразил, куда идти — да ещё из абсолютно другого конца дома? Находясь в «напряжённых» раздумьях, Кэйа совсем не заметил того, как с другой стороны к нему подошла Аделинда. — Мистер Кэйа, доброе утро! Вы наконец-то проснулись? — доброжелательно произнесла она. Мальчик тут же вздрогнул от неожиданности. — Д-доброе, Аделинда… Да, я только что встал. Сколько сейчас времени? — смотря на женщину ярким, сияющим взглядом, спросил он. — Уже больше двенадцати. Скоро будет обед. — Да уж, похоже, я проспал довольно долго, — тотчас смутился Кэйа. Он и правда не помнил, чтобы когда-нибудь просыпался так поздно. Горничная лишь мягко улыбнулась. — Ничего страшного, мистер Кэйа. Это совсем неудивительно, учитывая то состояние, в котором господин Крепус привёл вас сюда. Давайте лучше не будем терять времени и отведём вас в ванную. Вы же не хотите пропустить ещё и обед, верно? Ребёнок с готовностью закивал, улыбаясь Аделинде в ответ. Как же всё-таки вовремя она подошла! Спустя некоторое время, по окончании всех водных процедур и переодеваний, Кэйа уже сидел за столом вместе с Рагнвиндрами. Дилюк, увидев только что проснувшегося и пропустившего завтрак ребёнка, лишь презрительно фыркнул. Пока тот дрых без задних ног, он уже успел и позаниматься, и потренироваться с мечом, и даже почитать. Ну ничего, сейчас обед пройдёт, и отец выпроводит мальчишку с винокурни — ясная, безоблачная погода как раз к этому располагает. — Приятного всем аппетита! — ослепительно улыбнувшись, воскликнул Кэйа. — Спасибо, и тебе, — с такой же улыбкой ответил ему Крепус, чье лицо словно светилось. — Да, всем того же, — растерянно произнёс Дилюк, глядя на главу стола. Поначалу он хотел возмутиться выпендрежничеством этого надоедливого мальца (про себя, конечно же), но, увидев уж слишком довольного отца, тут же оторопел. «Чего это у него там случилось?» — в недоумении думал он. Не дав размышлениям Дилюка даже начаться, Крепус заявил, что желает видеть того в своём кабинете после обеда. Юный Рагнвиндр с ещё большим подозрением покосился на отца, но пообещал зайти. И вот, когда нужное время пришло, Дилюк взволнованно маячил туда-сюда перед дверью отцовского кабинета, буквально не находя себе места. Что же могло так сильно порадовать отца? Его мысли начинались с женитьбы и заканчивались назначением в рыцари Ордо Фавониус. «Ну какая тут женитьба? Никогда не видел отца ни с одной женщиной… А, может, он тайно с ней переписывался? Но разве можно влюбиться только по переписке?» — напряжённо думал Дилюк. «А если приняли в Ордо Фавониус? Это, безусловно, прекрасная весть. Только вот так внезапно? Да и кто бы ему тогда сообщил? Никаких посыльных за все утро я не видел… Что же тогда?» Мысли Дилюка были прерваны звуком резко открывшейся двери. Всполошенный мальчик так и подпрыгнул. Крепус, глядя на встревоженного сына, лишь усмехнулся. — Ты чего так расшумелся, сын? Твои беспокойные хождения туда-сюда были слышны, наверное, из каждого уголка винокурни, — без капли строгости произнёс он, но юный Рагнвиндр все равно тяжко сглотнул и стыдливо отвёл взгляд. — Извини… я не специально, — тихо вымолвил он. — Что ж, в любом случае проходи, — сказал Крепус, пропуская сына. Когда тот зашёл в кабинет, он тихо закрыл дверь. — Так зачем ты хотел меня видеть? — нетерпеливо спросил Дилюк, ёрзая на стуле. Крепус, сложив руки за спиной и неторопливым шагом подойдя к окну, взглянул на залитые солнцем виноградные лозы и поляну, так и сияющую зеленью. Сегодня, в противовес вчерашнему дню, погода была просто изумительна: приятный тёплый воздух, который хотелось вдохнуть полной грудью, лёгкий освежающий ветерок, приносящий умиротворение и наслаждение, и солнце, что светило особенно ярко. «Может быть, так Архонты высказывают мне своё благословение?» — мимолётом пронеслось у него голове. В следующую секунду мужчина повернулся и посмотрев на сына долгим, пронзительным взглядом, начал говорить: — Понимаешь, сынок… Иногда случается так, что ты стараешься, прилагаешь огромные, просто невероятные усилия, чтобы достичь определённой цели… Но все понапрасну — цель ускользает, уворачивается, никак не даваясь тебе в руки, словно насмехаясь над тобой… И ты изводишь себя, в раздумьях и муках — что же я делаю не так? — теперь его тяжелый, бесцветный голос звучал напряженно и беспокойно, — и тут словно из ниоткуда приходит знак: наступает озарение, указывая свет, подобно благодатному огню. Дилюк смотрел на него с непониманием, растерянностью и даже каким-то налётом испуга. К чему клонит отец? — Я вижу, ты в смятении, сын мой, — произнёс он, и тут же усмехнулся, — впрочем, я и не надеялся, что ты поймёшь. Глаза его на миг словно сверкнули пламенем: чёрным и беспощадным. — Что ты хочешь этим сказать, отец? Я правда не совсем понимаю тебя, — неуверенным, чуть сиплым голосом спросил Дилюк. — Неважно, — быстро ответил Крепус, и тотчас вернулся в прежнее благожелательное состояние, — я позвал тебя не для того, чтобы лекции читать. Юный Рагнвиндр тут же издал вздох облегчения и заметно расслабился. Если честно, такие философские отступления отца, и его холодные, отстранённые глаза порой пугали… — Так к чему я клоню… — произнёс Крепус, — я решил усыновить Кэйю. Только что обретенное спокойствие Дилюка вмиг улетучилось — слова отца словно ударили под дых с размаху и вышибли весь воздух. — Ч-что ты сказал?! — неверяще спросил он, ошарашено смотря на отца. Крепус лишь тяжко вздохнул. — Ты прекрасно слышал, Дилюк. Кэйа останется жить с нами. — Ты…! Ты не можешь этого сделать! — с жаром воскликнул Дилюк, вскочив со стула, — ты его совсем не знаешь! — Я знаю, что Кэйа хороший мальчик. И что ему нужна наша помощь, — совершенно ровным, бесстрастным голосом ответил Рагнвиндр-старший. Жаркая, удушающая волна гнева, непонимания и обиды поднималась в глубине души ребёнка, затмевая все прочие чувства. «Почему?! Почему он говорит такое? Ему что, мало одного меня? Разве нам вдвоём было плохо?» — Ты уже достаточно ему помог! Больше, чем кто-либо другой! Этого хватит! — в сердцах воскликнул Дилюк. Слёзы предательски брызнули из глаз. Главное не расплакаться! Не расплакаться! Вот ещё чего не хватало — из-за кого-то едва знакомого мальчишки разрыдаться, как девчонка! Алые, сверкающие глаза Крепуса на мгновение полыхнули безумием, а бледное, красивое лицо вдруг стало напряжённым. Воздух в комнате потяжелел и накалился. — «Этого хватит»…?! Хватит для кого…? Для тебя, мой дорогой сын? Тогда конечно! А ты подумал о нем? Я, если честно, вообще без понятия, что ты предлагаешь, Дилюк… Ты хочешь, чтобы я, милостиво предложив сироте ночлег и еду, после всего этого безжалостно выгнал его на улицу? А что потом? Что делать ему дальше — без денег, без родителей и дома, без единых средств к существованию? — его голос был жёстким и ледяным, не предвещающим ничего хорошего. Дилюк на миг осёкся, но потом, с ещё большим пылом и гневом, продолжил: — И что?! Да, я понимаю, что ему придётся тяжело и несладко, но такова жизнь! Кому-то повезло больше, кому-то меньше! И что теперь? Мы должны помогать каждому встречному, а потом принимать к нам в семью? Что-то я не припомню, чтобы ты был таким милосердным, отец! Взгляд Крепуса вмиг потемнел, стал колючим и жестоким. — Что-то я не припомню, чтобы растил тебя таким бессердечным, сын, — горько усмехнувшись, сказал он. В голосе явно слышались разочарование и боль. От Дилюка это не скрылось: он на мгновение замер и тяжко сглотнул. На смену гневу тут же пришли смятение и стыд — терзающие и мучительные. Больше всего в жизни он боялся разочаровать отца, единственного близкого ему человека. Поэтому, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, но в то же время не желая отступать, он произнёс: — Я… я не бессердечный! Просто… зачем нужно его усыновлять? Если так хочешь помочь ему, то отдай в приют… или пристрой в чью-нибудь другую семью. От этих слов на лице Рагнвиндра-старшего вмиг возникла тяжелая, усталая улыбка, в которой явственно виднелись грусть и какая-то странная, щемящая тоска. — Лучше бы ты этого не говорил, Дилюк… Раз не понимаешь, как в этой жизни все устроено... — взгляд Крепуса словно стал пустым и бесцветным, и он холодно продолжил: — Отдать в приют… ты хоть осознаёшь, насколько жестоко это прозвучало? Я даже не знаю, что хуже: скитаться по улицам, грязным и голодным, без единой монеты в кармане, или жить в приюте — среди остервенелых детей и подростков, не знающих милости и пощады? А что по поводу пристроить в другую семью: ты знаешь людей, готовых задарма приютить сироту? Среди бедняков, может нашлись бы и желающие, но им самим едва на еду хватает. А что насчёт людей побогаче… не думаю, что среди всего этого фарса и снобизма можно сыскать хоть каплю доброты… В ту же секунду Дилюк оторопел, придя в смятение и замешательство. — Тогда почему ты хочешь его приютить? — спросил он. — Потому что именно я встретил его в этот дождливый и ветреный день, именно я предоставил ему кров и еду — и сейчас я чувствую перед ним ответственность, — бесстрастным голосом изрёк мужчина. — И это… всё? — невольно вырвалось у Рагнвиндра-младшего, — разве этого достаточно? Услышав вопрос сына, Крепус слабо улыбнулся — тем не менее, в этой улыбке явно чувствовались мягкость и снисхождение. — Чтобы помочь другим, не нужно веской причины. Запомни это, сынок. И тем более, внутреннее чутьё подсказывает мне, что судьба не зря свела нас с этим ребёнком: благодаря нему наше будущее изменится в лучшую сторону. Дилюк не понимал. Совершенно не понимал того, как маленький и немощный сирота сможет изменить их жизнь к лучшему. — Я знаю, ты растерян, сынок. Возможно, даже напуган неизвестностью и переменами, что могут ждать в будущем. Но знай, дорогой, — тут Крепус сел на корточки, положив руки сыну на плечи, — тебе нечего бояться. Что бы ни случилось, ты навсегда останешься моим драгоценным и горячо любимым сыном, моим единственным наследником. Плотью и кровью, и, самое главное, волей семьи Рагнвиндров. Этого у тебя никто не отнимет, запомни. Дилюк поднял взгляд на отца: обескураженный и смятенный. Он никогда не слышал подобных слов от него, и поэтому осознание услышанного заставило его сердце биться громко и часто, а руки и ноги трястись от волнения. — Поэтому, прошу: не нужно так категорично ко всему относиться, — продолжил Крепус, — от того, что в нашем доме появится ещё один ребёнок, я не стану любить тебя меньше. — Но… — попытался возразить мальчик, — этот Кэйа, разве он не кажется тебе подозрительным? Крепус от такого лишь усмехнулся. — Что? С чего ты это взял? — Ну… — смущенно начал Дилюк, — почему он говорит, что не помнит, как здесь оказался, не хочет рассказать, откуда он… И вообще, с чего это он так хорошо этикет знает! Разве это не странно? Мужчина тут же рассмеялся от слов сына: звонко и весело. Юный Рагнвиндр тотчас залился румянцем и недовольно нахмурился. — Чего ты смеёшься? Я вообще-то беспокоюсь о тебе! — сердито надув щеки, заявил он. — Ха-ха, ну ты и рассмешил меня, сынок! Спасибо, конечно, что волнуешься обо мне, но думаю, не стоит утруждать себя этим. Даже если Кэйа не хочет нам точно говорить, откуда он — разве это важно? И то, что он не помнит, как здесь оказался: думаю, в этом нет ничего странного — бедный мальчик бродил без сна и еды несколько дней, да ещё в совершенно неизвестном для него месте — тут кто хочешь растеряется и запамятует. Ну и насчёт этикета… ха-ха! Если честно, это самое смешное, что ты сказал! Разве это наоборот, не хорошо? Ты же точно так же, как и я, не любишь невежественность и неаккуратность. Так что нам двоим это будет только на руку. И нет, я абсолютно не считаю, что это подозрительно — ведь мальчик не всегда был сиротой. Мало ли какие строгие были у него родители, и чему они могли его научить. Дилюк сердито засопел и отвёл взгляд. Румянец на его пухлых щеках заиграл ещё больше — ребёнок понял, что сказать ему абсолютно нечего. Отец был прав, совершенно и безоговорочно. Но врождённая упрямость не хотела так просто сдаваться, всколыхивая еще такую юную, неокрепшую душу. Страх перемен в его тихой, привычной жизни, где все было разложено по полочкам и по правилам, накрепко засел глубоко внутри, не желая отпускать, даже несмотря на все попытки отца его успокоить. Крепус, видя, что ещё не до конца убедил сына, продолжил: — Да, я понимаю, что Кэйа — тоже мальчик, да ещё твоего возраста, наверняка ты будешь даже неосознанно видеть в нем соперника и ревновать, — Дилюк тотчас с возмущением взглянул на отца, от чего от лишь добродушно усмехнулся, — не надо так смотреть на меня, Люк. Я сам был когда-то ребёнком, и все прекрасно понимаю. Но разве это наоборот — не здорово? Ты сможешь с ним подружиться, научить его чему-то, приобщить к своим интересам, чтобы всегда было о чем поговорить. У тебя же до сих пор нет близкого друга, я ведь прав? Дилюк тут же с несогласием заявил: — Н-неправда! Я дружу с Джинн! У нас с ней все хорошо! На губах Крепуса вновь появилась легкая усмешка. — Да, я знаю о юной мисс Гуннхильдр. Она очень хорошая девочка. Но все же девочка. Да ещё старше тебя. Боюсь, в скором времени у неё могут появиться совсем другие интересы. Разве тебе не хотелось иметь друга, брата, кого-то, кто будет близок тебе по духу и убеждениям? Дилюк хмуро насупился и вновь отвёл взгляд. Его отец снова был прав. Но он никогда ему не признается. Может, у них с Джинн и правда все было отлично — общие интересы (девочка, как и он, хотела стать рыцарем), взгляды на мир, равный в обществе статус, но, кажется, ему все равно чего-то не хватало. Может, на самом деле ещё одного друга — ведь Джинн не всегда была свободна, чтобы встретиться и поговорить — у неё помимо Дилюка имелись и другие друзья, а также сестра и строгие родители; да и в школе они учились в разных классах. Но юный Рагнвиндр не умел заводить друзей — других детей либо отпугивало его вечно серьезное лицо и молчаливость, либо высокое положение отца в обществе — он не знал, почему. Да и узнавать не хотелось. А если первыми другие подходить не хотят, то он и подавно не собирается. Ведь все равно все закончится одинаково. — Не хочешь — не отвечай, — продолжил Крепус, — но я знаю, что прав. Понимаю, наверняка ты пока не видишь в Кэйе подобного человека, но почему бы не попробовать с ним подружиться? Ты ведь даже ни разу не общался с ним, ведь так? Ты сразу воспринял его в штыки, не дав возможности — и ему, и себе — узнать друг друга получше. И поэтому считаешь его странным и подозрительным, ищешь лишь недостатки. Но разве так, всячески закрываясь от других и придумывая различные отговорки, сможешь ли ты найти новых друзей? Дилюк молча взглянул на отца, но ничего не сказал. Весь его вид выражал подавленность и уязвимость. Его ответ Крепусу и не понадобился — он понял все по глазам. — Поэтому прошу, сынок, дай Кэйе шанс. Не сколько ради меня, а сколько ради себя. И вдруг ты обретёшь настоящего и самого верного друга? — Х-хорошо… Я постараюсь, — тихо вымолвил Дилюк, глядя в отцовские глаза, наполненные надеждой и немой просьбой. И тут же резко добавил: — Но я ничего не обещаю! Глухой низкий смех мигом заполнил помещение. — Ха-ха! Хорошо, сынок. Спасибо хотя бы на этом. И в следующее мгновение Крепус притянул сына к себе, крепко обняв. Одной рукой он прижимал его к себе, а другой ласково и осторожно гладил по голове. Дилюк так и застыл в оцепенении — словно изваяние из камня. Его сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подпрыгнуло вверх, а в глазах предательски защипало. Отец что? Только что обнял его? Юный Рагнвиндр тут же шмыгнул носом и крепко зажмурился, пытаясь отогнать настырные слёзы. Ещё чего! Чтобы он — и расплакался от каких-то нежностей и объятий? Да ни за что в жизни! Подумаешь, отец редко выражал свою привязанность и любовь… А за последние годы так особенно (Дилюк даже позабыл, когда в последний раз он получал объятия от Крепуса). Но это даже неважно! Ему и без этого нормально, ведь так? Глухо стучащее сердце, что буквально таяло от крепкой, сильной руки на спине, и расползающаяся по всему телу приятная дрожь явно говорили об обратном. Но, к несчастью, приятные моменты не могут длиться вечно: Крепус, мягко отстранившись, поднялся в полный рост. Из рта Рагнвиндра-младшего тут же вылетел разочарованный вздох. Наверное, он хотел, чтобы такие редкие моменты длились чуточку дольше. — Я рад, что мы пришли к некому согласию, но мы немного заболтались тут: и у тебя, и у меня ещё полно дел. Так что можешь идти, Дилюк. Мальчик лишь согласно кивнул головой, ничего не ответив. — И не забудь, что скоро начало учебного года, так что завтра мы едем в город, — добавил Крепус, когда Дилюк собирался выйти из кабинета. — Хорошо, — сказал тот, повернув голову, и вышел из комнаты. Тут же он наткнулся на стоящего рядом Кэйю. — Ты чего здесь, подслушиваешь? — холодно спросил Дилюк, уж было собираясь отругать мальчишку. Но, вспомнив просьбу отца и его яркие умоляющие глаза, наполненные надеждой, небрежно бросил: — Ладно, неважно. Кэйа даже не успел произнести своё невинное «Да я вообще только подошёл!», как от брата не осталось и следа. Когда тот скрылся за поворотом, он лишь усмехнулся: добро и понимающе. «Люк всегда в своём репертуаре: что взрослый, что маленький» — с каким-то умилением и нежностью подумал он. Безусловно, он слышал абсолютно весь разговор отца и сына. Наверное, подслушивать и правда — дело не благородное. Но когда тебя, после твоей же смерти, забрасывают во времени на десять лет назад, невольно захочешь, чтобы все шло по твоему плану, без сучка и без задоринки. А для этого иногда придётся ухищряться: контролировать и проверять, что все идёт как надо. Через мгновение дверь кабинета вновь открылась, и за ней показался Крепус. Увидев Кэйю, он мягко улыбнулся. — А, это ты, малыш. Проходи. — Да, спасибо, — доброжелательно произнёс мальчик. — Ну и сколько же ты слышал, признавайся, — сказал с лёгкой усмешкой Рагнвиндр. Альберих, сделав как можно более честное и невинное лицо, тут же выпалил: — Только то, что вы собираетесь завтра в город, сэр! Крепус вмиг рассмеялся. — И зачем ты зовёшь меня сэром? Мы же не на светском приёме у магистра. Разве я не говорил тебе, как меня называть? — Так точно, Мистер Крепус! Кэйе хотелось смеяться: громко и много. Он был без понятия, почему, но этот разговор приводил его в немой восторг. Этот добродушный тон Крепуса, его мягкий и ласковый взгляд; неловко смущающийся Дилюк, что выбежал недавно из комнаты; эта давно забытая обстановка — ощущение дома и семьи. Воспоминания детства, о которых он постоянно грезил, вдруг снова ожили: ярко и насовсем. У него впереди целая жизнь — и теперь он сделает все идеально. Все будут живы, счастливы и здоровы. А малыш Дилюк — куда он денется. От обаяния Кэйи ещё никто не сбегал. От Крепуса не укрылся вид Кэйи: задумчивый и одновременно сияющий. — Ты чего такой довольный, а? — с любопытством спросил мужчина. Звук низкого голоса заставил мальчика от неожиданности вздрогнуть и спуститься с небес. — Я? — растеряно спросил он, — ничего, просто вспомнил кое-что. И тотчас улыбнулся: ослепительно ярко. Кэйа подумал, что этому человеку хочется улыбаться всегда. Крепус опешил в ту же секунду: как сильно отличался тот потерянный, изнеможённый ребёнок, которого он встретил вчера, от сегодняшнего: радостного, солнечного и прямо искрящегося счастьем. Мужчина подумал, что этому ребёнку хочется улыбаться в ответ — всегда. И сейчас он именно это и сделал. — Тогда хорошо. Раз ты уже слышал о том, что мы едем в город, то знай: ты едешь с нами. — Правда? Здорово! — Кэйе не был против посмотреть на Мондштадт десятилетней давности. — Конечно. Также необходимо сделать тебе документы и записать в школу, — произнёс Крепус, ожидая реакции мальчика. Альберих на мгновение оцепенел. Рагнвиндр-старший подумал о том, что Кэйа наверняка не понял смысл сказанного: какие документы и какая школа. Но тот как раз-таки переживал совсем о другом. «Точно, школа! Как я сразу об этом не подумал…?» — с некой обречённостью пронеслось у него в голове. Ну а что, логично — отправляют в прошлое, будь добр, ходи заниматься. Даже несмотря на то, что тебе уже двадцать один год. Рассказать-то об этом нельзя. — Вижу, ты в замешательстве, — не стал дожидаться ответа Крепус, — дело в том, что я решил, что ты остаёшься у нас жить. Навсегда. Мальчик, тотчас выйдя из ступора, вздрогнул. Хоть он и прекрасно знал, что скажет мужчина, все равно он ощутил приятное тепло, плавно расползающееся по всему телу. И благодарность. Искреннюю, глубокую и невыразимую. — П-правда? — невольно вырвалось у него. Несмотря на то, что понимал — правда, настоящая и неотвратимая, хотелось услышать это ещё раз. — Конечно, Кэйа. Подобными словами не разбрасываются, — с какой-то особенной мягкостью сказал Крепус, глядя на блестящие глаза мальчика, — отныне ты будешь жить со мной и Дилюком. Я не могу тебя просто взять и выгнать — сам понимаешь. А накладывать на чужие плечи обязанности по обустройству ребёнка, его проживанию и воспитанию — дело не благородное. Да ещё тяжкое и муторное, а также плохо поддающееся контролю. Как говорится, если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Кэйа вмиг просиял. На его лице возникла лучезарная, жизнерадостная улыбка, а в глазах будто засверкали счастливые искорки. В следующую секунду он с нежностью прильнул к Рагнвиндру и крепко обнял его, будто бы вкладывая в это объятье всю благодарность к дорогому для него человеку. К человеку, который когда-то заменил ему отца. — Спасибо… Спасибо! — судорожно, почти всхлипывая, вымолвил он. Крепус на миг замер, задержав дыхание. Похоже, за сегодня он выполнил всю количественную норму нежностей и объятий на год вперёд. Тем не менее, мужчина аккуратно обнял Кэйю в ответ, ласково потрепав его по голове. — Ну что ты, не стоит благодарностей. Это моя обязанность — позаботиться о тебе, — тихим, успокаивающим голосом произнёс он, — а теперь иди отдыхать. Хочешь, можешь даже попросить Аделинду устроить тебе экскурсию по винокурне. Кэйа, посмотрев на Крепуса снизу вверх, энергично закивал головой. Несмотря на то, что он знал буквально каждый уголок винокурни «Рассвет», посмотреть снова — в тысячный раз — все равно хотелось.

***

На следующий день, с утра пораньше, они направились в путь. Кэйа, выглядывая из повозки, с любопытством и даже неким восхищением рассматривал цветущие поляны, утопающие в пышной зелени трав; яркие и пышные деревья, покрытые сочной густой листвой; сияющие бирюзой кристальные бабочки, что пролетали мимо. Было приятно ехать вот так, всем вместе, спустя столько лет. Крепус, глядя на восторженного ребёнка, думал, что тому наверняка интересно осматривать и запоминать окрестности, разглядывая все вокруг. Дилюк также глядел на улицу — правда с некой задумчивостью и отстранённостью. Когда повозка подошла к стенам Мондштадта, и все неторопливо вышли из неё, Крепус заявил: — Кэйа, ты идёшь со мной, в администрацию. Дилюк, сам знаешь, чем заняться. Встречаемся на этом же самом месте через три часа. Юный Рагнвиндр, только молча кивнув головой, отправился в путь. Кэйа, проследив его направление, предположил, что тот собирается посетить Ордо Фавониус. Следуя за высокой и статной фигурой Крепуса, он с большим интересом рассматривал улицы и дома Мондштадта. Казалось, что за десять лет город ни капельку не изменился. Все те же снующиеся туда-сюда жители и дети; их крики, громкие разговоры и смех; витающие в воздухе ароматы вина и пищи; громкий звон молота о металл, что все так же раздавался из кузницы. От вывесок привычно пестрело в глазах — сапоги, виноградные гроздья, ножницы и кренделя всех размеров и цветов, зазывающие прохожих зайти в лавки. Лёгкость и непринуждённость буквально парили вокруг. Город свободы, какой он есть и каким всегда будет. В администрации Кэйа с Крепусом провели довольно много времени, оформляя все документы. Заносчивый клерк то и дело докапывался до Альбериха, спрашивая цель визита в Мондштадт, откуда родом и прочее. Кэйа даже оторопел от такого напора беспардонного служащего, раздумывая, а точно ли он оказался в теле десятилетнего мальчика — не могут же так сильно придираться к ребёнку. Или могут? Везде же бывают свои ослы и козлы, а также другие виды парнокопытных. Благо Крепус, не выдержав подобной наглости клерка, отчитал того убийственным голосом, пообещав разобраться лично, если встретит ещё раз. Служащий вмиг посерел лицом, и, дрожа под безжалостным взглядом Рагнвиндра-старшего, приступил к работе самым должным образом. Кэйа, глядя на бледного и трясущегося неумеху, незаметно ухмыльнулся. Он бы и сам мог прекрасно с ним разобраться и поставить на место, но владение таким внушительным навыком красноречия у десятилетнего сироты, что недавно потерял родителей, наверняка бы вызвало немалые подозрения. Поэтому оставалось довольствоваться и этим. После этого мальчик с мужчиной зашли в гражданско-правой отдел, занимающийся вопросами семейных отношений. Тамошняя работница заявила, что усыновление детей, не являющихся гражданами Мондштадта или других стран, запрещено законодательством — но существовал такой вариант, как оформление опекунства, на что они и согласились. По окончании всей этой бумажной волокиты следовала ещё одна бумажная волокита — но ещё более утомительная и раздражающая, а именно поход и запись в школу. От этой мысли Кэйа внутренне застонал. Мондштадтская школа была небольшой, даже маленькой, предназначенной для очень ограниченного числа детей. Всего она насчитывала девять классов, в каждом из которых едва ли набиралось десяток учеников. Поэтому даже несмотря на свою небольшую вместительность, места хватало всем — детей в Мондштадте и Спрингвейле было не так уж и много. Двухэтажное здание школы расположилось у одной из ветряных мельниц, что находилась у восточной стены города. Стены дома сверкали свежей побелкой, а новенькая крыша цвета морской волны приятно поблескивала на солнце. Деревянные окна, несколько из которых были увиты плющом, красиво сочетались с крышей зеленоватыми ставнями. Благоухающие цветы всевозможных расцветок, что аккуратно росли в клумбах и бочках, не могли не радовать глаз. Так что можно было сделать вывод, что за школой постоянно ухаживали и следили — ну или только в преддверии нового учебного года. Зайдя в совершенно пустое здание, Крепус и Кэйа направились к кабинету директора. Им приходилась худощавая и высокая женщина лет пятидесяти, в очках и с русыми волосами, собранными в пучок. Мисс Амалия — Кэйа помнил ее отлично. Бездетная, незамужняя женщина, которая всем сердцем любила детей и, как позже узнал он — цветы. Как-то раз капитан кавалерии проходил по делу мимо ее дома — он искал свидетелей одного случая, произошедшего в окрестностях Спрингвейла, и решил зайти. Кто же знал, что во дворе бывшей учительницы располагался прекрасный сад, засаженный клумбами и ветвистыми деревьями. В нем, душисто благоухая, расцветали всевозможные цветы и ягоды: нежные сесилии и ветряные астры, яркие розы и глазурные лилии, ароматные пионы и сказочные акации. Этот прекрасный сад навсегда запомнился Кэйе, и он был не против увидеть его ещё раз. — Добрый день, господин Крепус, — сказала Амалия, после того как они с Кэйей зашли в кабинет, — вы по поводу Дилюка? — Добрый, мисс Амалия. Честно признаться, не совсем. Я бы хотел записать в школу другого человека, — произнёс Рагнвиндр, указывая взгядом на Кэйю. Женщина, поправив деловито очки, с удивлением оглядела ребёнка. Кэйа тотчас ей улыбнулся, от чего та залилась небольшим румянцем. «Какой красивый и дружелюбный мальчик!» — тут же подумала она. — Это ваш племянник? Вы же знаете, записывать ребёнка в школу могут только его родители. — Нет, не племянник и вообще не родственник. А родителей у мальчика нет. Теперь он под моей опекой. Вот документы, — сказал Крепус, протянув женщине небольшую кипу бумаг. Директор, внимательно пролистав документы, датированные сегодняшним днём, усмехнулась. — Признаться, не ожидала подобного от вас, Господин Крепус. Что вы так внезапно приютите у себя сироту. Но знаю, это не мое дело, так что допрашивать я вас не вправе. Раз документы в порядке, записать мальчика к нам не составит особых проблем. — Вот и отлично, — Рагнвиндр-старший добродушно улыбнулся. — Значит, мальчику десять лет. Поскольку сведений об обучении в предыдущих учебных заведениях нет, то мы обязаны провести тестирование, чтобы понять, в какой класс определить ребёнка. Ты готов, Кэйа? — обратилась женщина к нему женщина с легкой улыбкой. — Как никогда, — с уверенностью заявил тот. — Хорошо, тогда пройди в соседний кабинет, а я сейчас принесу тесты. Кэйа, в согласии кивнув головой, вышел. Через некоторое время, когда он уже сидел за партой, задумчиво смотря в окно, Амалия вошла в класс. — Вот, держи, — сказала она, протянув Кэйе пару листов бумаги вместе с пером и чернильницей, а после уселась за учительский стол, — не обращай на меня внимание, я буду сидеть тихо. — Хорошо, спасибо, — ответил мальчик, принявшись изучать задания. Несколько вопросов по тейватскому языку, по географии и литературе. Парочка задач по математике и логике, проверка знаний истории и биологии… Простые, элементарные задания, с которыми он справился за два десятка минут. Кэйа даже немного разочаровался — он думал, что они найдут что-нибудь посложнее. Поэтому, дабы не вызывать подозрений, Альберих решил посидеть ещё, изображая напряженную работу. Но в скором времени он заскучал. Да и Крепус остался в коридоре, дожидаясь его. Нехорошо заставлять человека так долго ждать. Так что он принял решение больше не терять времени и сдал работу. Амалия, быстро кивнув, начала проверять ответы. И, внимательно изучая написанное, она, казалось, удивлялась все больше и больше. Пока что ни одной ошибки! Тем временем, не желая сидеть без дела, Кэйа поставил себе целью подластиться к директрисе. Или говоря иначе, «составить верное впечатление о себе». Раз уж ему придётся провести здесь следующие несколько лет. — Скажите, мисс Амалия, вы ведь любите цветы? — с искренним любопытством спросил он, подходя все ближе. Лучший способ понравиться человеку — говорить о том, что ему интересно. Женщина на мгновение опешила от такого внезапного вопроса. — Да, люблю. Думаю, в этом нет ничего удивительного, многим женщинам нравятся цветы. Кэйа с притворством погрустнел. — Только женщины? Я вот тоже люблю, но я мальчик. Как вы думаете, это нормально? — жалобно, смотря на учительницу полным надеждой взглядом спросил он. Амалия с нежностью улыбнулась, глядя на этого ребёнка. Вроде на все вопросы ответил правильно, а таких очевидных вещей не знает. — Конечно, это совершенно нормально. Каждый вправе любить то, что он хочет. Независимо от пола, — спокойным голосом ответила женщина, и, немного подумав, спросила: — У тебя есть любимые цветы? Кэйа, довольный от того, что разговор всё-таки завязался, радостно произнёс: — Конечно есть! Лилия калла! Они такие красивые! Нежно-салатовые бутоны, заканчивавшиеся изумительными оранжево-красными лепестками. И то, что они растут исключительно у воды, кажется мне совершенно правильным — такие цветы украшают любое озеро и реку, словно превращая их в прекрасно написанную картину художника. Альберих, закончив свою пылкую речь, тут же про себя ойкнул. Кажется, он немного перестарался с красноречием. Ну а что, все, что он сказал, было абсолютной правдой — Кэйа и правда очень любил эти цветы и всегда восхищался их незамысловатой, но в то же время чарующей красотой. Мисс Амалия, казалось бы, даже не обратила внимания на подобное — наоборот, она пришла в восторг от такого благозвучного языка ребёнка. И наконец-то нашла того, кто мог разделить ее страсть к цветам. — Полностью согласна, мой дорогой! — Кэйа тут же усмехнулся от подобного обращения, — Лилии калла действительно прекрасны и удивительны в своей простоте. У меня в саду растет парочка таких, люблю наслаждаться их видом во время заката, — с мечтательностью добавила директор. — Ого, у вас есть сад? — изображая удивление, воскликнул Кэйа, — и что же там растёт? Амалия, смущенно заправив прядь за ухо, произнесла: — Много чего… Трава-светяшка, розы, пионы, сесилии и ветряные астры… — Да вы что?! Сесилии и ветряные астры? Но им обоим нужны достаточно сложные условия! Ведь первые растут только там, где дует резкий холодный ветер, а вторые, наоборот, где ветряные потоки нежные и спокойные! Женщина поначалу поразилась такой осведомлённости мальчика, но тем не менее начала объяснять: — Да, ты прав. Я усовершенствовала семена специальным образом, чтобы снизить их зависимость от окружающей среды. Но поскольку, в любом случае, полностью исключить влияние данного фактора на рост растений нельзя, то я расположила цветы в разных местах, а также установила рядом специальные устройства, похожие на уменьшенные ветряные мельницы, чтобы они могли создавать нужную мощь ветряных потоков. Кэйа на самом деле пришёл в изумление от услышанного. Когда он был у женщины дома, то ничего этого не заметил. Значит, она ещё каким-то магическим образом установила устройства так, чтобы их было не видно. Ну или красиво обукрасила под интерьер. Амалия, увидев некое замешательство на лице мальчика, с беспокойством спросила: — Извини, я, наверное, слишком сложно объяснила… Кэйа тотчас замотал головой. — Нет-нет! Все нормально! Я все прекрасно понял. И, должен признаться, это просто удивительно! Чтобы создать такую вещь, потребуется недюжинный ум, а, главное, способность к творчеству и вдохновение! Сразу видно, как вы увлечены своим хобби! Скажите, могу ли я надеяться когда-нибудь увидеть ваш прекрасный сад хотя бы одним глазком? Амалия от такого большого количества незавуалированных комплиментов вмиг зарделась и невольно расплылась в смущенной улыбке. Как же давно никто ее не хвалил, да еще так искренне и явно! — Ой, ну скажешь тоже, недюжинный ум! — польщенно воскликнула она, — но тем не менее благодарю за такую высокую оценку моих способностей. И, конечно, ты сможешь посмотреть на мой сад. Буду с нетерпением этого ждать. Кэйа радостно захлопал в ладоши — точно так, как полагается довольному малышу. — Ой, как здорово! Спасибо! Однако, в любом случае он был действительно рад открывшейся возможности вновь посетить сад учительницы. Женщина уж было собиралась ответить, как за дверью раздался стук, и через мгновение в кабинет заглянул Крепус. — Простите, не помешаю? Я просто услышал, что вы что-то бурно обсуждаете, и подумал, что вы закончили. — Все в порядке, господин Крепус. Вы и правда не помешали. Мы закончили, — от Рагнвиндра не укрылись сияющие глаза учительницы и ее мягкий, радостный голос. — Да-да! — закивал Кэйа, — мы обсуждали цветы, — и, тут же спохватившись, с виноватым видом добавил: — Извините, что мы заставили вас ждать… — Ничего страшного, — добродушно ответил Крепус, — так что там по поводу результатов? — Как раз-таки об этом! Кэйа, можешь ненадолго выйти? Мне нужно поговорить с господином Крепусом. — Без проблем, — сказал мальчик, быстрым шагом покинув кабинет. Как только дверь за ребёнком закрылась, Амалия начала говорить: — Признаться, я такого не ожидала, господин Крепус. Ваш мальчик абсолютно верно ответил на все вопросы и правильно решил все задачи. И это учитывая то, что задания были составлены по всей учебной программе! Тёмные брови мужчины в удивлении взметнулись вверх. — То есть? За все девять классов? — Совершенно верно! Ваш Кэйа — просто гениальный ребёнок, его можно записывать прямо в выпускной класс! Да что там говорить, ему можно вообще не учиться! Но, как я понимаю, вам нужно свидетельство об окончании школы, ведь так? — Да… Абсолютно так… — все еще изумленным, неверящим голосом произнёс Крепус. Кэйа, что все это время бесстыдно подслушивал, внутренне простонал. Кажется, он перестарался. Но откуда ж он знал, что вопросы были взяты из всей школьной программы? Ведь для бывшего рыцаря они были почти одинаковы — и, в конце концов, не мог же он помнить, что и в каком классе проходят! — Так что, можете сами определить, в какой класс записать ребёнка, — раздался приглушённый голос учительницы. — Полагаю, тут нужно спросить самого Кэйю, — ответил Крепус, и в то же мгновение послышался звук приближающихся шагов, от чего Альберих вмиг отскочил от двери, усаживаясь на стоящую рядом лавку. — Кэйа? Зайди, пожалуйста, — открыв дверь, произнёс Рагнвиндр. — Хорошо, — с согласием кивнул мальчик, последовав за опекуном в кабинет. — Кэйа, — обратилась к нему учительница, — поскольку ты решил абсолютно все задания, мы подумали, что ты сам можешь выбрать, в каком классе учиться. — Что, правда?! — изображая удивление, тут же спросил он. — Конечно, — подтвердил Крепус, — так что ты об этом скажешь? Кэйа тотчас призадумался. Безусловно, он не желал вновь обучаться в школе так много времени, бессмысленно просиживая штаны. Но если записаться в выпускной класс — не будет ли он там слишком сильно выделяться? Он и так маленький и щуплый — а если поставить его среди шестнадцатилетних юношей и девушек в самом расцвете сил, то это вообще будет выглядеть так, будто чей-то младший братик случайно забрёл в кабинет. Да и вряд ли Кэйа сможет с кем-нибудь подружиться — подростки точно не примут того, кто так сильно отличается от них. А если учитывать и тот факт, что он умнее их всех вместе взятых, то ему определено не поздоровится. На целый год становиться объектом насмешек и издевательств, даже несмотря на все своё хладнокровие, Альберих не желал. В другие классы, где дети были чуть поменьше возрастом, записываться также не имело никакого смысла. Что он там будет делать? Поэтому Кэйа принял решение. — А в какой класс переходит Дилюк? — спросил он. — В шестой, — ответил Крепус. Вопрос о сыне, что исходил из уст мальчика, его приятно порадовал, — он пошёл в школу на год раньше. Конечно. Его брат был одарённым во всем — и в учебе, и в тренировках, и даже в благословении Архонтов, — ухмыльнулся про себя Кэйа, невольно вспоминая Глаз Бога Дилюка. — Тогда я хочу в тот же класс, что и он! — заявил Альберих. Не выделяться не получится в любом случае, но так он хотя бы будет рядом с братишкой. И, если что, защитит его от местных хулиганов. Хотя кому тут еще понадобится помощь — хороший вопрос. Хозяин винокурни «Рассвет», услышав заявление Кэйи, добродушно усмехнулся. — Хочешь поскорее подружиться с Дилюком, малыш? — Конечно! И, думаю, у меня это обязательно получится! — уверенным голосом произнёс Кэйа. При виде такого энтузиазма Крепус расплылся в довольной улыбке. Что за такое чудо он подобрал? Невообразимо умный, полный оптимизма, даже при такой суровой судьбе, ребёнок, знающий и правила этикета, и как правильно очаровать других. Похоже, он нашёл настоящее сокровище. Разве не в самом деле — благословение Богов? — Тогда решено, — заявила Амалия, — подождите немного, сейчас я оформлю все документы, и после этого можешь начинать готовиться к новому учебному году, Кэйа. — Спасибо, мисс Амалия, — поблагодарил Крепус, — подожди пока в коридоре, Кэйа. Мальчик лишь в согласии кивнул головой и вышел за дверь. Когда спустя некоторое время Рагнвиндр вновь вышел из кабинета, он произнёс: — Три часа ещё не прошло. Дилюк наверняка до сих пор тренируется в Ордо Фавониус. Хочешь, сходим посмотреть? Кэйа с уверенностью закивал. Как он и предполагал, Дилюк отправился к рыцарям. Подобный энтузиазм и упорство в тренировках невольно вызывали восхищение. Но в то же мгновение Альбериху вспоминался тот Дилюк — ненавидящий и плюющийся ядом в сторону Ордо Фавониус. Безусловно, его можно было понять. Эти самые рыцари, которым он верил, которым когда-то так сильно стремился стать, без колебаний обесценили смерть его отца, побоявшись утратить свою репутацию. Но не все же из них были такие — Кэйа лично это знал. Поэтому предпочёл бы, чтобы подобного больше не случилось. Наверное, это одна из причин, почему он оказался здесь. После этого Крепус отвёл Кэйю в Ордо Фавониус, а именно в специально отведённое для тренировок место на открытом воздухе. Альберих уже издалека заметил, с каким усердием тренируется Дилюк. Весь вспотевший, тяжело дышащий и напряженный — он рьяно и старательно размахивал своим клеймором, отрабатывая различные стойки, приемы и удары. Намётанным глазом Кэйа сразу же увидел несовершенство в его движениях — где-то нужно было сместить центр тяжести, в некоторых местах убавить силу, а в каких-то, наоборот, добавить. Но в целом, выглядело довольно прилично. Особенно для одиннадцатилетнего ребёнка. — Знаешь, что Кэйа, — через некоторое время сказал Крепус, — мне нужно ещё кое-куда заглянуть. Так что ты оставайся здесь, ладно? Потом с Люком вместе отправитесь на место встречи, хорошо? — Конечно, — ответил мальчик. Он подумал, что так даже лучше. Можно будет поговорить с Дилюком без лишних глаз. — Отлично. Тогда я пошёл. Как только Рагнвиндр-старший скрылся за поворотом, Кэйа подошёл к Дилюку. Тот, казалось бы, даже не заметил этого. Или просто не обратил внимания. — Привет, — дружелюбным голосом произнёс Кэйа, от чего Дилюк невольно вздрогнул. Ещё никто не подходил к нему во время тренировок, пытаясь заговорить. Он обернулся, опустив оружие. — А, это ты… — оглядев говорящего безразличным взглядом, сказал он, — уже всё закончили? А где отец? — Ему нужно было куда-то отойти. Сказал, встречаемся в условленном месте. А ты тут что, тренируешься? — с интересом спросил Альберих. — Конечно, тренируюсь. А что, не заметно? — с лёгким раздражением ответил Дилюк, уж было собираясь огрызнуться. Но, увидев с каким трепетом и вниманием смотрел на него этот мальчик — изящный и хрупкий, передумал. — Заметно. Даже очень! Сразу видно, что ты профессионал — вон с какой страстью и усердием занимаешься! — с восхищением произнёс Кэйа. «Профессионал?! Чего это он подлизывается?» — с недовольством буркнул про себя Дилюк. Тем не менее, от Кэйи не укрылись его уши и щеки, вмиг залившиеся румянцем. — До профессионала мне ещё далеко. Сразу видно, что ты в этом абсолютно не разбираешься, — пытаясь казаться строгим, сказал Дилюк. — Полностью согласен, я полный ноль в подобных делах, — внутренне посмеиваясь, заявил Кэйа, — тогда, может быть, ты немного расскажешь мне обо всем этом? — стараясь сделать милое выражение лица, он жалостливо посмотрел на брата. Дилюк сердито фыркнул. — Ладно, так уж и быть. Вот смотри, — выставив своё оружие вперёд, он начал объяснять, — это двуручный меч, или попросту клеймор. Думаю, не нужно объяснять, почему он называется двуручным. Он самый тяжёлый из всех видов оружия, поэтому требуется большая сила, чтобы им владеть. — Надо же! Получается, Дилюк очень сильный, раз умеет им пользоваться? — с радостью в голосе произнёс Кэйа, — я, конечно, предполагал, что ты способный, но не настолько! Дилюк от подобных слов покраснел ещё больше. Теперь цвет его лица можно было сравнить лишь с цветом его волос. — Н-ничего особенного! — смущенно воскликнул он, — хоть я и умею им пользоваться, мне нужно больше опыта и сил, чтобы стать одним из рыцарей! — Здорово. Значит, ты планируешь стать им в скором времени? — Конечно! Экзамен на рыцаря можно сдавать с двенадцати лет, так что в следующем году я уже смогу попробовать! — с гордостью заявил Дилюк. — Звучит просто отлично. Думаю, у тебя все получится, и ты обязательно станешь прекрасным рыцарем, — с уверенностью произнёс Кэйа, от чего Рагнвиндр, все еще красный, в смущении отвёл взгляд. Заметив это, Альберих лишь усмехнулся. И, чтобы не больше не вгонять в краску Дилюка (хотя куда уж больше?), спросил: — Ты сказал, что клеймор самый тяжёлый из всех видов оружия. Значит, есть ещё? — Конечно, есть! — вмиг забыв о смущении, оживился Дилюк, — также в Ордо Фавониус рыцари владеют луком, копьем, одноручным мечом и катализатором. — Ого, круто! Расскажешь мне подробнее о каждом из них? — с щенячьим восторгом попросил Кэйа. Юный Рагнвиндр, видя такое искреннее, неподдельное любопытство в его глазах, не смог отказаться. И начал рассказывать. С пылкостью, страстью и вдохновением, так, будто это — дело всей его жизни. А Кэйа слушал. С чистым, нескрываемым интересом — не притворным. Даже несмотря на то, что всю эту информацию он знал вдоль и поперёк. Было просто приятно — вот так слушать Дилюка. Впервые за столько лет без желчи, оскорблений и злости. Слышать его твёрдый, уверенный голос, что звучал так юно и непривычно. И наконец-то наслаждаться общением с когда-то самым близким ему человеком. Нежная, любящая улыбка все это время не сходила с его лица. Когда Рагнвиндр-младший закончил, Кэйа поблагодарил его и вновь задал вопрос: — Спасибо, Дилюк. Ты так интересно обо всем это рассказываешь, что мне самому захотелось стать рыцарем. Как ты думаешь, какое оружие подошло бы мне? Дилюк на мгновение опешил. — Ты? Стать рыцарем? Ну не знаю… — с сомнением протянул он. Но, увидев заворожённый, ярко сияющий взгляд мальчика, тут же добавил: — Ну, если будешь долго и усердно тренироваться, может и получится… Насчёт оружия… дай-ка подумать. Клеймор сразу отпадает, это точно. Ты его даже поднять не сможешь, без обид, — бесстрастно заявил он, — лук тоже, ибо думаю, что с твоим… глазом целиться будет проблематично. Для катализатора нужен Глаз Бога — у тебя его нет. Остаётся копьё и простой меч. Ну, думаю, копье слишком длинное, и для твоего маленького роста не особо подойдёт. Так что остаётся только одноручный меч. — Одноручный меч, значит? — тут же хмыкнул Кэйа, словно о чём-то задумавшись, — да, похоже, ты прав: думаю, он подойдёт мне больше всего… Значит, я тоже смогу стать рыцарем! — тотчас добавил он с радостью. — Эй! Я сказал, только если будешь долго и усердно тренироваться! И то это не точно! — с возмущением воскликнул Дилюк. — Ха-ха-ха! А я думаю, у меня все обязательно получится! — кичливо и амбициозно заявил Альберих. Юный наследник винокурни лишь пренебрежительно фыркнул. — Пойдём, отец наверняка нас заждался, — произнёс он. — Хорошо! — радостно ответил Кэйа, и в ту же секунду рванул вниз по лестнице, — давай, кто быстрее? Дилюк тут же от неожиданности растерялся и прокричал: — Дурак! Куда побежал?! Заблудишься же! Кэйа, несясь со всех ног, только внутренне усмехался. Его драгоценный братец понятия не имел, что Альберих знает каждый уголок города как свои пять пальцев. При виде стремительно удаляющейся спины Кэйи юному Рагнвиндру ничего не оставалось, кроме как рвануть следом. Сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к этому несносному, бесстыдному мальчишке?