Особое обстоятельство

Даже через слой пыли я всегда узнаю этот замыленный блеск, эти изгибы и запах старого дерева, смешанного с чем-то ещё. Чаще всего, эти запахи смешаны с запахом бумаги и чернил для печати, затхлого воздуха и земли из горшка с цветами, а иногда и запах штукатурки. Уже более уверенно, я скидываю на пол кусок ткани, мешающий мне рассмотреть подробно. Моё ж ты сокровище! Я бережно провожу ладонью по крышке, стряхивая пыль. Кто же про тебя тут забыл? Такое хрупкое создание оставить пылиться в одиночестве, это просто варварство. На меня грустно смотрит старое фортепиано. Оно такое одинокое здесь, под этим одеялом и слоем пыли, что моё сердце кровью обливается. Как же жестоко бросить его в одиночестве. Вот уж точно, рояль в кустах. Я быстро стряхиваю с него пыль, осторожно прохожу пальцами по клавишам, прислушиваясь к ним. Как и предполагалось, некоторые из них расстроены, но не критично. Будь у меня инструменты, я бы могла привести его в форму. С клавишами понятно. Осторожно надавливаю ногой на педали, по очереди. Одна из них скрипит, не слишком громко. Думаю, можно просто смазать её и этого будет достаточно. В целом, инструмент вполне себе рабочий и живой. Его бы совсем немного привести в порядок и будет совсем замечательно. Лет в девять я начала проситься у мамы в музыкальную школу. Она долго отговаривала меня от этой затеи, но ничего не вышло, я оказалась упрямее и в сентябре пошла учиться. На тот момент, у нас в семье был мой брат, которую исполнилось около пяти месяцев. Именно в музыкальной школе активной мне, с шилом в одном месте, привили усидчивость, дисциплинированность и терпение. Ты не можешь разучить музыкальное произведение, если не посидишь над ним несколько часов за музыкальным инструментом. А вот доставалось нам, ученикам, по самое «не балуй», если какой-нибудь условный менуэт не был отточен до идеального состояния. Очень хорошо помню, как мой учитель хорошенько приложила мне металлической линейкой по тыльной стороне ладони, когда я в очередной сбилась. Это было так давно, что теперь не имеет смысла злиться, но страх ошибки, конечно, остался. Я постепенно разминаю кисти и пальцы, оглядываясь на предмет ближайшего стула. Немного поиграть ещё никогда не вредило, чтобы не потерять навык. Сначала пару гамм, чтобы руки вспомнили, что такое работа. Я смотрю на клавиши, на то, как мои пальцы скользят по ним, хотя знаю, что так делать нельзя. Можно запутаться и сбиться, потерять темп. После рождения брата мне запрещалось шумно проявлять свои эмоции дома, нельзя было кричать, психовать, ругаться, плакать, чтобы младший не видел этого и не расстраивался, чтобы не нахватался плохих привычек. Именно музыка стала моей отдушиной, поводом не возвращаться домой, где были вечные ссоры разводящихся родителей и плачь маленького ребёнка. Только с помощью музыкальных инструментов я могла показывать свои эмоции. Однако, строгость учителей сильно надломила и мне пришлось бросить музыкальную школу. Чуть позже этот опыт даст о себе знать. Практиковать игру я могла на работе, когда было желание и время. Иногда, я играю по несколько часов без перерыва после работы. Я даю полную свободу своим рукам, в надежде, что они вспомнят, как играть. Может, что-нибудь современное? Петь я просто ненавижу, но тихонько мурлыкать под собственный аккомпанемент приятно. Постепенно начинаю наигрывать, прикрыв глаза. Это даёт мне возможность не видеть потенциальных зрителей. «Я тебя никогда не забуду» из рок-оперы «Юнона и Авось». Всегда разрывает мне сердце сильнее, чем классика. «Заслонивши тебя от простуды, я подумаю: «Боже Всевышний!», я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу. Ты меня никогда не забудешь, ты меня никогда не увидишь», второй куплет, прощание двух людей, которые дороже всего на свете друг другу. Каждый, кто хотя бы раз в жизни прощался с близкими, знает, что это такое и насколько сильно прощание рвёт душу. На эмоциях, я ускоряю темп, сбивая сама себя. Руки сводит. Это та самая «неприятная болезнь рук и плеч». Если честно, по ощущениям это похоже не столько на судорогу, сколько на боль в лопатках, которая тянется по рукам, отдаваясь тупой тянущей болью в кистях и пальцах. Крайняя точка этой боли, когда суставы просто не работают от слова совсем. В такие моменты мне помогают только уколы со специальным лекарством. Я резко одёргиваю руки, словно обожглась о клавиши. Несколько часов в воде, утренняя тренировка и эта игра. Всё это через чур тяжело для меня, для моих больных рук, для моих расшатанных нервов. Я осторожно прячу клавиши под крышкой, опускаю руки свободно висеть и кладу голову на фортепиано. Мы с ним чем-то похожи, оба на этом судне, но оба тут не особо нужны, словно не на своём месте. - Почему ты прекратила играть и петь? – Ясопп смотрит на меня. - Как давно ты тут? – я не удосуживаюсь даже сесть ровно. - После того, как ты разыгралась. – он сидит на столе, закинув одну ногу на другую. – Так почему ты остановилась? - Руки свело, вот и остановилась. Я ведь говорила, что у меня проблемы со здоровьем. – я устало смотрю на своего сокамандника. – Оно немного не в строю, ты можешь смазать педали? Было неплохо его настроить, если можно, конечно. Если у Усоппа золотые руки от отца, то он точно сможет привести инструмент в порядок. Ничего не сказав, Ясопп уходит. Я прикрываю глаза, интересно, он вернётся или так «тактично» отказал? - Показывай, что тут делать. – он стоит с небольшим ящичком в руках. - Судя по звуку, это металлические детали. - я нажимаю на педаль, она тихо скрипит в ответ. - Понял. Отойди. – я быстро отхожу, глядя на то, как он копошится внизу, но не больше пяти минут. – Готово. Пробуй. Что там ещё? Настроить? Слушай сама и говори мне, я там подкручу. Ясопп встаёт на стул, открывает крышку инструмента. Я потихоньку нажимаю на клавиши, выискивая те, которые выбиваются из общего звучания. Вот она, первая безобразница. - Ясопп, вот эта. – я ещё раз нажимаю на клавишу. Её звук постепенно меняется, встаёт на место. – Хватит. Так происходит ещё несколько раз, пока весь инструмент не начинает звучать относительно чисто. Всё же, у меня несовершенный слух, чтобы идеально подбирать звучание. - Спасибо тебе. – я встряхиваю руки и снова сажусь за фортепиано. – Даже слушать приятнее стало. - Что ты играла? Что-то очень грустное. – он подпирает рукой щёку. - Ну, это отрывок из оперы. Там в основе лежит реальная история о девушке, которая тридцать лет ждала своего погибшего мужа, даже не зная о его смерти, а потом дала обет молчания и, спустя двадцать лет, скончалась в монастыре. В этом отрывке, который я играла, они прощаются друг с другом. – мурашки пробегают по моей шее. - Сыграешь ещё раз? - Я попробую. Прикрыв глаза, стараюсь унять беспокойное сердце. Пальцы снова касаются клавиш, вынуждая фортепиано петь уже настроенным и более чистым голосом. Снова эмоции захватывают меня с головой, я играю то громче, то тише, меняю темп и выдерживаю паузы, сердце бешено мечется в груди. Когда я доигрываю, чувствую, как по щекам медленно текут слёзы. Солёные горячие дорожки, похоже, стали неожиданностью как для меня, так и для Ясоппа. Мы смотрим друг на друга в немом шоке. Давненько такого не было. - Всё нормально? – наконец, он подаёт хоть какие-то признаки жизни. - Да, всё хорошо. – я аккуратно закрываю крышку. – Такое бывает, когда погружаешься в произведение. Не бери в голову. Я быстро вытираю слёзы уставшими руками. Ясопп кладёт мне руку на плечо. Легче от этого не стало, но приятно предполагать, что ему не всё равно. - Слушай, я хотела спросить. Сегодня днём вы с Бенном. – я собираюсь с мыслями. – Было похоже, что вы немного рассорились. - Не совсем. Просто ему не очень понравилась шутка. А я не мог упустить возможности подколоть его. – он задумчиво смотрит в окно. – Не думай об этом. Он в последнее время нервный. Ладно, пойдём. Лаки Ру машет нам рукой, а потом, почти за шиворот, утаскивает меня помогать на кухне. Готовка, мытьё посуды. В рутине проходит остаток дня. Усталость даёт о себе знать, я «клюю носом», оказавшись в мало мальски удобном положении. - Не спи. У нас ещё гулянка на вечер намечается. – Лаки Ру треплет меня по плечу. - Опять гулянка? Вчера ж пили вроде. - Ты привыкнешь к такой жизни. – он смотрит на мой сонный вид. – Через пару дней прибудем на остров. Какие-то они странные, то пошлые шуточки отпускают, а то ведут себя как паиньки. Подозрительно даже. На палубе уже все собрались, что-то бурно обсуждают, выпивая крепкое и хмельное. В нынешнем состоянии мне остается лениво потягивать пиво из кружки. На голодный желудок и усталую голову пьянеешь намного быстрее, а мне так хочется послушать их истории. Я опираюсь спиной на мачту, расслабляясь всем телом, вслушиваясь в слова ребят. Вот кто-то хвастается своими похождениями, а вот они уже спорят, реальность это или враньё в чистом его виде. Такие фантазёры, что даже мне становится очевидна их ложь. «И тут она говорит: «Он не влезет!», а я ей отвечаю «Значит и мои деньги тебе в кошелёк тоже не влезут!»» - вся палуба разразилась смехом. Как кого не послушаешь, все звёзды порно индустрии. Ну что с них ещё взять? Красуются между собой как те павлины. Вот уже они обсуждают женскую грудь и спорят, какой размер лучше, кому какие женщины нравятся. - Ария, а ты чего молчишь? – Бонк Панч толкает меня в бок, разгоняя полудрём. – Сказать нечего? - Смотря что ты хочешь услышать. – я ёжусь от холода. – Мне больше нравятся красивые бёдра или кисти рук у девушек. - Чего? – капитан разворачивается ко мне лицом. – Вы о чём? - О девушках, босс. – Бонк подливает мне в кружку. – Вообще, я не о том тебя спрашивал. - Ты спрашивал: «сказать нечего?», я тебе ответила. Это же не конкретный вопрос был. – я зеваю. - Какой у тебя размер груди? – от такой бестактности сложно уйти. - К счастью, не очень большой. – я нервно смеюсь, отпивая алкоголь. - Нельзя спрашивать у девушек про возраст, вес и размер груди. Сама скажет, если захочет. - кто это сказал, я так и не поняла. - Ладно, а почему ты не замужем? – Бонк не успокаивается. – Или ты «по девочкам»? - Хм… - я потираю глаза. – Ну, «по девочкам» тоже, но дело не в этом. Замуж надо выходить за надёжного и ответственного человека, а такие уже заняты. По крайней мере, в том мире, где я жила. - Значит, тебе нравятся ответственные и надёжные? – от него просто несёт перегаром. - И, очень желательно, реальные, а не нарисованные или вышедшие из-под пера. – мне становится совсем зябко. – Я замёрзла и устала, пойду плед возьму. В каюте я падаю в гамак, сворачиваюсь калачиком. Вообще, я почти всегда так сплю. Не хочется никуда идти, тут спокойно и нет неприятных вопросов, которые мне уже осточертели. А может дело вообще не в вопросах? Просто слишком много людей вокруг раздражает, от них нужен отдых. Как же хочется домой, в родную постельку, поваляться подольше в ванне с пеной, сходить в любимое кафе с подругами и переодеться в свою одежду. - Ты чего тут одна спряталась? – я лениво поднимаю взгляд на капитана. - Устала, день длинный был, особенно с непривычки. - Надеюсь, ты привыкнешь. – он присаживается на край кровати. – Ты извини, если тебя чем-то обидели. Ребята часто рубят с плеча, иногда даже особо не думают. Они вообще очень хорошие. - Шанкс, честно тебе говорю, я очень устала. Ни капли не сомневаюсь, что ребята хорошие, просто вымоталась. Эта тренировка и столько всего нового. За последние сутки моя жизнь изменилась больше, чем за пять лет. – я смотрю на его алые пряди и небольшую щетину. - Знаешь, а ведь не я тебя на кровать положил. – он глубоко вздыхает. - Что? Я думала, что ты под утро… - Нет, я проснулся, чтобы выйти покурить, а там вы сидите на борту. Мне сначала показалось, что вы разговариваете, но потом увидел, что ты спишь. – капитан становится серьёзным. – Он и отнёс тебя в каюту. Когда я пришёл, ты уже спала в кровати. Мне, если честно, вообще без разницы, где спать, вот и лёг в гамак. - К чему ты это? - Да ни к чему. Ты утром спрашивала, вот и ответил. Лучше отдохни, завтра тренироваться будем, а потом я отдам тебя на растерзание Лаки Ру. Будешь ему пока что помогать. Капитан подмигивает мне и выходит к команде. Мне остаётся только сдаться под напором усталости. Как назло, на следующий день дождь льёт стеной. В такую погоду особо не потренируешься, вся палуба в воде, скользко до невыносимого. Уныло и скучно, все прячутся от ливня как могут. Мышцы ноют от вчерашней тренировки. Я тихонько пробираюсь в столовую, чтобы немного поиграть на фортепиано, поскольку заняться мне больше нечем. Что бы мне сыграть? Я мысленно напеваю «Сакэ Бинкса». Можно попробовать подобрать аккорды на слух. Также осторожно пробираюсь в каюту за своей сумкой. Там лежит нотная тетрадь и карандаш, несколько ручек разных цветов. Работа такого рода всегда давалась мне труднее любой другой, в музыкальном плане. Несколько часов уходит только на то, чтобы примерно набросать мелодию и подобрать основные аккорды. Моё счастье, что это произведение такое простое по своему строению. Глаза постепенно устают, ноты на стане начинают скакать и мутнеть, голова побаливает. Скорей всего, поднимается давление, а значит, что скоро погода поменяется, буквально, в течение пары часов. Самый быстрый способ избавиться от такой неприятной боли, это кровь носом. И долго ждать не пришлось. - Чем занимаешься? – Бенн кладёт голову мне на плечо. - Да так, пытаюсь подобрать. – я показываю на пробелы в бумаге. - Ты музыкант? – он делает пару шагов назад. - Да. Бьюсь над этим уже чёрт пойми сколько. Ещё и давление поднялось. – я поворачиваюсь к Бенну. – Что ты делаешь? - Да промок, пока канаты и верёвки перевязывал. – он снимает футболку, выжимая её. - Ты не замёрзнешь? – у меня аж дыхание перехватило. - Нет, всё нормально. – а вот он ведёт себя довольно непринуждённо. - Кхм. Я тебя не смущаю? – если я тактично намекну, он поймёт? - Нет. Может, я тебя смущаю? – мужчина даже не удосуживается посмотреть на меня в ответ. - Сейчас кровь носом пойдёт. – на самом деле, мне довольно приятно смотреть на него. Такое красивое подтянутое мужское тело, крепкий торс, широкая грудь и плечи. Вот бы мои ноги на них оказались. - Мне будет очень неловко, если из-за меня у тебя кровь пойдёт из носа. - Ты слишком много о себе думаешь. – я смотрю на настенные часы. – Говорю же, давление поднялось. Через пару часов погода поменяется на жаркую. Уж поверь мне. Неприятное ощущение отдаёт из затылка в скулы и глотку, словно вода попала в нос. Я чувствую, как из ноздрей постепенной вытекают прохладные струйки. В моей волшебной сумке, которая начинает напоминать рояль в кустах, я легко нахожу небольшую упаковку бумажных салфеток. Как и предполагалось, из носа хлынула кровь. - У тебя футболка холодная? – я киваю на ткань в руках Бекмена. - Да, держи. – хоть бы спросил, зачем она нужна мне. – Запрокинь голову. - Спасибо. – я комкаю футболку, прижимая её к затылку. – Чтобы захлебнуться в собственной крови? Нет, обойдусь. Постепенно, боль в затылке отпускает, давление снижается до приемлемого. Очень повезло, что не уляпала одежду в частице себя. Волосы лезут в лицо, мешая мне, обе руки заняты. Бенн проводит по щеке кончиками пальцев, цепляя мои волосы, заводя их за ухо. Мурашки пробегают по моей коже снова и снова. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть его выражение лица. Он не удивлён и не смущён, а что-то совершенно другое. - Тебе лучше? – он кладёт ладонь на мою щёку. - Да. – я потупляю взгляд. – Намного. Я тут пытаюсь немного кровь из носа остановить, а ты меня смущаешь. Вряд ли это поможет. - Смущаю? Тем, что без одежды или тем, что глажу тебя по щеке? – он нагибается ближе, очень стремительно сокращая расстояние между лицами. - Я ещё не определилась. – дыхание такое тёплое. Так хочется прижаться к нему. - Ну, как определишься, дай мне знать. – мои руки опускаются. Почему я ничего не делаю? Почему не сопротивляюсь, а продолжаю подыгрывать? Он ведь посчитает это согласием. - Так бы и сказали, что хотите побыть наедине. – в голосе капитана явно есть насмешка. Бенн как-то нехотя отстраняется, выравнивая спину. Он долго смотрит на Шанкса, почти не моргая, пытаясь его загипнотизировать.