Это просто сон

Открывается скрипучая облупленная дверь в маленькую светлую комнатушку, уютно обставленную нами двоими, пахнущую нами. Две сдвинутые кровати, стопки книг, потертый линолеум, покосившийся шкаф, тяжёлый письменный стол и… Мишка. Сидит, ссутулившись на неудобном стуле и что-то усердно пишет в тетради. Домашку, наверное. Так сосредоточен, что даже не слышит ничего. Задумчиво чешет затылок, спускается пальцами до выпирающего позвонка и напряженно стучит ручкой. На моих губах расползается улыбка. Раньше от любого скрипа и шороха за спиной он каменел, а теперь вот что, даже не замечает. Медленно закрываю дверь, всё ещё по привычке, чтобы не напугать, и зову по имени. Заучка сразу же оборачивается, вскакивает и с улыбкой бросается в мои, уже раскрытые для него, объятия. Теплый, жмется ближе, устраивает голову на плече и шепчет приветствие. Утыкаюсь в его воротник и становится так спокойно. Я дома. Я наконец дома. Вечер близится, закатными рыжими полосами расчерчивая облака в небе. Оконная рама вырезает его в картину. Наевшись до отвала, развалившись на кровати и обнявшись, можно почувствовать себя по-настоящему счастливым. Лежать бы так целую вечность. Чувствовать теплое спокойное дыхание на шее, переплетать пальцы и тихо о чем-нибудь разговаривать. Как прошёл твой день? Что задали? Чему ты сегодня улыбался? Отчего грустил? Жизнь ведь вот она, скользит сквозь пальцы и отзывается гулкими ударами сердца от нежного поцелуя в шею. Всё так, как я и хотел, так, как мы мечтали. Один университет, только факультеты разные. Общая комната, общий быт, общий смех и общие слезы. Всё разделено на двоих, включая будущее. Впереди столько всего, что голова идет кругом. Можно же делать вообще что угодно! Найти работу по вкусу, получить квартиру, съездить в отпуск на море. Побывать на концерте, провести неделю в плацкарте, потеряться в незнакомом городе. Или вовсе рвануть в тайгу, поселиться в какой-нибудь глуши, где нет никому ни до кого дела. И жить, жить, вдыхая полной грудью, но обязательно вдвоём. Крепко держась друг за друга. Крепче прижимаю Мишку к себе и утыкаюсь ему в макушку. Отросшие волосы смотрелись на нём просто уморительно. Наверное, с непривычки. Непослушные, они смешно топорщились по утрам и щекотали мне нос. Но так приятно запускать в них пальцы, когда лежим вдвоём, ерошить их и нежно гладить. Мишка ведь совсем не против. Льнёт ближе, доверчиво подставляется под руки и все норовит добраться до меня своими пальцами. Только вот меня за волосы тянуть не стоит, если не в планах стягивать одежду. За стенкой вдруг забренчала гитара. Миша, уже разомлевший и пригревшийся у меня под боком, вдруг дернулся и поднял голову, опасливо озираясь. Закатное солнце золотило его кожу, в черных глазах вырисовывая медный узор. Миша красивый. До невозможности. Разве можно к такому привыкнуть? Снова засматриваюсь на него, забыв, что вообще-то нужно успокаивать. Испугался ведь. Но он, поймав мой растерянный влюблённый взгляд, тяжело вздыхает и натянуто улыбается. Подаётся ближе. Его поцелуи приторно сладкие от черного чая. Сердце болит от щемящей нежности. Прижимаю его ближе, целую губы, щеки, всё, до чего могу дотянуться. Лезу руками под растянутую майку. Он отстраняет меня, обхватив лицо ладонями, тут же целую и их, пальцы, запястья, и вдруг на глаза попадается Кассиопея. Нет. Нет, нет, нет. Я помню, когда я видел её в последний раз. — Миша, Миша, — жалобно зову его, цепляюсь за руки, одежду, но всё расплывается, темнеет. Он улыбается напоследок, похолодевшим невидящим взглядом провожая меня в темноту. Видение ушло. Реальность встречает болью во всём теле, гудящей головой и слезящимися глазами. Жалобно шмыгаю носом. Дома темно и тихо. Сейчас вечер или ночь? В комнате пусто. Все на работах, в делах, обязанностях. Совсем никому нет дела до моего ослабевшего здоровья, бессонницы и терзаний. На самом деле это даже хорошо, ведь мне уже и самому это надоело. Смотреть на кислые жалостливые лица, делать вид, что я держусь или даже поправляюсь. А по правде, даже думать о жизни не хочется. Ничто больше не интересует. Ни друзья, ни книги, ни университет, ни, тем более, спорт. Сажусь на кровати в поисках свитера, кто его мог украсть кроме моей забывчивости? Руки совсем онемели. Может, от холода, может, от лекарств. Вдруг цепляюсь взглядом за черный квадрат окна, в котором мелькают снежные хлопья. Надо же. Казалось, совсем недавно был май. Хотя, какая разница? Мне не с кем поделиться быстротечностью времени. Моя история как будто закончилась вместе с Мишиной. Только вот кто-то забыл поставить в ней точку. Какая глупая и обидная шутка. Время не лечит, оно позволяет ранам затянуться уродливыми ноющими шрамами. Боль приелась, но не прошла. Притупилась, сожрав все эмоции и чувства. Да, я виноват. Я мог это предотвратить, мог сберечь и защитить его. Но я этого не сделал. И этого уже не изменить. Миша больше не улыбнётся мне. Никогда. Нет ни грусти, ни ярости, ни отчаяния, лишь бессильное сожаление. Пустота. Таблетка горькая, но дарит спокойствие. Сознание мутнеет, руки не слушаются. С трудом натягиваю одеяло на плечи. От холода в комнате уже начинает потряхивать. Закрываю глаза и снова вижу знакомое, но нисколечко не надоевшее видение: открывается скрипучая облупленная дверь в маленькую светлую комнатушку, уютно обставленную нами двоими, пахнущую нами.