Это просто сон

Вхожу в плохо освещённую комнату и случайно хлопаю непривычно тяжёлой дверью. Стоящий у окна Мишка едва заметно вздрагивает и замирает. — Прости, – тут же извиняюсь. Я ведь не хотел его пугать, мы и так достаточно натерпелись. — Руки заняты. Он поворачивается, но его лицо, как и всегда, мне разгадать не удаётся. В маленькой пыльной комнате пахнет почти привычно. Запах тот же, что и в любой другой комнате в этой стране, словно это очередной прописанный в бумагах стандарт. Дело, конечно, наверняка в мебели. Даже тут, на другом конце советского мира, стоял почти родной диван, только чуть другого цвета. Выцвел, что ли? Шкаф с хлипкими дверьми, такой же, как у Саши дома, стол и стулья соседские, обои тоже до боли знакомые. Всё было как будто выдрано с корнем из прежних воспоминаний и принесено в это место, едва ли напоминающее настоящий дом. Словно издевка, ведь из прошлой своей жизни в эту мы не забрали ничего кроме друг друга. Подхожу ближе, ставлю горячий чай на подоконник, и всматриваюсь в темноту, туда, куда до этого смотрел Мишка. За окном, где-то далеко, зеленеет заря. Теперь понимаю, что запах всё же другой. С улицы тянет влагой и какими-то цветами. Осторожно кладу руку Мишке на плечо. Оно оказывается почти что стальным. Он напряжен, нервы как натянутый канат, кажется, вот-вот лопнет. Это не удивительно, с конца мая мы только и делали, что бежали. Нужно сказать что-то воодушевляющее. — Тут безопасно. Теперь мы, — начинаю вдохновленно, но обрываю себя. «Одни» звучит не сильно позитивно. Вдруг это заденет Мишку? Мы и правда теперь одни-одинёшеньки. Без семьи, без друзей, на птичьих правах в незнакомом городе. — Теперь мы вместе, — я всё же нахожу подходящее слово. Но должного эффекта оно не производит. Он смотрит внимательно, словно пытается заглянуть прямо в душу. Проходит чуть больше минуты, но я никак не могу выдавить из себя хоть слово, и глаз от его лица оторвать тоже не могу. Давненько у нас не бывало неловкой тишины. — Ты не жалеешь? — Наконец выдавливает Миша и отводит взгляд. Я хотел было уточнить, но тут и так всё было понятно. Обо всём. О словах, о побеге, о поцелуе. О своём выборе. Ему так тяжело это спрашивать, слова словно камни ворочает. Наверное, оттого что на самом деле не хочет знать ответ. Вот всегда он так. Молчит-молчит до последнего, а потом что-то спросит будто невзначай, а у меня сердце кровью обливается. — Ни капельки, — отвечаю настолько уверенно и смело, насколько вообще могу. — Я ведь выбрал тебя. Мишка смотрит невероятным, искрящимся взглядом, и от этого всё внутри трепещет, сжимается до щекотки, становится так радостно, что улыбки будет мало. Но вдруг он чуть подаётся вперед и дарит короткий, теплый поцелуй. Такой же, какой когда-то получил от меня сам. Я даже ничего не успеваю понять, как он отстраняется, тыльной стороной ладони вытирает губы и краснеет до кончиков ушей. А у меня голова кружится и сердце в ушах стучит. — Извини, — бурчит и пытается отстранится, но не тут-то было! Сгребаю его в охапку, прижимаю к себе крепко-крепко и утыкаюсь носом куда-то в шею. Он пытается увернуться, но не всерьёз, фыркает от щекотки. — Мишка-а-а, — тяну я, чувствуя, как он всё же неловко обнимает в ответ. Начинаю тараторить, обращая поток эмоций в слова. — У нас теперь вся жизнь впереди. Работу найдём, квартирку снимем, заживем в своё удовольствие, на пляж сходим, на море, и на концерт, и в кино, куда захотим вообще. — Заглядываю в родные глаза и расплываюсь в счастливой улыбке. — Никто ничего не скажет, и не сделает, мы сами по себе, больше никому ничего не должны. И бояться нам тоже некого! Мы ведь теперь навсегда вместе, Мишань. Может, это просто порыв, но после таких потрясений всё остальное мне кажется такими мелочами. Теперь нам всё нипочем. Пока мы рядом, мы горы свернём. Работа? Квартирный вопрос? Чем меня там напугать хотели? Да я ради Мишки семь подвигов минимум! А потом ещё семь! — Вместе. — шёпотом повторяет Миша и тоже наконец улыбается. Ещё неуверенно, но улыбается! И всё у меня внутри замирает. Теплеет и успокаивается. Вот и наш счастливый финал. Мы сбежали. Мы выжили. Мы выиграли. Теперь у нас обоих будет и дом, и жизнь, и счастье. Навсегда. На подоконнике остывал земляничный чай.