Убей свои страхи.

Когда Вакатоши поднимался по лестнице из их комнаты доносились задушенные всхлипы. Он поднялся быстрее, чем обычно, задевая рукой вазу с цветком в коридоре и чуть не опрокидывая её. Ушиджима вбежал в комнату, быстро осмотрелся, видя Тендо не в кровати, а на четвереньках на полу. — Сатори? Голос был тихим, отдавался в стенах комнаты странным и неприятным эхом, возвращаясь обратно в его голову. Он вообще не уверен, что произнес это. Он сорвался с места, быстро захлопывая за собой дверь и опускаясь на колени перед плачущим Тендо. Сатори смотрел на него с тревогой и страхом, его взгляд не фокусировался, зрачки быстро бегали по лицу Вакатоши, а руки сжимали ковер. Ушиджима протянул руку вперед, намереваясь хотя бы приподнять Тендо и отвести его в ванную, но красноволосый дернулся назад, падая на пятки. — Я не люблю, когда меня трогают, — голос дрожал, слова чередовались со всхлипами и глубокими вздохами — будто до этого Тендо долгое время не дышал вовсе. Вакатоши кивнул, — Хорошо, тогда просто слушай мой голос, — Ушиджима вытер начинающие потеть ладони о спортивные штаны, — я могу налить тебе воды, но прежде всего тебе надо умыться и глубоко дышать. Я знаю, что ты можешь. Сатори провел ладонью по своему лицу, усмехаясь. Его челка спадала на глаза, намокая от слез. Выглядел он убито — опухшее лицо, ничего не понимающий, потухший взгляд, дрожащие ладони переместились с ковра на бедра. Это отчасти даже пугало, Вакатоши до этого никогда не попадал в подобные ситуации, поэтому не знал, что ему надо делать и как помочь. Ушиджима прикусил губу от волнения. К удивлению, Тендо послушался, — действительно глубоко задышал, слезы уже почти высохли на его бледных щеках, а дыхание выравнивалось, оставаясь единственным звуком в их комнате. Тендо прикрыл глаза и чуть пошевелился. — Ты вернулся. — А я не должен был? Кимура-сан пригласил нас в кафе, я заходил за тобой, но ты спал, поэтому я не стал тебя будить. Ушиджима немного поерзал на месте, когда Тендо открыл глаза вновь и уставился на него. Он никогда не чувствовал себя неуютно, когда на него смотрели подобным образом. В конце концов, он был выше большинства людей, которых он встречал, поэтому именно он всегда был тем, кто смотрел на всех с высока. Но сейчас все было по-другому. На него смотрел не глупый первогодка в средней школе, твердивший, что станет асом вместо него, не Реон, когда Ушиджима довольно прямолинейно отзывался о его внешнем виде, не тот здоровяк из торгового центра, когда Вакатоши задел его плечом, сразу же извиняясь. На него смотрел плачущий всего минуту назад Сатори с кривой ухмылкой на губах, и ощущалось это тоже совершенно по новому, не так, как он привык или мог бы привыкнуть, потому что к этому не хочется привыкать вовсе. — Спасибо. — За что? — За то, что вернулся. После этой фразы, заставившей Вакатоши удивленно не то вздохнуть, не то выдохнуть, Сатори просто встал и ушел в ванную комнату. Через несколько секунд там послышался шум воды, звучащий слишком громко для закрытого пространства. Ушиджима встал, потирая затёкшие колени ладонями, сел на край своей кровати и стал ждать. До этого он в слезах видел только свою мать. Она часто вспоминала об отце, заходясь тихим плачем на кухне, но Ушиджиме всегда было достаточно просто обнять ее, чтоб ей стало легче. Обычно она довольно быстро успокаивалась, вытирала слезы со своих немного пухлых щек, целовала его в лоб, смотрела уставшими и грустными, но любящими глазами, а потом предлагала что-нибудь вместе приготовить. Нельзя сказать, что он любил это дело, но его мама научила его действительно многому, так что он не мог, да и не хотел просто взять и отказать ей в этой просьбе, учитывая то, что это совершенно его не напрягало. Сейчас всё было не так. Тендо дернулся, когда Вакатоши хотел прикоснуться к нему, так что физически поддержать его он не мог, а говорить у него всегда довольно плохо получалось. Но ему почему-то хотелось стараться, хотя их даже друзьями назвать было сложно. Тендо вышел из ванны уже умытый в одних пижамных штанах, Ушиджима поднял на него взгляд и встал. — Почему? — Почему что? Тендо выглядел уставшим, но не было и следа того, что совсем недавно он плакал. На руках виднелись красные борозды ногтей, что заставило Вакатоши поморщиться, но не отвести взгляда. — Почему ты благодаришь меня? — Ушиджима сделал шаг вперед, всё также смотря на руки красноволосого, — я ничего не сделал. — Тебе интересно почему я оставил их, не так ли? — Тендо сделал шаг вперед, вытягивая руки перед собой. Комнату освещал только одинокий фонарь за окном, но теперь можно было рассмотреть не только пятна от ногтей, но и белые, чуть вздутые, уже зажившие шрамы. — Ты прав, но я не собираюсь спрашивать. Я хочу помочь. — Мне не нужна помощь. — Ты уверен? — Нет. Когда Вакатоши поднял глаза наверх на лицо сокомандника, Тендо смотрел чуть поверх него, жуя губу. Его хотелось обнять, держать в своих руках как маленького замерзшего щенка, не доверяющего людям после того, как его выкинули на улицу, хотелось пропускать пальцы сквозь мягкие красные пряди, поглаживать ладонью затылок и шею, хотелось, чтобы Сатори чувствовал себя в безопасности, находясь рядом с ним. Но Ушиджима не мог ничего предложить и сделать в образовавшейся ситуации. — Супер-мальчик Вакатоши, — Сатори улыбнулся, опуская руки по швам. — Дурацкое прозвище, — Ушиджима фыркнул. — А мне нравится. — Тогда называй меня так чаще. Сатори рассмеялся — искренне, но совсем тихо. Тендо взъерошил свои волосы и прошел к кроватям, поднимаясь на свою. — Спокойной ночи, Вакатоши-кун. Надеюсь, что я увижу тебя утром. Ушиджима кивнул головой и зашел в ванную. Эта резкая смена обстановки между ними заставила его немного расслабиться, но напряжение в мышцах, которое появилось после долгого сидения на полу, отдавалось в мозг, распространяло тревожность о всём происходящем. В конце концов, вопрос с состоянием Тендо далеко не закрыт и не решён — он говорит с Вакатоши с особой доверчивостью, не присущей Сатори в других ситуациях и с другими людьми (не сказать, что Ушиджима видел, как он общается с большим количеством людей, но определенные выводы он всё же сделать может, исходя хотя бы из Семи или старшеклассников), но при этом всё равно держит дистанцию, возводит вокруг себя стену, не дающую просунуть насквозь хотя бы палец, и сколько в нее не долбись, она сломается только под натиском сильного, разъедающего, как соляная кислота, негатива. А хотелось сломать совершенно не этим, даже ломать не хотелось вовсе, только аккуратно пройти сквозь неё — задвинуть обратно только когда сам Вакатоши окажется за ней. ~~~ — Привет, пап. Сатори опустился на корточки перед черным памятником. — Я давно не заходил, надеюсь, что ты не скучал, — Тендо улыбнулся, пропуская пальцы сквозь волосы, — меня всё ещё обижают, знаешь? Наверняка да. Но уже не так часто как раньше. У меня хороший сосед по комнате, его зовут Вакатоши-кун. Я уверен, что он бы тебе понравился. Иногда я до сих пор думаю, что мог бы всё изменить и спасти тебя, мне очень жаль, что я все еще делаю это. В прошлый раз я обещал, что это не повторится, но наверное, ты уже привык, что твой сын — сплошное разочарование, — Сатори закрыл рот рукой, подавляя всхлип. Мысли не вязались совсем, — он так сильно скучал по отцу, — поэтому выдавались словесным потоком полной бессмыслицы. Тендо не часто приходил, ему было некомфортно и больно. Его грудь сдавливало каждый раз, ребра сжимались до такой степени, что дышать было просто невозможно, и казалось, что они вот-вот проткнут легкие. Хотелось вернуться на несколько лет назад, всё исправить и жить по-другому. Он уверен, что будь отец жив, всё было бы по-другому. Именно он обычно защищал Сатори от громких, разъедающих мозг мыслей, и именно он делал всё, чтобы его сын нашел то, что ему будет по душе. В раннем детстве у него не было интереса к чему бы то ни было, поэтому отец тогда привел его на старую волейбольную площадку, показав, что вообще такое — этот спорт. Сатори считал, что не заслуживал такого отца. Его отец же считал Сатори самым лучшим. Сидя на коленях здесь, на кладбище, ему хотелось рвать на себе волосы и кричать, потому что не смог спасти, не смог уберечь самое дорогое из того, что у него было. Тендо аккуратно проводит пальцами по надгробию, стирая пыль. Он приходил сюда не так часто, как хотелось бы — тренировки и школа зачастую забирали абсолютно все силы. Но сейчас он здесь, и ему невероятно, блять, хреново. Именно отец впервые поймал сына на селфхарме, и это то, что Тендо предпочел бы никогда больше не вспоминать. В глазах отца не было ни разочарования, ни упрека, одна сплошная боль — его зрачки расширились от страха, когда он открыл дверь в ванную и увидел своего сына на полу в крови. Не смог помочь, поддержать когда-то так, чтоб этого не случилось. Он обрабатывал ему бедра, слушал тихое, задушенное «прости-прости-прости», но молчал. Уложил сына в кровать и сидел, поглаживая того по голове, пока он не уснул. Разговор состоялся только на следующее утро. Сатори хотелось под землю провалиться только чтоб не встречаться взглядом с отцом, но подняться и спуститься на кухню ему всё же пришлось, встретиться с отцом, пьющим чай на диване — тоже. Они тогда много говорили. Отец не давил, не заставлял отвечать на то, на что Сатори отвечать не хотел, а потом прижимал около получаса к своей груди, успокаивая. Его сын не должен был так страдать. ~~~ Вернулся Тендо в общежитие как раз тогда, когда все остальные ребята разошлись по комнатам после ужина, поэтому он мог спокойно приготовить себе что-нибудь и по-быстрому проскользнуть к себе. Он не знает, в комнате ли Ушиджима — со вчерашнего вечера они так и не пересеклись, потому что Тендо проснулся в тот момент, когда Вакатоши хлопнул дверью, выходя на пробежку. Сатори отварил немного риса, нарезал овощей и достал свой торт, приготовленный еще дома. Он всё не мог никак добраться до него, но сейчас был просто отличный момент, чтобы съесть хотя бы небольшой кусочек. После похода на кладбище он чувствовал себя вымотанным и сонным, потому еда с трудом умещалась в желудок, застревая в горле противным комком, но если он не поест сейчас, утром его будет беспощадно тошнить, выворачивая желудок наизнанку. Ебнутая особенность организма. Тендо не спеша ел свой рис, подпирая голову свободной рукой. Наверху слышались смех и возгласы его товарищей по команде — ему тоже хотелось. Хотелось общаться, играть с ребятами в обожаемую им приставку, которую он притащил из дома вместе с компьютером, чтоб скучно не было, смотреть хорроры и смеяться с того, как кто-то пугается и кричит, или завистливо хохотать с комедий. Хотелось просто иметь друзей — самых обычных, веселых и ценящих его. Через пару минут из-за двери кухни показалась светлая макушка Эйты, Сатори уже собирался встать и уйти, предварительно помыв посуду, но Семи встал прям перед ним, загораживая ему выход. — Хочешь пойти со мной? — Эйта, казалось, был напряжен. — Куда, Семи-Семи? — Тендо улыбнулся, пропуская волосы через пальцы. — У нас там аниме и чипсы. Мы услышали, что ты вернулся, но не поднимался, так что меня отправили за тобой. — Ты уверен, что вы хотите видеть меня с вами? Эйта уверенно кивнул, разворачиваясь на пятках. — Если что, мы у Реона в комнате. Сатори замялся, но в итоге ступил за Семи, кусая губы. Может ему это все снится? Почему они позвали его? Тендо покорно идет за Семи, а когда они заходят в комнату, все взгляды обращены на них, включая задумчивого Вакатоши. Сатори аккуратно улыбается и машет рукой в приветственном жесте. — Вот и последний явился! — вскрикивает Реон, — теперь можем смотреть дальше. Ты любишь фэнтези? — Конечно. Тендо опускается на пол из-за чего их с Ушиджимой колени соприкасаются. Вакатоши, на удивление, не пытается отодвинутся, только немного ерзает, устраиваясь поудобнее. Они смотрят какое-то малопопулярное аниме, о котором Тендо мало что слышал, но оно оказывается действительно интересным, поэтому он жадно наблюдает за всем происходящим на экране. Хаято препирался с Эйтой, из-за чего Реон хихикал над ними. Вакатоши сидел ниже травы, тише воды, переодически прикрывая глаза — устал. — А давайте в бутылочку! — Реон подскочил, ища что-то, что могло бы за нее сойти. — Мы же все парни, — Ямагата приподнял одну бровь и нахмурился, — как ты себе это представляешь? — Ну и что? Ты против? — Я, эм, не то… — Единогласно. Семи покачал головой и передвинулся в круг, — Забудем это потом как страшный сон. — Почему как, Семи-Семи? С тобой целоваться действительно страшно. — Пошел в жопу. Охира хмыкнул, наконец найдя свою спортивную бутылку, и уселся к ним в круг.