Предначертанный богу

Ее огромные белесые глаза вызывали только одно: брезгливое желание поскорее отряхнуться. Старуха что-то бубнила себе под нос, видимо, призванное придать всему происходящему атмосферности. Они стояли у подножия старого храма какого-то божества (архонта, их теперь называли архонтами), и, крепко вцепившись ему в ладонь, она что-то шептала на своем языке. — Ты проклят, — наконец торжественно выдала старуха и отпустила его руки. — Она не отпустит тебя. В тебе слишком много инь, которая нуждается в ян. — Понятно, бабуля, — лучезарно улыбнувшись, ответил Тарталья, хотя мысленно и придушил ее. Но он не был так кровожаден, чтобы помыслить об этом всерьез; на его родине считалось, что убийство старух ни к чему хорошему не приводит. Что-то вроде плохой приметы. — А делать-то мне что? — Искать источник ян, — ответила старуха, разворачиваясь. Она ловко стала спускаться по ступеням: Тарталья как раз перехватил ее возле выхода из храма. — Госпожа Ли, — нетерпеливо сказал он. — Что такое «ян»? И где это мне найти? Ли Янсюэ застыла. О ней Тарталья услышал от коллег в банке: те шептались, что легендарная гадательница Ли снова вернулась на эти земли. — Чужеземец, — покачав головой, сказала Ли Янсюэ своим хриплым каркающим голосом. — Во всем сущем в этом мире есть две энергии; у всего призрачного и темного — инь, у светлого — ян. У мужчин — ян, у женщин — инь. Но твоей ян почти не осталось, ребенок, поэтому те твари так настойчиво и липнут к тебе. Она бросила взгляд как раз на убогую оскалившуюся мерзость, что зависла у нее над плечом. Тарталья наконец ожил: он не мог поверить в то, что теперь хоть кто-то тоже мог их видеть. — Я дам тебе кулон, — продолжила старуха Ли, небрежно махнув рукой: оскалившаяся морда странного существа тут же испуганно отпрянула. — Но он не будет защищать тебя вечность. Тебе нужна помощь гораздо более могущественных сил. — Это каких? — уточнил Тарталья: он слабо представлял, что в мире может быть что-то могущественнее голосов Бездны. — Архонты, — госпожа Ли вынула из сумки кулон; швырнула небрежно, но Тарталья успел его перехватить. — На шею, чужеземец. И вознеси молитву Гео Архонту. Губы Тартальи презрительно дернулись, он покорно сложил перед собой ладони, насмешливо протянув: «Меня попросили вознести тебе молитву, но в самом деле… Как это глупо: молиться чужому богу». — Их ведь давно нет, — подметил Тарталья. — Как я могу к ним обратиться? — Через молитвы, — отрезала старуха. — Если ты будешь искренен в своих желаниях, Гео Архонт прислушается к тебе. Искренен в своих желаниях… Тарталья чуть склонил на бок, а затем ответил: — Спасибо, бабуля. — Не наделай глупостей, чужеземец, — сказала старуха напоследок. — То, что вместо сердца ты носишь Бездну, не лишает тебя права быть человеком. Тарталья обомлел. Прежде, чем он успел хоть что-то сказать, слепая, черт побери, слепая Ли Янсюэ ловко нырнула в толпу, растворяясь там. На мгновение Тарталью прошиб ужас: как она могла знать? Неужели у нее и правда были какие-то способности? Он отступил в тень храма, чувствуя, что дышать становится труднее, и подумал, что лучше бы старуха оказалась шарлатанкой, как и все встреченные до нее. — Помолись, Сяо Шу, — раздался тихий голос рядом. — Может на молитвы дитя Гео Архонт отзовется охотнее. Тарталья обернулся: по ступенькам храма взбиралась истощенная женщина, которая вела за руку маленькую девочку. Та что-то тихо напевала себе под нос, и сердце Тартальи всего на миг сжалось, когда он подумал о сестре. — Господин Гео Архонт, — сказала девочка звонким голосом, поклонившись прочно запертым дверям храма: после последней войны ни один больше не пускал людей внутрь. — Пожалуйста, спасите мою старшую сестричку от чудовища! На ее глазах блеснули слезы. Тогда Тарталья, кашлянув, все-таки сделал шаг вперед. Увидев иностранца, и мать, и ребенок испуганно отпрянули. — Прошу прощения, — мягко произнес Тарталья. — Я услышал, что у вас случилась какая-то беда. Вы из рыбацкой деревни неподалеку? — Да, — звонко ответила девочка, не реагируя на попытки матери заставить ее молчать. — У нас там живет чудовище. Оно сидит возле кровати моей сестры и смотрит. Сестра плачет. — Сяо Шу! — рассерженно вскрикнула женщина. — Пожалуйста, господин, не обращайте внимания. Это лишь домыслы маленького ребенка. Ее сестра тяжело заболела. — Вот как, — откликнулся Тарталья. — А вы пробовали обратиться к врачу? Вместо архонта, насмешливо прошелестели голоса в голове. — Наш лекарь Му только руками развел, — тихо ответила мать, опустив голову. — Я тоже врач, — с легкой улыбкой сообщил Тарталья. — Я не возьму с вас денег, моя работа — собирать интересные случаи болезней. Женщина замялась; Тарталья хорошо знал, что люди в деревнях боялись иностранцев иногда пуще, чем своих яогуаев. Он дружелюбно улыбнулся, а затем присел на корточки, чтобы быть с Сяо Шу наравне. — Дома у меня тоже сестра, — сказал Тарталья, заставив голос дрогнуть от нежности. Он воскресил в голове ее образ, и это придало его виду мягкость и безобидность. — Я часто переживаю, что теперь, когда меня нет рядом, с ней может что-то случиться. Что-то, что однажды случилось со мной. — Хорошо, — согласилась женщина. — Вы точно не потребуете награду? — Клянусь! Бескорыстная помощь — это интересный опыт. Сегодня гадательница Ли помогла мне, а я в ответ могу помочь кому-то еще. Разве не чудно? Девочка выпучила на него глаза. — Вы встретили легендарную гадательницу Ли?! — И получил от нее небольшой подарок, — Тарталья небрежно достал из кармана медальон. Янтарный камень, на котором были вырезаны какие-то иероглифы. Женщина улыбнулась куда дружелюбнее. — Гадательница Ли никогда не помогает плохим людям, — сказала она. — Пожалуйста, господин, пойдемте, пока не стемнело! Никогда не помогает плохим людям. Уголки губ Тартальи дрогнули; он тут же принялся веселить Сяо Шу небылицами, наслаждаясь искренним детским восторгом — к концу она даже осмелилась взять его за руку, и это вызвало волну теплой ностальгии. Днем стояла невыносимая духота, но ближе к вечеру с моря задул ветер — он же поднял пыль с дорог, заставив Тарталью поморщиться от скрипа песка на зубах. Небольшой рыбацкий поселок находился совсем неподалеку от моря; Тарталья никак не мог привыкнуть к жару и запаху соли вокруг. Низенькие покосившиеся домики с криво вздернутыми на крышах антеннами, собачий лай, куриное квохтанье — Тарталья застыл всего на мгновение, прежде чем Сяо Шу потянула его следом за собой к дому, где стояло персиковое древо. С ним как будто было что-то не так: оно сильно иссохло, почернело. — Все никак не найдем в себе сил его спилить, — печально сказала госпожа Чжан. — Еще мой прадедушка его садил, когда дом только строили. Они подошли ближе, Тарталья подождал, пока его спутницы пройдут первыми через узкие ворота, а затем протиснулся сам, уже вблизи разглядывая дерево. Он тихо выдохнул сквозь зубы, когда ясно различил: темные комки медленно, словно змеи, вились по коре; что-то жадно вгрызалось в дерево, и Тарталья впервые видел подобное. — У нас верят, что персиковые ветви защищают от злых духов, — сказала ему Сяо Шу. — Может оно погибло, потому что духов слишком много? — Сяо Шу! — раздраженно одернула девочку мать. — Хватит болтать глупости. Это деревенские суеверия. — Все в порядке, — отозвался Тарталья. Но то не было правдой: все внутри зудело и скулило, подкатывало к горлу склизким набухающим комом. Озноб охватил все тело: Тарталья уже не сомневался, что столкнулся с чем-то из иного мира. Дом был старым, каждый шаг отзывался тяжелым скрипом древесины под ногами, но чистеньким и аккуратненьким, очевидно, налет старины тут стремились сохранить. Длинный коридор вел на летнюю веранду, но они свернули влево. — Такой большой дом, — подметил Тарталья. — Должно быть, и семья у вас немаленькая. — У меня двое детей, — ответила госпожа Чжан. — Но с нами живет моя сестра, она вдова, и ее три сына. Еще, конечно, наши родители. Сюда, пожалуйста. Сяо Шу, иди поиграй во дворе пока. Сяо Шу вдруг ринулась к Тарталье. — Господин Чайльд, — позвала она его. — Я вам расскажу секрет. — Я очень люблю узнавать чужие секреты, — улыбнулся Тарталья, наклонившись к ней. Его ухо обожгло чужим дыханием, и ему стоило немалых сил не дернуться, а застыть на месте: это лишь ребенок, угрозы нет. — Там в углу сидит страшный монстр, — шепнула ему Сяо Шу. — Я пыталась его прогнать, но он не уходил. — Я обязательно разберусь с этим, — пообещал Тарталья. Интересно. Он вошел вслед за матерью; комната была темной: кто-то плотно закрыл ставни, не пропуская ни луча. Впрочем, за окном разливался багрянец заката. Горел лишь ночник у стола: слабым, бледным и рассеянным светом. И Тарталье не требовалось глядеть в угол; он уже знал, что там и правда что-то было. Леденящие чувство расползлось в груди, глотку свело спазмом, но он за эти годы приучил себя не подавать виду, поэтому даже не сразу взглянул в то место, а посмотрел на кровать, где лежала молодая девушка. — Юань-эр, ты хоть поужинала? — мягко обратилась госпожа Чжан к другой девушке, что сидела у постели больной. — На работе, — отозвалась Юань-эр. Она обернулась к вошедшим с удивлением оглядывая Тарталью. — Юань-эр — близкая подруга моей дочери, — пояснила госпожа Чжан. — Они вместе учились, вместе работают… работали на почте. Юань-эр, это господин Чайльд, врач. — Врач? — недоверчиво переспросила Юань-эр, нахмурившись. У нее были совсем коротко остриженные волосы и вытянутые лисьи глаза, в которых зрело подозрение. Но она ничего не сказала: молча отступила от кровати, видимо, это был не первый раз. Тарталья подошел ближе. Девушка едва дышала, а ее кожа казалось совсем болезненно-белой и истончившейся. И, конечно, он ясно различил длинные черные щупальца, что тянулись к ее шее. Вдох-выдох. Тарталья отвел взгляд, раздраженно встретив скалящиеся тени на стенах. В углу был человеческий силуэт, и это от него вились мерзкие щупальца, которые, видимо, и были причиной недомогания девушки. Тарталья на пробу протянул руку, брезгливо касаясь их, и ясно различил пульсацию. Мерзкая дрянь, чем бы ни была, казалась живой. И от этого Тарталью охватила тошнота. Он кончиками пальцев попытался подцепить щупальце, но то плотно прилегало к шее, не желая сдвинуться ни на миллиметр. — Это не болезнь, — сказал Тарталья наконец. — Тут что-то другое. Он замялся, не зная, как облечь в слова то, что пугает нормальных людей: иной потусторонний мир со своими жуткими законами. Госпожа Чжан всхлипнула, Юань-эр поникла еще сильнее. — Мы приглашали монахов, — сказала она своим звонким голосом. — Они сказали, что на Мэй-цзе проклятье. — Так и есть, — ответил Тарталья, внимательнее вглядевшись в силуэт, который кутался в ворох теней. Там было так черно, что оставалось вглядываться только в жуткие провалы белесых глаз. — В последнее время… случалось что-то странное? — Нет, — нахмурившись, ответила Юань-эр. — Все как и всегда. — Чья-нибудь внезапная смерть? Госпожа Чжан воспряла. — Нашего соседа! Бедный Сянь Фу! Это молодой человек, он был влюблен в Мэй-эр, мы так хотели, чтобы они поженились! Но… Ох, недавно тут прошел сильный ливень, дороги размыло. Сянь Фу пошел утром в горы, а потом пропал. Его тело нашли следующим утром у подножия. Юань-эр впилась в Тарталью напряженным взглядом. — Ладно, — сказал он. — Оставьте нас на пару минут. Женщины замялись, но в итоге все-таки вышли, неплотно прикрыв дверь. Это Тарталью уже не беспокоило. Он достал амулет, отданный гадательницей Ли, и решил, что пришло время для эксперимента: осторожно надел на шею, проморгался, и только после застыл в изумлении. Он не видел ни тени, ни щупальца. Тарталья стянул амулет и вгляделся в него с подозрением. — Интересная вещица, — пробормотал он. — А теперь ты, тварь, покажись-ка. Тарталья беззаботно покачнулся с пятки на пятку, а затем сделал торопливый шаг. Чего он действительно не ожидал, так это того, что ворох теней и правда послушается его. Тарталья с ужасом вгляделся, как бледный свет ночника позволил ясно различить лицо: окровавленное и вздувшиеся лицо покойника, который скалил свои почерневшие зубы. Зловоние разнеслось по комнате, и Тарталья беспомощно уткнулся носом в рукав; да что еще за чертовщина… Этот запах: отвратительной гниющей плоти, так хорошо ему знакомый. И — голоса. Они вдруг страшно завыли, эти голоса, словно под ногами снова разверзлось безобразное нутро Бездны, и Тарталья испуганно отступил назад: он ненавидел то, как бывал слаб в такие моменты, когда детский страх снова просыпался в нем. Он в действительности никогда не мог отделаться от мысли, что однажды Бездна снова поглотит его. Комната исчезла, истончились грани реальностей: Тарталья ясно различил этот ледяной опустевший мир духов, где вечно скитались неприкаянные души и маленькие огоньки, что отныне никогда не обретут путь домой. Он чувствовал их странное родство, и все-таки боялся этой изнанки реальности до дрожи — ведь это так напоминало о бесконечном ничто и хаосе, что клубится в чреве Бездны. Покойник был свеж и бодр (проклятье, не время для каламбуров, Тарталья) — и довольно ловко перепрыгнул оставшееся расстояние, вытянув свои посиневшие руки в лохмотьях; Тарталья снова сделал шаг назад, осознавая, что нужно взять себя под контроль — воззвать к силе… Он увернулся от щупалец, что попытались схватить его за ноги, и случайно опрокинул графин с водой. К ней и потянулся, чувствуя облегчение, когда вода ожила, став его спасением; крепкой стеной между уродливым порождением иного мира и им самим. А потом вода стала лезвием — тонким и опасным — так преданно и привычно легла в руки, и Тарталья замахнулся, морщась от звука: как гниющая плоть стала медленно отслаиваться. Мерзкий сладковатый гнилостный запах только усилился: Тарталья задел одно из щупалец, откуда хлынуло что-то желтоватое, похожее на гной. Он едва сдержал рвотные позывы; видел картины и похуже, так что… Тарталья замер. Он ясно различил, что за его спиной кто-то был. Но не успел обернуться, как дверь распахнулась. Этот человек сделал шаг вперед, и мертвецы испуганно отступили.

***

Чай горчил, и Тарталья не постеснялся насыпать сахара побольше. В доме было тихо, только слышалась песнь цикад да шорох деревьев из распахнутого окна. Веяло чем-то предгрозовым. Тарталья сделал глоток обжигающего напитка. — Так, вы охотитесь на подобных тварей, господин Чжун Ли? Янтарь и тьма. Человек напротив был изумительно красив — и столь же изумительно спокоен в этой ситуации. Он тоже помешивал чай, хотя там не было ни щепотки сахара. — Я историк, — бархатисто ответил Чжун Ли. — Это лишь побочная часть моей работы. Тарталья прищурился. — Вы их тоже видите. — Приходится, — Чжун Ли повернулся к окну, и это резко, неприятно вздернуло комок чего-то темного и раздражительного в груди Тартальи: как можно быть со всеми таким вежливым и обходительным, но при этом развернуться к нему, Тарталье, спиной, словно бы брезгуя лишний раз взглянуть. — Я удивлен, что вот так встретил человека, владеющего глазом архонта. Тарталья обомлел. После войны практически никто не получал благословение богов — их попросту больше не существовало, так ведь? Но магия, истощенная и почти уничтоженная, все еще была на всех материках. И люди, которые могли ее использовать, тоже существовали, хоть и в крайне ограниченном количестве. Глаз бога… Когда подобные тайны открывались, ничего хорошего затем не следовало. Тарталья крепче сжал рукоятку кинжала в кармане, а затем беззаботно улыбнулся. Честно говоря, ему не хотелось убивать Чжун Ли. Даже причинять вред. И — в конце концов — он ясно помнил, каким обжигающим было его прикосновение, когда Чжун Ли выдернул Тарталью из той проклятой комнаты, не дав покойникам обступить их. — Вы чувствовали себя довольно уверенно перед этими тварями. Означает ли это, что и у господина Чжун Ли есть свой секрет? Чжун Ли повернулся обратно. Он пригвоздил Тарталью своим янтарным насмешливым взглядом, прежде чем хрипло ответил: — Да. Как и у всех, господин Чайльд. Уже поздно. — Как можно освободить девушку? — уточнил Тарталья, игнорируя намек собеседника. Чжун Ли проницательно взглянул на него. В груди странно потянуло; сердце дернулось прямо навстречу чужому телу, что чуть склонилось вперед. — А вы хотите ее спасти? Тарталья пожал плечами; ему было на самом деле все равно — он был здесь далеко не за этим. Но ему нравилась Сяо Шу достаточно, чтобы задержаться и помериться силами с местными яогуаями — хорошую драку Тарталья всегда любил. Правда, пока что все казалось слишком сомнительным. — Почему бы и нет, — улыбнулся он наконец. — Не могу так просто признать свой проигрыш и уйти. Это моя слабость. Чжун Ли хмыкнул. — Хорошо, — сказал он. — Покойники никогда так просто не приходят к живым. Они не могут настолько явно взаимодействовать с нашей реальностью, и им нужно очень много сил для подобного. — И где же они берут эти силы, господин Чжун Ли? Чжун Ли улыбнулся уголками губ — скорее мрачно, чем весело. — В ненависти и ярости, разумеется. По спине Тартальи пробежал холодок. Он задумчиво опустил подбородок на свою ладонь, не сводя взгляда с собеседника. — Чжан Мэй чем-то насолила ему? Он вроде был ее… не то что женихом, поклонником? Не знаю… — Я думаю, — ответил Чжун Ли, поднявшись. — Свет на эту историю нам может пролить только сама Чжан Мэй. Или ее верная подруга.

***

Юань-эр держалась долго, прежде чем все-таки горько расплакалась. Они успели выловить ее ранним утром, прямо под персиковым деревом, и, пока Чжун Ли тихо расспрашивал ее, Тарталья вглядывался в почерневшую кору дерева. Он стоял совсем близко к Чжун Ли, поэтому всякий раз сбивался с мысли, когда чужое плечо, обтянутое черной тканью, мелькало слишком близко к его собственному. С Чжун Ли было что-то не так, Тарталья ничуть в этом не сомневался. Слишком он был… никаким. Спокойным, дружелюбным, вежливым… Нет, за этим всем крылось равнодушие, что тлело в черных зрачках. Он непонятно откуда возник, причем чертовски вовремя, и Тарталья привык доверять своей интуиции, которая дурным голосом вопила, что господин Чжун Ли определенно не заслуживает доверия. И — было интересно. Азартно. Тарталья сам себе улыбнулся. Что ты скрываешь? — Это была случайность. То есть… Он давно ухаживал за Мэй-цзе, но она… Она ведь такая умная была, в университет мечтала поступить, какое еще замужество? Да еще и за него. А он ей прохода не давал. Все на нее так давили, она постоянно плакала. Потом он стал зажимать ее по углам… — Юань-эр прикрыла рот ладонь, словно боялась, что ее вот-вот вывернет, но то была лишь попытка заглушить горький всхлип. — Он поделом получил, понимаете?! Увязался в горы за нами… Я отошла к ручью, чтобы умыться, а потом услышала крик. Юань-эр опустила голову. — Я думаю… Думаю… Он пытался с ней что-то сделать. Что-то очень плохое, и она неосознанно толкнула его. После дождя камни были скользкие, овраг — слишком крутым. Мы даже тело не видели. Тут же убежали. Потом Мэй-цзе мне сказала, что он стал ей сниться… — И приходил каждую ночь? — мягко уточнил Чжун Ли. — Я не хочу верить во все это, — хрипло ответила Юань-эр. — Но у меня нет никаких разумных объяснений случившемуся. Иногда… мне казалось, что я вижу его тень. — Не казалось, — вмешался Тарталья, обернувшись к ним. — И что мы будем теперь делать? — Мы знаем, что покойник пришел мстить, — ответил Чжун Ли задумчиво. — И он использует жизненную энергию жертвы, чтобы подпитываться. — Просто разорвать эти щупальца? — Нет, — покачал головой Чжун Ли. — Если мы так сделаем, то девушка погибнет. Нам нужно отправиться на ту сторону, чтобы уничтожить его там. Тарталья поежился: ему определенно не нравился этот план.