Спящие боги Инадзумы

Око полной луны, даже ветер затих. Казалось, ночь была только для них, Но утро зевало из окон, И я, проходя открытым пролетом, Видел, как дракон прощается с ней. Могучие крылья наполнили воздух, Наверное, он полетел к своим звездам. Она мягко скользнула с крыши в мир машин и людей… С тех пор я никогда уже не слышал о ней. Дом Ветров — Кошка и дракон

Сильные руки ухватились за край, и высокий крепкий мальчишка лихо перемахнул через забор, лишь чудом не порвав куртку. Бегло осмотрев заросший сад, он спустил ноги в траву и, пригибаясь, припустил через соседский участок к дороге. — И чем ты, по-твоему, занят, Каслана? — раздался сердитый оклик. Из-за деревьев вышел мистер Блэр — мрачный, как надгробие на кладбище, иссушенный, как мертвая ветка, и такой же крючковатый. В утреннем сумраке огонек его сигареты пылал дьявольским оком. Мистер Блэр попытался ухватить Кевина за рюкзак, но тот вовремя увернулся и пустился через сад во всю прыть. — Бросайте курить, мистер Блэр! — весело прокричал Кевин, заметив, что в попытках догнать наглеца сосед уже едва переводит дух. — Эта штука рано или поздно вас убьет. Через чей же сад я буду тогда ходить? — Ты кем себя возомнил, сопляк? — огрызнулся мистер Блэр. Гнев придал ему сил, и он ускорил шаг. Кевин метнулся к забору и в мгновение ока оказался на нем, готовый в любой момент спрыгнуть на дорогу, в безопасность. Его война с мистером Блэром продолжалась, сколько он себя помнил. Нелюдимый сосед на дух не переносил детей — особенно тех, кто имел наглость постоянно шмыгать через его сад, срезая дорогу в школу. Другие ребята обходили жуткий дом стороной, но Кевину нравилось изредка здесь ошиваться. Кажется, мистеру Блэру доставляло истинное удовольствие устраивать на Кевина охоту — и это было то немногое, что придавало его жизни смысл. — Куда ты вообще так торопишься, мелкий? — остановившись, чтобы отдышаться, сощурился мистер Блэр. — Рановато для школы. — Вам не понять, — отмахнулся Кевин. Впрочем, его до сих пор распирали эмоции, и молчать оказалось невыносимо. — Мой лучший друг вчера признался в любви моей лучшей подруге! Если я не выясню все подробности прямо сейчас, то просто не переживу этот день! Мистер Блэр расхохотался. Он никогда не смеялся искренне — все знали, что десять лет назад, когда жена оставила его, из мистера Блэра выдернули сердце и вставили на его место кусок железки. Вроде детали от тех паровых машин, какие видел иногда у железнодорожной станции Кевин. Веселый, полный жизни мужчина превратился в грубого и желчного старика, которого за глаза называли колдуном. Вот и сейчас мистер Блэр смеялся зло, и Кевин, ощутив это, нахмурился. — Говорил же, вам не понять. — Занимательные вы, сопляки. «Любовь»… На словах такая высокая материя. А на деле — просто дешевая дрянь. Помяни мое слово, эта так называемая «любовь» еще переломает твоему другу жизнь. Кевин не нашелся с ответом. Вернее, на ум пришло одновременно несколько вариантов отборных ругательств, но он так и не определился, какое лучше подходит ситуации. Поэтому просто показал мистеру Блэру средний палец и, не дожидаясь, когда до злобного соседа дойдет, что только что произошло, соскользнул с забора на тротуар.               Кевин обеспокоенно покосился на часы. Такими успехами он опоздает в школу. Еще не хватало опять получить взбучку. Где же этот Отто? «Пес ты сутулый, — подумал Кевин, встревожено раскачиваясь на стуле взад-вперед. — Если тебе, гению доморощенному, никуда не надо, это не значит, что ты король вселенной!» Он постучал пальцами по столу. Бездумно отхлебнул горячий шоколад. Шоколад оказался обжигающе горячим, и Кевин украдкой подбросил туда пару кубиков льда — они, появившись в его ладони, мягко соскользнули в ароматный напиток. Так-то лучше. «Еще пять минут, и ухожу», — решил Кевин. Тут его внимание привлекла суета за барной стойкой. Сердце невольно пропустило удар: Кевин решил, что его маленький фокус со льдом не остался незамеченным, но официантов встревожило не это. Вскинув головы к выпуклому экрану паровизора, они что-то наперебой обсуждали, и Кевин подвинулся, чтобы рассмотреть покрытую помехами картинку. — Да сделайте вы громче! — разозлился один из официантов. Он выхватил у стажера пульт управления, и из паровизора донесся потрескивающий звук — голос диктора. Слишком уж спокойный и убаюкивающий для тех новостей, о которых он рассказывал. — Вспышка аномальной магической энергии произошла в районе Блэк-Хэвен. Миротворцы незамедлительно прибыли на место всплеска и устранили источник опасности. Им оказалась юная Селена Аттвуд, которая, предположительно, работала сообща с «Золотой птицей»… Дальше Кевин уже не слушал. Подхватив рюкзак, он выскочил из кофейни, напрочь забыв о горячем шоколаде. С тех пор он ни разу не пил горячий шоколад. Сердце стучало так громко, что Кевину казалось, будто оно уже вырвалось из груди и теперь скачет рядом. Даже на соревнованиях он не бегал так быстро. Кварталы сменялись один за другим, пока в конце концов Кевин не оказался в Блэк-Хэвен. Только там, завидев над домами столп черного дыма, он перешел на шаг. От дома его лучшей подруги, Селены Аттвуд, и еще нескольких соседних зданий остались только обугленные руины. Место происшествия уже огородили сигнальными лентами, и когда Кевин попытался под них поднырнуть, его крепко ухватил за шиворот усталый миротворец. — Куда это ты собрался? Тут тебе не игровая площадка. Это место преступления. — Отпустите! — потребовал Кевин. — Там… Он хотел было сказать, что Селена была его подругой, но взглянул в отливающие сталью глаза миротворца и прикусил язык. Селена скрыла свои способности от властей и тем самым нарушила закон. Из-за учиненного ей взрыва пострадали люди. Миротворцы не знали жалости к тем, кто владеет незаконной магией, потому что большинство из них в конце концов объединялись с «Золотой птицей» и заканчивали одинаково — взрывом в центре города. Теперь здесь развернется ожесточенное расследование. Миротворцы будут выяснять, с кем общалась Селена, что связывало ее с «Золотой птицей», пыталась ли она подорвать государственные устои… И если Кевин продолжит в том же духе, дуло винтовки миротворца будет упираться уже в его грудь. — Извините, — разыграв дурачка, буркнул Кевин. — Я просто хотел почувствовать себя миротворцем. Лгать было тошно, но делать нечего. Кевину с его ледяными способностями ни за что нельзя было попадать в лапы миротворцев. Миротворец оттолкнул его подальше от места взрыва. — Не надо, — хмыкнул он. — На редкость паршивая профессия. А теперь дуй отсюда, и чтоб я даже духу твоего здесь не видел. — Сэр, есть, сэр! — поспешно отрапортовал Кевин и, пока миротворец не передумал, бросился наутек. Завернув за угол и убедившись, что его никто не преследует, Кевин прислонился к стене и с протяжным вздохом сполз на землю. Закрыл лицо руками. Не может быть. Этого просто не может быть. Селена… Нет. Нет, нет, нет. Ну почему именно она? Неужели она была заодно с «Золотой птицей»? Но ей же всего тринадцать! С другой стороны, ему тоже тринадцать. А он уже может построить изо льда лестницу и взобраться по ней на здание правительства. Нет, все не так. Способности — это одно. А осознанная террористическая деятельность — это совсем другое. — Кевин? — раздался над головой слабый голос. Подняв взгляд, Кевин обнаружил перед собой Отто. Его лучший друг был бледнее мертвеца. Глаза припухли и покраснели, а руки дрожали, беспомощно стискивая край куртки. Похоже, он все уже знал. — Кевин, они убили ее… — прошептал Отто. — Они сказали, у них не было выбора… Она… — Я знаю, — торопливо прервал его Кевин, поднявшись. — Я знаю, Отто. Он заключил друга в крепкие объятия, но чувствовал, что Отто не ощущает его поддержки. Казалось, его мысли блуждают где-то далеко — за пределами мира живых. Он любил Селену несколько лет. Все наблюдал за ней, даже приходил по утрам к школе, чтобы просто посмотреть, как она в окружении подруг поднимается по ступенькам и со звонким смехом скрывается за дверью. И вот теперь, когда он наконец решился сказать ей об этом, а она ответила взаимностью, ее больше нет. — Я не верю, что она была заодно с «Золотой птицей», — убежденно заявил Отто. Его взгляд ожесточился, и Кевин невольно отшатнулся, не узнав в этом злобном человеке своего прежнего друга. — Нам врут! Кевин заткнул ему рот рукой и отвел подальше от Блэк-Хэвен, где всюду шныряли миротворцы. Отпустить Отто он решился только на пустынной улице, где из подозрительных личностей ошивались только тощие кошки. — Ты в своем уме? — напустился на друга Кевин. — Говорить такое среди миротворцев! — Да мне плевать! — взвился в ответ Отто. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Неужели ты веришь, что Селена могла устроить этот взрыв нарочно? Кевин скрестил руки на груди. Опустил взгляд. Конечно, он в это не верил. Селена никогда бы так не поступила. — К чему ты клонишь, Отто? Отто стиснул руки в кулаки, и слова, которые сорвались с его губ, повергли Кевина в ужас. — К тому, что я докопаюсь до правды. Я отомщу им. Каждому из них. Они… Они еще поплатятся за ее смерть.

* * *

Кевин стоял, облокотившись на ограду, и неторопливо курил. Перед глазами скользили призраки прошлого. Воспоминания. Он столько раз прокручивал в памяти тот день, столько раз мысленно возвращался в него, что мог бы с закрытыми глазами изобразить каждый его момент — и это притом, что он совершенно не умел рисовать. Морская гладь хранила спокойствие. Солнце медленно клонилось к западу, золотило крупные пушистые облака — единственный отголосок минувшей бури. Воздух был так чист, что Кевин, прищурившись, различал на горизонте очертания Нефритового дворца и Драконьего хребта. Разумеется, остров его народа был настолько мал, что разглядеть в бескрайнем океане его крохотное цветастое пятнышко не представлялось возможным. — Раньше я думала, ты не доживешь до старости, потому что скончаешься от ран. Теперь я понимаю: ты помрешь от того, сколько куришь. И не стыдно тебе такими вещами в священном храме заниматься? Оглянувшись через плечо, Кевин увидел Яэ Мико. Она смотрела на него, скрестив руки на груди, и хитро щурилась на солнце. — Будто это самое страшное, что видел этот храм, — парировал Кевин. — Бесстыжий, — выдохнула Яэ с нескрываемым восхищением. Она подошла к нему, оперлась на ограду. Соленый ветер путался в ее волосах. Некоторое время они молча наслаждались обществом друг друга, а потом заговорили одновременно: — Ты помогла мне. — Ты сделал одолжение всей Инадзуме. Кевин горько усмехнулся. — Одолжение? Нет, Яэ. Никакого одолжения не понадобилось бы, если бы я не повел себя, как идиот. — Ой, прошу тебя, — отмахнулась Яэ Мико. — Если тебе нравится взваливать всю ответственность на свои плечи, пожалуйста, не смею останавливать. Но пойми вот что: даже если бы ты не появился в Фонтейне, история рано или поздно повторилась бы снова. Она всегда повторяется, и от тебя это никак не зависит. Он не ответил, выпустил в воздух кольцо дыма, и Яэ Мико положила руку ему на спину. — Мне жаль, что тебе пришлось снова окунуться в этот кошмар. — Я добровольно залез в него, — пожал плечами Кевин. — Чего уж теперь. Тут он сощурился и, обернувшись, с насмешкой взглянул на Яэ Мико. — Не так-то часто услышишь от тебя подобные слова. Признавайся, лиса, чего задумала? Вскинув голову, она рассмеялась, и солнечные блики вспыхнули на ее золотистом ободке. — Да просто знаю, как ты не любишь слезливые разговоры, и хочу поскорее от тебя избавиться. Устала уже своих девочек удерживать. Ах, бедняжки! Они даже не подозревают, что за монстр прячется под маской этого мужчины. — Конечно, монстр. Как может быть иначе. Кевин притянул ее к себе, заглянул в глаза, старательно напуская на лицо злобное выражение. Примерно такое, какое, по его мнению, должно было быть у монстра под маской. Яэ прыснула. А потом Кевин вдруг ощутил, как в душе поднимает голову темная змея боли. Это правда. Он монстр. Монстрам не пристало любить и быть любимыми. Всем, кто хотя бы смотрит в его сторону, следует немедленно бежать прочь. Ведь он не человек — он чудовище, которое десятки раз убивало лучшего друга на руинах разрушенных миров. Яэ Мико сжала его напряженное плечо и мягко проговорила: — Кевин. Не отгораживайся. Ты не один. Тебе необязательно жить с оглядкой на прошлое. Он вздохнул. Отстранился, ничего не сказав, и вновь подошел к краю, сосредоточив все свое внимание на попытках отыскать в море родной остров. Слова Яэ Мико напомнили ему о прощальном напутствии Отто. «Пообещай, что остановишься». Рука, сжимающая сигарету, задрожала, и Яэ Мико, заметив это, медленно подошла. Накрыла его ладонь своей. Он чувствовал ее поддержку, ее непривычное тепло — она всегда излучала его, но редко демонстрировала открыто. И хоть он знал, что она готова выслушать его, не решался заговорить. Он надеялся, что если запрет воспоминания под замком, если превратит сердце в железку, то рано или поздно обязательно станет легче. Но легче не становилось. — Я превращаюсь в мистера Блэра, — с ужасом понял он, удостоившись удивленного взгляда со стороны Яэ Мико. — Кажется, я заблудился в собственном саду и даже не заметил, как он превратился в гребаные заросли. Яэ Мико убрала упавшую на его лицо прядь и покачала головой. — Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Но ты не переживай, безумие в Храме Наруками тоже лечат. У меня вообще широкий спектр способностей. Кевин невольно рассмеялся. — Не обманывай, лиса. Ты сама кого хочешь до безумия доведешь. Она фыркнула, не скрывая удовольствия. А потом посерьезнела. Нет. Погрустнела, хоть и пыталась скрыть это за привычной усмешкой. — Чем ты займешься теперь, Кевин? — Хотелось бы знать. Он затянулся. Подхваченный ветром дым унесло к морю. Кевин взглянул на сигарету в своей руке так, словно она была ключом к решению всех его проблем. Увы, дорогу в будущее нужно было выстраивать самому. — Я думал вернуться на остров, продолжить помогать местным жителям, но… — Для тебя это слишком скучно, — догадалась Яэ Мико. Кевин пожал плечами. — Для меня там слишком много свободного времени. А где свободное время — там и искушение уйти в другой мир, попробовать снова. Я не могу этого допустить. Яэ Мико усмехнулась. — Ты мог бы остаться здесь. Я бы приглядывала за тобой. А если что, приходила бы выдать наставительный подзатыльник. Она пыталась преподнести свои слова как шутку, но Кевин понимал: она действительно хочет, чтобы он остался. Но он не мог. Вся эта страна была теперь сосредоточена для него на острове Амаканэ — там, где, окруженный цветами сакуры, погиб его бывший друг. — Брось, Яэ. Я ненавижу стихию Электро, а ты предлагаешь мне осесть в стране, которая в буквальном смысле является ее воплощением? Да я уж лучше в Бездне себе дом обустрою. — Ну, может, с нужным человеком рядом… — лукаво улыбнулась Яэ. Кевин взглянул на нее, не скрывая насмешки, и они в который раз за день сошлись в словесном поединке — их любимом развлечении. — Вот скажи, Гудзи Яэ, ты выйдешь за меня замуж? Она расхохоталась. — Ты прекрасно знаешь, кому принадлежит мое сердце. — Вот и я о том же. Твое место в Инадзуме — там, где ты хочешь быть. А мне… Мне надо найти свое. Островные танцы и фирменная трубка — это, конечно, круто, но я должен двигаться дальше. Скрестив руки на груди, Яэ Мико вздохнула. Отказ Кевина расстроил ее, но она все же улыбнулась, принимая его решение, и поманила за собой, в один из залов Храма Наруками, где ароматно пахло благовониями и расплавленным воском. По утрам здесь обычно проводили обряды. Сейчас в зале молилась незнакомая жрица, и смущенный Кевин, загасив сигарету, поспешно сунул ее в корзинку для использованных курительных палочек. К счастью, зал быстро закончился, и Яэ провела его в небольшую комнату, где уютно горели расставленные по углам свечи. Пока Кевин осматривался, Яэ Мико порылась в сундуке и достала из него подозрительно знакомый сверток. — Ты, кажется, без этой тряпки жизни не представляешь, — сказала Яэ. — Вот, теперь будет, как новенький. Кевин развернул сверток и обнаружил, что это его любимый плащ. В битве с Отто он порвался, и Кевин уже мысленно попрощался с ним, но Яэ Мико каким-то чудом удалось его восстановить. Даже шва нигде не осталось. Вот она, сила божественной жрицы. — В какой комнате будет правильно помолиться за тебя, Яэ Мико? — Пресвятые Архонты, даже не думай, — закатила глаза Яэ Мико. — Ты так помолишься, что потом придется кого-нибудь от порчи лечить. — Я думал, ты как-то так на жизнь и зарабатываешь. Яэ Мико хотела ответить, но обмен колкостями пришлось прекратить: дверь в комнату приоткрылась, и на пороге возникла Люмин. Мико, казалось, совершенно не удивилась ее появлению. Хлопнув Кевина по плечу, она украдкой ему подмигнула и шепнула: — Расскажи ей все, как есть. С этими словами она кивнула Люмин и чинно скрылась за дверью. Бесстыжая лиса.               Люмин, не отрываясь, смотрела на Кевина. А он смотрел на нее, явно не зная, с чего начать непростой разговор. Облачившись в свой привычный черно-белый плащ с синими вставками, он устроился на железном сундуке и потянулся за сигаретами, но вспомнил, где находится, и передумал. Встревоженно побарабанил пальцами по крышке сундука. Сунул руки в карманы и, откинувшись на стену, закинул ногу на ногу. — Есть какие-нибудь улучшения? Люмин опустилась на мягкую подушку, на каких обычно медитировали жрицы, и скрестила ноги. — Никаких. Ее голос звучал ровно, но в душе творилась настоящая буря. Ни мудрые слова Яэ Мико, ни полные тепла песни Венти не могли утешить ее. Минуло уже полтора дня, но Сяо до сих пор не пришел в себя, и с каждым часом Люмин теряла надежду. Она подолгу сидела в комнате, которую выделила для него Яэ Мико. Разговаривала с ним, держа за руку, и порой клала голову рядом, чувствуя исходящее от него тепло. Рассказывала про Шепчущий лес и Долину ветров, про Праздник Морских Фонарей и фестиваль Иродори. Вспоминала обещание приготовить ему миндальный тофу. «Ты проиграл наш спор, — говорила она, ласково проводя пальцами по его плечу. — Но знаешь, я все равно приготовлю его тебе. Только… Пожалуйста, Сяо, вернись ко мне». Но Сяо продолжал спать, и это ранило Люмин сильнее фиолетовых демонических когтей и огненного хлыста Синьоры. — Не теряй надежды, — сказал Кевин, не сводя с нее внимательного взгляда. — Сяо — сильный человек. Ему хватит воли сбежать от смерти. Люмин хотела выяснить, действительно ли Кевин мог видеть ее, когда она бежала через коридор навстречу жизни, но тут распахнулась дверь. На пороге возникла жрица. Бормоча извинения, она прошла в комнату, отыскала на полке какие-то особенные благовония и скрылась. — Не надо, — произнес Кевин, дождавшись, когда за жрицей закроется дверь. — Это твое путешествие, и будет лучше, если все, что тебе открылось, ты оставишь при себе. За подобные тайны в некоторых мирах уничтожали целые цивилизации. Люмин кивнула. Кевин был прав. Как бы она ни пыталась, она не могла подобрать правильных слов, чтобы описать свое приключение за гранью, и в конце концов смирилась. Некоторым историям нужно остаться нерассказанными. — Я… — начал было Кевин. Дверь снова открылась. На пороге появилась еще одна жрица. Бормоча точно такие же извинения, она бесцеремонно отодвинула Кевина и принялась деловито рыться в железном сундуке. — Вы вообще слышали о приватности? Не храм, а проходной двор, твою… — покосившись на жрицу, Кевин осекся и с недовольным видом повернулся к Люмин. — Не хочешь пройтись? Люмин пожала плечами. Поднявшись, она следом за Кевином вышла из комнаты и, на цыпочках прокравшись через церемониальный зал, с облегчением выбралась на свежий воздух. Кевин уже стоял у самого края горы. Обернувшись на Люмин, он лукаво сощурился и вдруг спрыгнул с обрыва, до смерти перепугав нескольких жриц. Разбежавшись, Люмин спрыгнула следом. Воздух упруго ударился в расправленный планер, и вскоре Люмин поравнялась с Кевином. Под его плащом хлопал ветер. Кажется, именно он позволял ему парить, легко скользя по воздушным потокам. Через несколько минут они уже стояли на берегу. Кевин, устроившись на камне, с облегчением закурил, а Люмин сбросила туфли и по колено зашла в воду, чувствуя, как теплое море ластится к ее ногам. Над головой рассекали небо птицы. Инадзума казалась умиротворенной, и ни один случайный путник никогда бы не подумал, какая буря творилась здесь пару дней назад. — Планер, — бросил Кевин. — Значит, больше никаких крыльев? Люмин со вздохом обхватила себя за плечи. — Я не могу призвать даже крошечную вспышку. Да и вздымать волны тоже больше не умею. — Это естественно, — пожал плечами Кевин. — Благодаря усилиям жриц Наруками и Сангономии артерии земли восстановились, а вместе с ними вернулись и оковы, которые сдерживали твои силы. Не расстраивайся. Рано или поздно придет момент, когда ты снова сумеешь пробудить свой свет. — Как? — качнула головой Люмин. — Пройдя путь, который избрал для меня Итэр? Кевин не удивился незнакомому имени. Похоже, он был наслышан и об Итэре. — Нет. Не совсем. — Он стряхнул пепел с сигареты. — Просто идя вперед, ты вряд ли этого добьешься. Два дня назад ты проделала невероятное, но чтобы вернуть силы, одного упрямства недостаточно. Тебе понадобится вся твоя выдержка. Опыт. Мудрость. Он мягко улыбнулся, и Люмин ощутила, как на душе становится немного легче. Оставив за плечами Мондштадт, Ли Юэ и Инадзуму, она понимала, что именно имеет в виду Кевин. Важна не только точка назначения — весь пройденный путь оказывает влияние на то, каким человеком ты в итоге станешь. — Ты обладаешь всеми необходимыми качествами. Не переживай. Никто не может навсегда забрать у тебя твою неотъемлемую часть. Некоторое время они молчали. Прибой ласкал песок, оставляя на нем причудливые узоры. Люмин ходила вдоль кромки моря — три шага вперед, три назад. Ее мысли блуждали далеко от берега Инадзумы. Наконец она подняла на Кевина взгляд и сказала: — Я знаю, что ты прибыл из другого мира. Что за история связывает тебя с Отто? Неужели ты встречался с ним раньше? Реакция Кевина ее удивила. Прикрыв глаза рукой, он печально рассмеялся и, обернувшись на Храм Наруками, тихо ругнулся — кажется, в его беззлобном бормотании проскользнуло слово «лиса». Люмин уже думала, что Кевин будет до последнего хранить свою тайну. Но вот он взглянул на нее из завесы дыма и, качнув головой, заговорил. — Ты прекрасно знаешь, что наша вселенная не ограничивается Тейватом. Существует бесконечное множество миров, которые связаны между собой единой системой. В разных мирах ее называют по-разному, но мне она известна как Воображаемое Древо. Тот, кто обладает определенными талантами, может путешествовать по нему — и так мы с тобой оказались в Тейвате, оставив за спиной множество других миров. Люмин выбралась на берег и уселась на нагретый солнцем песок. — Ты многое видела. Думаю, ты и сама замечала, что некоторые миры крайне похожи между собой. Одни и те же лица под разными именами, одни и те же истории в разной обертке, одна и та же судьба, про которую пишут разные легенды. Есть миры, которые связывают лишь общие корни, далекие отголоски прошлого. Но есть такие, которые похожи друг на друга, как отражения — так сильно, что ты даже могла бы отыскать там собственную копию. — Мою копию? — удивилась Люмин. — Конечно, — рассмеялся Кевин. — Скажем, мне доводилось посещать такой мир, где ты объединила силы с Орденом Бездны, а Итэр занимался твоими поисками. Люмин с трудом заставила себя усидеть на месте. — Да быть такого не может! Я бы никогда… Кевин поднял руку, прерывая ее. — Ты — возможно. Но у той, другой Люмин своя судьба и свои ценности. Поверь, мои копии тоже не приводили меня в восторг. Я бывал в мире, где температура моего тела была такой низкой, что я не мог даже прикоснуться к любимой женщине. Она бы не пережила такого контакта. — Он усмехнулся. — На редкость паршивый мир, если честно. Люмин нахмурилась. Потерла переносицу. Кажется, она наконец начала понимать. — Значит, ты путешествовал по мирам Воображаемого Древа, чтобы отыскать какой-то особенный мир? Или какую-то особенную копию Отто? — В точку, коллега. Кевин вздохнул. Некоторое время он напряженно щурился в сторону моря. А затем, беспокойно постукивая пальцем по колену, рассказал Люмин все — с самого начала. С того самого дня, когда Селена Аттвуд из родного мира Кевина погибла во вспышке магической энергии и любивший ее Отто поклялся отомстить причастным. — Он не ошибся, — негромко говорил Кевин. — Все, чем мы жили до этого, было ложью. Через несколько лет мы присоединились к «Золотой птице» — организации, которая считалась террористической, но как оказалось, боролась за свободу магов и за правду, которую тщательно оберегало наше правительство. — «Золотая птица»… — пробормотала Люмин. — Я видела у Отто брошь в виде золотой птицы. Кевин кивнул. — Еще одно отражение. На моей родине он получил ее за службу в организации, в Тейвате — унаследовал от родителей. Миры повторяют фрагменты друг друга. — Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду. Я и сама замечала подобное во время своих путешествий. Пожалуйста, продолжай. Кевин докурил и опустился на песок рядом с Люмин. Повернувшись к морю, они оба смотрели, как волны плещутся о берег, принося соленую пену. — Получив доступ к ресурсам и технологиям «Золотой птицы», Отто, этот чертов гений, начал работу над проектом «Селена». — Он хотел воскресить ее, — догадалась Люмин. Кевин передернул плечом. — Мне кажется, в конце своего пути он уже сам не понимал, чего хочет. Пытался ли он вернуть к жизни любимую или изобрести оружие возмездия? Он был зол, Люмин. Намного злее своей копии из Тейвата. Его можно было понять. Можно сказать, правительство уничтожило Селену и выставило ее террористкой, чтобы прикрыть собственные грязные дела. Конечно, он хотел, чтобы они за это поплатились. — Значит, проект «Селена» был успешным? Кевин ответил не сразу. Прикрыл глаза, подставляя лицо влажному ветру. Вспоминать былые дни ему не нравилось. — Смотря с какой стороны посмотреть. Ему удалось вернуть Селену с той стороны, но ее нельзя было назвать живым человеком. Она действительно стала оружием — яростным и совершенно неуправляемым. Отто обрушил на правительство всю ее мощь, но Селену невозможно было контролировать, и в конце концов она стала угрозой для всего мира. Отто не пытался ее остановить. Он добился желаемого, но это не принесло ему ни счастья, ни облегчения. В его душе по-прежнему теснилась ярость, и теперь она перемешивалась с болью, ведь новая Селена была лишь тусклым отголоском его прежней любви. Рука Кевина сжалась в кулак. — Жизнь Селены была тесно связана с Отто. Чтобы разорвать эту связь и положить конец проекту «Селена», мне пришлось убить его. В его взгляде вспыхнула боль, и Люмин мягко сжала его плечо. Он улыбнулся. Мягко сбросил ее ладонь, давая понять, что не нуждается в поддержке. — К сожалению, сделать это оказалось непросто, и пока я медлил, было уже слишком поздно. Мой мир по сей день считается мертвым, и попасть туда теперь невозможно. — А ты уцелел, потому что ушел по Воображаемому Древу? — Именно. К тому моменту я, пытаясь отыскать способ остановить Отто, уже овладел искусством перемещения по другим мирам и ускользнул за несколько секунд до уничтожения. Кевин беспокойно потер рассеченную бровь и на некоторое время замолчал. Люмин не торопила. Если бы ей пришлось рассказывать, как она собственными руками оборвала жизнь лучшего друга, она бы и вовсе не смогла подобрать нужных слов. — Тогда я еще ничего не знал о копиях и о том, как легко можно встретить в других мирах аналогичные фрагменты. Оказавшись в новом мире, я пытался понять, как теперь жить эту жизнь, и в один момент встретился с Отто. Не с ним, конечно. Это была лишь его копия, его отражение из другого мира. Но эта встреча потрясла меня до глубины души, и в тот момент я подумал… Я винил себя в его смерти. Я решил, что это мой шанс начать все сначала. Горько усмехнувшись, он вскинул голову к небу. — Я не учел, что «все» включает в себя не только приятные моменты. История повторилась, Люмин. Он встретил девушку. Он полюбил, и она погибла, оставив его с разбитым сердцем. Он начал искать способ вернуть ее к жизни. Я пытался остановить его, сделать все, лишь бы не допустить того, что случилось с Селеной, но Отто был словно одержим. — Тебе пришлось убить и его тоже, — прошептала Люмин. Кевин отвел взгляд. — Да. Я сделал это до того, как мир полетел к чертям — это было то немногое, на что я хоть как-то сумел повлиять. Уже тогда я должен был все понять. Мне следовало остановиться. Но я и сам попал под влияние этой одержимости, поддался отчаянию, погнался за возможностью, которая приносила всем вокруг лишь боль. Словно соревновался сам с собой. Я прыгал из мира в мир, и всюду, где находился аналог Отто, пытался склеить разрушенное, вновь обрести друга, который на самом деле навечно остался для меня в руинах сломанного мира. Люмин сцепила руки в замок. Она не могла представить, что было бы, доведись ей пережить подобное с Итэром. В какой-то степени она тоже была им одержима — настолько, что готова была броситься в Бездну, игнорируя предупреждения Дайнслейфа. — И каждый раз история повторялась, — продолжил Кевин. — Разорвать этот цикл было невозможно. В конце концов я решил, что причина этого цикла — я сам. Что именно мое появление в жизни Отто запускает эту проклятую цепочку и что я, вычеркнув себя из уравнения, смогу положить этому конец. Я устал повторять одни и те же ошибки. Я пришел в Тейват, убежденный в мысли, что больше никогда не стану вмешиваться в жизнь Отто, где бы и в каких обстоятельствах я его ни встретил. Но разумеется, за все эти годы я научился безукоризненно врать самому себе. — Ты все равно пришел к нему. Кевин вздохнул. — Я увидел его во время своего первого путешествия по Тейвату. Он работал торговцем в лавке Фонтейна и вел, на первый взгляд, мирную и счастливую жизнь. Я не решился даже подойти. Отто был жив — и мне было этого достаточно. Не желая искушать судьбу, я отправился как можно дальше от материка и осел на острове, где нам с тобой довелось встретиться впервые. Кто бы мог подумать, что заметив меня, Отто решил в корне изменить свою судьбу и отправиться на поиски высшей цели в Снежную. Я совершил ошибку. Мне стоило сдержать данное себе обещание, но я раз за разом вмешивался в жизнь Отто — и посмотри, куда это нас привело. Он зажмурился, ругнулся сквозь зубы, мотнул головой, прогоняя боль. — Не знаю, сколько раз мне приходилось обрывать его жизнь — своими или чужими руками. Но я чувствую, что если продолжу в том же духе, сам запущу какой-нибудь проект «Селена». Или устрою еще чего похуже. Нет. Я должен остановиться. Прежде, чем это окончательно свело меня с ума. Люмин взглянула на него. Голос Кевина надломился, и в его глазах стояли слезы, но он отворачивался, пытаясь их скрыть. — Ты прав, — мягко проговорила Люмин. — Как ты и сказал, ты должен вычеркнуть себя из этого уравнения. Тебе необязательно пытаться искупить перед ним вину. Отто сделал свой выбор. А ты лишь пытался защитить собственный мир. Кевин ничего не ответил. Он по-прежнему не смотрел на Люмин, и она видела, как напряженно подрагивают его руки. Не в силах бороться с затопившей сердце горечью, он прикрыл лицо ладонью и судорожно выдохнул. Так не пойдет. Подавшись вперед, Люмин заключила его в объятия, и он дернулся, пытаясь отстраниться, но затем передумал. Смущенно похлопал Люмин по спине и, когда она разомкнула руки, торопливо стер подступившие слезы. — Спасибо, Люмин. — Это я должна благодарить тебя. Если бы не твоя помощь, я бы провалилась в забвение и никогда бы не обрела силы, которые помогли победить Синьору. — Брось, — рассмеялся Кевин. — Чтобы ляпнуть вовремя многозначительную фразу, много ума не надо. Она сжала его дрожащие ладони. — У меня остался последний вопрос. Дендро Глаз Бога… Почему именно он? Я поняла, что ты не ограничиваешься одним элементом. Но почему, например, не Крио, раз ты используешь его чаще всего? Опустив руку в карман, Кевин извлек на свет поддельный Глаз Бога. Теперь, вблизи, Люмин понимала, что он действительно не похож на Глаз Бога Бай Чжу и остается тусклым даже в сиянии солнца. — Селена, — сказал Кевин, и в его голосе прозвучали нежные ноты. — Она обожала свой сад. Думаю, она могла бы говорить на языке цветов так свободно, как местные общаются на тейватском. Жаль, ее сад сгорел вместе с домом. Убрав поддельный Глаз Бога обратно в карман, Кевин поднялся, дав тем самым понять, что разговор о прошлом закончен. Он был не из тех людей, которые могли с легкостью рассказывать о былых ошибках и превратностях собственной судьбы, и эта его особенность напомнила Люмин о другом человеке. Сяо… Она прикрыла глаза. Теплый ветер ласкал обнаженные плечи. Вслушиваясь в шепот волн, Люмин невольно вспомнила последний мирный день на берегу Ясиори, и сердце стиснула рука боли. Встрепенувшись, Люмин последовала за Кевином. — Что мне делать? — спросила она. — Кевин, как мне быть, если Сяо не придет в себя? Ее вопрос так изумил Кевина, что он остановился и обернулся, удивленно вздернув брови. — Ты выбрала неправильного человека, чтобы спрашивать о таком. Если ты успела забыть, я обошел десятки миров и множество раз убивал копии собственного друга, потому что не смог смириться с его потерей. — Я обращаюсь к тебе именно по этой причине, — твердо отозвалась Люмин. — Только ты знаешь, как я могу избежать подобной участи. Кевин печально рассмеялся. Покачав головой, он повернулся к морю и, глядя на расплавленный солнцем горизонт, сказал: — В таком случае мой совет остается прежним, Путешественница. — Он взглянул на нее. — В самый темный час ищи свет внутри себя.

* * *

В имении Камисато царило необычайное оживление. Связано оно было с тем, что Тома собрал в беседке целую банду подозрительных личностей. Издалека Аято не различал их лиц, но слышал голоса и в одном из них безошибочно узнал Аратаки Итто. Второй принадлежал невысокой, но очень сердитой девушке: они с Итто спорили на повышенных тонах, а остальные члены банды поддакивали то одному, то другому. Тома даже не пытался совладать с этим хаосом: он был занят изучением целой стопки бумаг неизвестного происхождения. «Меня не было всего два дня, но такое ощущение, что я пропустил целую жизнь», — усмехнулся Аято. — Братан! — обрадовался Итто, завидев его в воротах поместья. — Ты кого братаном называешь, дубина ты краснорогая? — возмутилась его спутница, Куки Синобу. — Перед тобой глава комиссии Ясиро! Аято улыбнулся. — Все в порядке. Мы с Итто старые друзья. С этими словами он протянул Итто руку, и тот не без удивления пожал ее. Члены банды Аратаки изумленно зашептались. Встреча предводителя с главой комиссии Ясиро произвела на них неизгладимое впечатление, и только Куки Синобу подозрительно щурилась, смутно ощущая подвох. — Рад видеть тебя в добром… — Осмотрев Аято, Итто запнулся. — Рад видеть тебя, в общем. Аято кивнул. Его здравие и впрямь сложно было назвать добрым. Глаз Порчи и Кольцо Изнанки оставили по всему его телу глубокие раны, но к счастью, усилиями Сангономии Кокоми и леди Гудзи большинство из них затянулись. Тем не менее, даже их сил не хватило, чтобы окончательно исцелить Аято. Он по-прежнему был вынужден ходить, опираясь на костыль, и отчетливо видел только одним глазом. Через второй теперь тянулся длинный тонкий шрам. Яэ Мико настаивала, чтобы он остался в Храме Наруками хотя бы до конца недели, но Аято сорвался в поместье Камисато сразу же, как только почувствовал в себе силы ходить. После кризиса Инадзуму ждало немало проблем, и каждая из них требовала его внимания. — Я тоже рад видеть тебя, Итто, — искренне сказал Аято. — Полагаю, у Томы для вашей банды нашлась работа? Члены банды торопливо закивали. Перед главой комиссии Ясиро они оробели настолько, что даже забыли, как произносить слова. — Вот и хорошо. Не подведите его. — Есть, господин Камисато! — хором отозвались Акира, Гэнта и Мамору. Итто кивнул и, подняв руку, сжал ее в кулак. Оставив его выяснять отношения с Куки Синобу, Аято подошел к Томе — тот был так глубоко погружен в чтение, что даже не сразу услышал шаги. — Милорд! — спохватился он, чудом не выронив увесистую стопку бумаг. — Вы вернулись! Как вы себя чувствуете? — Все в порядке. Скажи-ка, друг мой, что сегодня происходит в поместье? И что это за бумаги, которые не дают тебе покоя? — А, это… — Тома поспешно спрятал бумаги за спиной. — Так, кое-какие документы от госпожи Аяки. Аято удивленно вскинул брови. — Неужели у моей сестры появились от меня секреты? Восхитительно. — Он рассмеялся. — Хорошо, я понял. Храни свои тайны. И загляни ко мне сегодня вечером, есть несколько дел, которые я должен тебе поручить. Странно. Улыбка, которая расползлась по губам Томы, показалась Аято очень подозрительной. — Конечно, милорд. А, я совсем забыл! Госпожа Сангономия и генерал Горо передавали вам свои наилучшие пожелания. Они обещали отправить весточку, как только приведут в порядок дела на Ватацуми. — Чудесно, — промурлыкал Аято. — Я как раз хотел связаться с госпожой Сангономией, чтобы пригласить ее и генерала Горо на вашу с Аякой свадьбу. Тома покраснел до кончиков ушей. Ухмыльнувшись, Аято неторопливо захромал ко входу в имение. Эффектно удалиться не получилось, но он все равно был доволен — наслаждаться смущенным выражением лица Томы можно было вечно. Попадавшаяся на пути прислуга с радостью приветствовала главу комиссии Ясиро и поздравляла его с возвращением, но он лишь бездумно кивал в ответ. Стоило ему остаться наедине, и мысли тут же расползались, никак не желая собираться в цельную картину внятного будущего. Аято привычно занимался знакомыми делами и даже дежурно отвечал на вежливые вопросы, но разумом находился у подножия Тэнсюкаку — там, где незадолго до смерти ему привиделись духи родителей и Тэкуми. Мог ли он сдержать одно обещание, не нарушив при этом другого? Добравшись до кабинета, он с облегчением опустился за стол, но тут же вздрогнул, услышав легкие шаги. Из-за ширмы, прикрываясь веером, вышла Аяка. — Брат! — обрадованно воскликнула она. — Добро пожаловать домой. Она казалась слегка смущенной, и Аято никак не мог понять, почему. Сил встать не было, и он жестом поманил ее к себе, заключил в крепкие объятия. Аяка уткнулась ему в плечо, и некоторое время они просидели так, молча наслаждаясь компанией друг друга. — Я попрошу слуг заварить чай, — спохватилась Аяка, но Аято качнул головой. — Позже, Аяка. Мне нужно разобраться с проблемой клана Камираги. В Инадзуме в одночасье не стало целой семьи, косвенно связанной с комиссией Ясиро, и… — Я уже позаботилась об этом, — взмахнув веером, заявила Аяка. — Мы обсудили этот вопрос с Кудзё Сарой. Комиссии Ясиро не будет предъявлено никаких обвинений. Аято не поверил своим ушам. Он даже качнул головой, решив, что после уничтожения Кольца Изнанки все-таки тронулся умом. — В любом случае, остается еще решить вопрос с выплатами пострадавшим и… — Аято, — прервала его Аяка. — Я уже обо всем позаботилась. Пожалуйста, не думай, что мы с Томой напрасно теряли время, пока ты восстанавливал силы. Да, остались еще некоторые нерешенные вопросы, но Тома уже почти с ними закончил. — Вы… Что? Ему не удалось скрыть свое удивление, и Аяка рассмеялась. Ласково провела ладонью по плечу брата. В ее глазах плескалось тепло, и сейчас она была невероятно похожа на собственную мать. — Я ведь уже говорила, что не хочу быть просто Сирасаги Химэгими. Это время прошло, брат. Я готова к большему. Нет. Не так. Я хочу большего. И мы с Томой приложим все необходимые усилия, чтобы обеспечить достойное развитие и клана Камисато, и всей Инадзумы. Аято прикрыл глаза ладонью. Значит, те бумаги, которые так старательно прятал от него Тома, и эта многозначительная ухмылочка… Разумеется, Тома поддержал Аяку в ее начинаниях. А она, кажется, за два коротких дня умудрилась уладить столько вопросов, сколько комиссия Тэнрё не решала даже за месяц. — Ты… поразила меня в самое сердце, Аяка, — признался Аято. — Ты большая молодец. Скажи, юная хитрая леди, ты хоть что-нибудь мне оставила? Хоть какое-нибудь маленькое неинтересное дельце, в которое я мог бы нырнуть с головой? Сейчас мне это здорово бы помогло. Аяка не переставала его удивлять. Порывшись в бумагах, аккуратными стопками разложенных на столе, она протянула ему конверт, скрепленный личной печатью Ее Превосходительства. Аято даже не помнил, когда видел такую в последний раз. — Вот. Особое поручение сегуна Райдэн. Ее Превосходительство велела передать, что у тебя есть право отказаться. Но она попросила ответить честно, хочешь ли ты этого. Прежде всего самому себе. Нежно поцеловав брата в лоб, Аяка поднялась и, умыкнув со стола пачку документов, скрылась за дверью. Аято проводил ее потрясенным взглядом. Затем, взявшись за нож для бумаги, осторожно вскрыл конверт и вытащил тщательно сложенное письмо, исписанное лично рукой сегуна Райдэн. Некоторое время Аято молча вчитывался в текст письма. Затем, не веря своим глазам, снова пробежался по нему взглядом. Наконец он вложил письмо обратно в конверт и бросил его на стол, задумчиво глядя на полоску солнечного света, застывшую на стене. Неужели Аяка приложила руку даже к этому? Аято не сдержал улыбки. Он даже не успел заметить, когда его сестра так повзрослела и когда стала так уверенно проворачивать дела, о которых прежде смущалась даже заговорить. «Указ Сакоку отменен, и Инадзуме необходимо налаживать связи с внешним миром — деловые и дружеские. Я не знаю человека, который больше бы подходил на эту роль, чем вы, Камисато Аято. Вы доказали свою преданность Инадзуме словом и делом, и я верю, что ваша дипломатическая миссия на материке принесет нашей стране пользу и процветание. К письму я прилагаю документы — в них содержатся указания для вопросов, которые необходимо обсудить с главами дружеских государств и представителями крупнейших торговых гильдий. Я также прикладываю список лучших заведений Тейвата и мест, которые рекомендую к посещению — разумеется, в целях просвещения и ознакомления с культурой других государств. Вы можете в нем не сомневаться, поскольку каждый пункт был лично одобрен леди Гудзи Яэ, известным специалистом по культурным вопросам». Аято погладил серебряное кольцо на указательном пальце. Сдержать одно обещание, не нарушив при этом другого. Соединить два мира, построить мосты между долгом и желанием. Когда-то, сидя за этим самым столом, он принял решение повзрослеть и принять на себя ответственность за благополучие клана Камисато. В ту ночь он получил свой Глаз Бога. Тогда Аято решил, что этот божественный дар станет его оружием в борьбе за процветание его клана, но теперь… Теперь он чувствовал себя другим человеком. Должны ли тебя всю жизнь вести одни и те же желания? Должен ли ты слепо следовать тому, во что привык верить, или выходить за рамки, искать новое — нечто большее, чем необычный вкус чая из Ханамидзаки? Должен ли ты вечно поступать, как диктует долг, или выбирать жизнь для себя? У Аято не было ответов на эти вопросы. Управляя кланом и разбираясь с проблемами комиссии Ясиро, он почти всегда мог сказать, является ли принятое им решение верным. Сейчас он не имел ни малейшего понятия, куда может привести его выбранная дорога. Может быть, он поворачивался лицом к невероятным возможностям, а может, вел себя в непроглядную тьму. Так или иначе, из-за стола он поднялся уже со спокойным сердцем. Решение было принято.

* * *

Гавань Ли Юэ привычно суетилась, но Бэй Доу уверенно прокладывала дорогу через толпу. Ее спутники старались не отставать — в такой оживленный час можно было ненароком затеряться и случайно уплыть в неизвестном направлении. А утомленной долгой дорогой компании точно не хотелось пускаться в новое плавание. Наконец они вырвались из порта и, поравнявшись друг с другом, зашагали по направлению к ресторану «Народный выбор». — Вам спасибо! — вместо приветствия воскликнул шеф-повар Мао. — О, прошу прощения. Добрый день, рад… Из-за стойки показалась знакомая темноволосая макушка. — Все в порядке, пап! Это Бэй Доу и ее друзья. — Сян Лин приветливо улыбнулась и махнула рукой, приглашая следовать за ней. По случаю выходного в ресторане было не протолкнуться, но Сян Лин, уверенно лавируя между столиками, провела компанию в укромный уголок, где тут же организовала пару дополнительных стульев. — Скоро вернусь! — пообещала она и умчалась обслуживать других клиентов. — В любой стране главное знать, с кем пойти в ресторан, чтобы выгодно пообедать, — заявил Кэйа. — Я сразу понял, что капитан Бэй Доу пригодится нам не только на море. Он пытался таким образом поделиться мудростью с Аято, но Бэй Доу, ухмыльнувшись, протянула руку и бесцеремонно сдвинула его повязку. Ругнувшись, Кэйа торопливо поправил ее привычным движением: за несколько дней плавания повязка столько раз становилась объектом шуток капитана, что команда в конце концов даже бросила вести счет. — Хватит умничать, — велел Дилюк. — Очевидно, госпожа Сян Лин крайне занята. Давайте быстрее определимся с выбором. — У тебя у самого зубы не сводит от гиперответственности? — фыркнул Кэйа. Тем не менее, все углубились в меню. Тем, кто ни разу не посещал ресторан «Народный выбор», пришлось прорываться через неизвестные названия, скрывающие за собой состав из крайне пугающих ингредиентов. — Беру свои слова назад, — пролистав до последней страницы, сказал Кэйа. — Бэй Доу ни черта не разбирается в ресторанах. Через пять минут споров и бурных обсуждений все более или менее определились с выбором. Сян Лин оказалась крайне растрогана тем фактом, что Аято решился попробовать грибное рагу из слаймов, и одобрила выбор Чайльда («Крылья бабочки придают этому блюду особую пикантность!»). Ко всеобщему удивлению, напоследок Дилюк заказал вино. — Так, — скрестив руки на груди, сощурился Кэйа. — Кто ты такой и куда ты дел настоящего Дилюка? Дилюк ухмыльнулся. — Только не думай, что это войдет у меня в привычку. — Он посерьезнел. — Я не знаю, что ждет нас в Мондштадте, Кэйа. Может быть, «Доли ангелов» больше не существует. Я просто хочу выпить с тобой, пока у меня есть такая возможность. Казалось, Кэйю потрясли и тронули его слова. Он опустил взгляд и долгое время ничего не говорил. — Значит, вы не сразу возвращаетесь в Мондштадт? — поинтересовался Чайльд. Сян Лин принесла напитки. Дилюк открыл одуванчиковое вино, разлил его по бокалам, и все — а в особенности жители Инадзумы — с интересом его пригубили. — Нам нужно время, — покачал головой Дилюк. — Кэйа еще совсем плох, да и меня эта последняя битва изрядно потрепала. — Ложь и провокация, — слабо возразил Кэйа. Бэй Доу отправила в его сторону такой красноречивый взгляд, что он прикусил язык. О том, как Кэйа еле выбрался с того света, Бэй Доу узнала уже на корабле, и всей команде «Алькора» тем вечером пришлось несладко. Только здравый смысл Кадзухи и красноречие Аято уберегли Кэйю от судьбы быть брошенным в корабельный карцер. Тем же вечером Бэй Доу, распив бутылку рома, заявила, что сама убьет Кэйю, если тот еще раз посмеет умереть. — В таком состоянии мы мало чем можем помочь, — продолжил Дилюк. — Но я уже связался со своей сетью информаторов и буду помогать из Ли Юэ всем, чем смогу. У меня по всему Мондштадту остались надежные люди. — Взглянув на Кэйю, он улыбнулся краем рта. — И рыцари Ордо Фавониус, конечно. Кэйа, усмехнувшись, качнул головой и хлебнул вина. — А чем займетесь вы? — полюбопытствовал он. — Будете искать очередное великое зло, от которого можно спасти мир? — Нет уж, — хмыкнул Кевин. — Хватит с меня великого зла. Лучше отправлюсь за приключениями попроще. Скажем, навещу Сумеру. Бэй Доу одобрительно подняла бокал. — Слышала, летом в местной столице проходит масштабный фестиваль. Даже эти занудные ученые выползают из своих пыльных кабинетов и собираются на улице, чтобы воздать почести солнцу, луне и звездам. — Звучит неплохо, — усмехнулся Кевин. — Особенно если учесть, что в последний раз я был на фестивале лет двадцать назад. Да и там пришлось убегать от местной мафиозной банды. Чайльд окинул его недоверчивым взглядом. — Двадцать лет назад? Сколько же тебе сейчас? — В мире долгожителей не принято задавать таких вопросов, — насмешливо ответил Кевин. Кадзуха с интересом осмотрел принесенное Сян Лин блюдо. Внешне оно напоминало обломок скалы, украшенный сверху заоблачным перчиком. Потыкав в загадочную еду палочкой, Кадзуха убедился, что это съедобно, и поднял глаза на Кевина. — Мне нравится путешествовать с Бэй Доу, и море прекрасно. Но я чувствую, что засиделся на «Алькоре» и хочу новых впечатлений. Где-то за пределами Ли Юэ и Инадзумы. Не желаешь ли ты обрести в своих странствиях спутника? Кевин пожал плечами. — Почему бы и нет. Думаю, нам обоим не помешает компания. Кадзуха согласно кивнул. Он невольно задумался о Томо, а Кевин — об Отто, но по молчаливому согласию они решили не ворошить прошлое и сосредоточиться на дальнейших приключениях. — Я надеюсь, ветер странствий будет к вам благосклонен, — сказал Аято. — А ты не хочешь отправиться с нами? — спросил Кадзуха. Аято чуть не выронил кусочек рагу из слаймов. — Так далеко я еще не загадывал, Каэдэхара. В конце концов, я прибыл на материк с дипломатической миссией. — Он усмехнулся в такт своим мыслям. — В любом случае, ближайшие несколько недель я проведу в Ли Юэ. Сегун уже договорилась о моей встрече с госпожой Волей Небес, и я уверен, это будут очень любопытные переговоры. — Ты даже не представляешь, — хохотнула Бэй Доу. Остальные смерили ее удивленными взглядами. Так отзываться о Нин Гуан, негласной королеве Ли Юэ, могла только Бэй Доу. — Тебя ждет море заморочек, — заявила Бэй Доу. Закинув ногу на ногу, она осушила остатки вина и заказала ром. — В Ли Юэ ценят традиции и этикет. Если хочешь, чтобы встреча с Нин Гуан прошла гладко, тебе надо учесть кучу мелочей. — О да, — буркнул Чайльд, не понаслышке знающий о трудностях проведения переговоров в Ли Юэ. Бэй Доу метнула в его сторону насмешливый взгляд и повернулась к Аято. — Не переживай. Мне надо задержаться в гавани по поручению Южного Креста, так что в ближайшее время в плавание я не собираюсь. Могу помочь. А заодно показать ту сторону Ли Юэ, которая обычно умело прячется от залетных странников. — Звучит интригующе, — склонив голову набок, заметил Аято. — Тебя не разочарует, — пообещала Бэй Доу. Взгляды присутствующих обратились к Чайльду — он единственный ничего не рассказал о своих планах. Еще с того момента, как они попрощались в порту с Люмин, Паймон и Венти, Аякс выглядел подавленным и в основном хранил молчание. — А что я? — пожал он плечами. — Отправлюсь на родину. Побуду с семьей. Я давно должен был это сделать, так что пришла пора сразиться со страхом. И победить. Дилюк скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. — Выходит, рано или поздно мы снова встретимся, но уже по разные стороны баррикад. Я ничего против тебя не имею, но Фатуи навсегда останутся моими врагами. Особенно после всего, что они долгие годы творили в Мондштадте. Кэйа согласно кивнул. — Но я думаю, два хороших человека всегда могут договориться, — лукаво сощурившись, добавил он. Аякс печально рассмеялся. — Приятно видеть, что вы остаетесь верны своим принципам. Скажем так, в Заполярном дворце меня ждут кое-какие дела. Что будет после, я не знаю. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — спросил Кевин. Чайльд качнул головой. — Ты хотел держаться подальше от великого зла, вот и не надо лезть в дела Фатуи. Не хочу заставлять кого-то копаться в грязном белье Снежной. Друзья обменялись многозначительными взглядами, но Чайльд был непреклонен. Он твердо намеревался отправиться в Снежную в одиночку. Некоторое время друзья обедали, обсуждая нейтральные темы. Вспоминать пережитые в Инадзуме приключения никому не хотелось. Пытаться угадать, что преподнесет будущее, тоже. Свой последний совместный обед они провели, рассказывая забавные истории и бесконечно подшучивая друг над другом. А потом Чайльд расплатился, пользуясь, по его словам, «последними благами Снежной», и они вышли из ресторана на свежий воздух. В последний раз обнявшись и обменявшись благодарностями, друзья разошлись разными дорогами. Аято и Бэй Доу отправились в Департамент по делам граждан. Кевин и Кадзуха направились поговорить с местной Катериной, узнать о поручениях и удобных маршрутах в другие королевства. Дилюку и Кэйе предстояло найти место, где можно было остановиться, и Сян Лин пообещала им в этом помочь. Чайльд дошел вместе с Аято и Бэй Доу до моста и там попрощался с ними, а сам направился в ритуальное бюро «Ваншэн». Как он и ожидал, Люмин еще не ушла. Она общалась с Ху Тао, которую Чайльд называл про себя местной сумасшедшей, и по ее лицу скользили беспокойные тени. Прислонившись к косяку, Чайльд издали наблюдал, как Люмин кивает, а Паймон беспокойно закладывает руки за спину. Что бы ни говорила им Ху Тао, это наверняка касалось Сяо. И в этих словах не было ничего хорошего. Разговор закончился, и Люмин торопливо направилась к выходу. Она так спешила, что даже не попрощалась с Ху Тао — эту задачу Паймон пришлось брать на себя. — Чайльд? — опешила Люмин, столкнувшись с ним в проходе. — Что ты здесь делаешь? — Пришел поговорить с господином Чжун Ли. У меня есть к нему одна просьба. — Вот как, — отозвалась Люмин. Она хотела уйти, но Чайльд загораживал дверь, и это явно ее беспокоило. Она не хотела ни с кем разговаривать. Она не хотела даже прощаться. — Что сказала Ху Тао? Люмин отвела взгляд. — Сказала, что они с Чжун Ли присмотрят за ним. И что обязательно пошлют мне весточку, если он придет в себя. — Неужели нет ничего, что мог бы сделать этот великовозрастный умник? Он надеялся, что Люмин улыбнется, хотя бы краем рта, но она оставалась предельно серьезной. И очень грустной. Чайльд видел, как припухли и покраснели ее глаза, и понимал, что совсем недавно она плакала. Он чувствовал себя виноватым. Одновременно во всем. — Адепты уходят в сон по своей воле, — бесцветным голосом ответила Люмин. — И только по своей воле могут из него выйти. Чайльд опустил голову. Неужели он ничем не может помочь? Неужели он должен молча мириться с ее болью? Ему хотелось шагнуть навстречу Люмин, заключить ее в объятия, но с тех пор, как Сяо погрузился в сон, она отталкивала всякого, кто пытался ее утешить. — Что ты будешь теперь делать? — спросил он. — Отправлюсь в Мондштадт, — пожала плечами Люмин. — Посмотрю, чем смогу помочь Ордо Фавониус. Не то чтобы я соскучилась по битвам, но Дилюк упоминал, что к местному кризису имеет отношение Орден Бездны. Может, я смогу найти зацепки, связанные с моим братом. — Значит, вернешься к его поискам? Люмин впервые посмотрела ему в глаза, и Чайльд вздрогнул от того, сколько холода источал ее взгляд. — А чем еще мне прикажешь заниматься? Кажется, она и сама тут же пожалела о своей вспышке. Качнув головой, она коснулась его плеча и мягко отодвинула от выхода. Чайльд жалел, что не может врасти в пол, стать частью дома или обратиться в камень — что угодно, лишь бы удержать ее, лишь бы не позволить выйти за эту чертову дверь. Отчего-то ему казалось, что если она сейчас уйдет, то он уже ничего не сможет исправить. Он должен сказать. Прямо сейчас. — Люмин, я… Она остановилась. Обернулась. Ее рука замерла на ручке двери, и Чайльд ощущал, что она хочет поскорее уйти. Ей было невыносимо оставлять Сяо в Ли Юэ. Она собрала в кулак все свое мужество, всю свою выдержку просто для того, чтобы добраться до двери ритуального бюро «Ваншэн», и теперь, задерживая ее, Чайльд невольно причинял ей боль. — Ты что-то хотел сказать? — спросила Люмин. — Береги себя, — напустив на лицо беззаботную улыбку, ответил Чайльд. — Я по-прежнему намерен показать тебе Снежную. Люмин слабо улыбнулась, но обещать ничего не стала. — И ты себя береги, Аякс, — сказала она. А затем, распахнув дверь, вышла навстречу солнечному свету. Чайльд увидел, как она подходит к Венти, ожидавшему ее у входа — они обменялись парой коротких фраз и направились прочь от ритуального бюро, к границе города, откуда начинался путь в Мондштадт. Чайльд вышел на порог, провожая Люмин взглядом. Мимо пронеслась Паймон. Спохватившись, она вернулась и заключила Чайльда в крепкие объятия. — Паймон присмотрит за Люмин, — пообещала она. — Вот увидишь, все будет хорошо. — Конечно, Паймон, — улыбнулся в ответ Чайльд. Он этому не верил. Убедившись, что Люмин в безопасности пересекла мост и отправилась дальше, в сердце оживленного города, Чайльд отвернулся и шагнул обратно в легкий полумрак ритуального бюро «Ваншэн». Ему предстоял непростой разговор с Чжун Ли.

* * *

Венти убеждал, что умеет управлять телегой, но когда дошло до практики, устроился позади на куче сена и принялся невозмутимо бренчать на лире. Люмин и не сомневалась, что по дороге в Мондштадт толку от него будет мало. Она просто хотела, чтобы он был рядом и развлекал ее своими песнями и историями. Вскочив на облучок, Люмин взялась за поводья. Паймон устроилась рядом. Они обе впервые видели в этом мире лошадь, и теперь Паймон гадала, как в Мондштадте отреагируют на неожиданную гостью. Люмин, покусывая кончик травинки, слушала ее вполуха, но мыслями по-прежнему находилась в маленькой уютной комнате ритуального бюро «Ваншэн». Там, где остался Сяо. Она находилась там весь день, не обращая внимание на безобидные перепалки Венти и Паймон, и весь вечер, даже когда остановила телегу у постоялого двора «Ваншу», чтобы переночевать. Паймон и Венти давным-давно спали, а Люмин никак не могла забыться сном — даже тем его хрупким подобием, которое изредка приходило к ней на борту «Алькора». Выскользнув из комнаты, она поднялась на крышу. Среди ветвей, усыпанных желтой листвой, проглядывали далекие звезды, и Люмин, глядя на них, гадала, сколько рассветов встретил на этой крыше Сяо. — Как бы я хотела, чтобы ты был рядом, — зажмурившись, прошептала она. — Сяо. Она невольно затаила дыхание. Как глупо. У нее до сих пор оставалась надежда — наивная, на уровне несбыточной детской мечты, — что Сяо услышит ее зов и придет, как пришел перед путешествием в Инадзуму. Но он, конечно, не пришел. Люмин стерла набежавшие слезы и, спустившись с крыши, подошла к краю. Там, далеко внизу, лежали Тростниковые острова — живописные просторы Ли Юэ, которые бессмертный Якса когда-то поклялся защищать. Над ними танцевали звезды. Люмин не знала, в каком мире сейчас ищет покоя Сяо, но надеялась, что там, за гранью, он тоже видит эти звезды и хотя бы так может разделить с ней вечность. Она отыскала в сумке фонарь, который сделала на прошлый Праздник Морских Фонарей. В тот год она надеялась отдать его Сяо, но постеснялась, решив, что он не оценит такого подарка. А теперь его не было рядом. Люмин написала на фонаре свое желание, а затем, подпалив фитиль, запустила его навстречу танцующим звездам, которые серебрились в темных небесах. Может быть, Праздник Морских Фонарей давно прошел. Может быть, богам не было дела до желаний, записанных на шершавой бумаге самодельных фонарей. Люмин было все равно. Она знала, что Сяо слышал каждое желание, озвученное в мистическую ночь праздника, и каждое из них пропускал через свое сердце. Поэтому она снова и снова шептала его имя, надеясь, что он услышит все, что она пыталась ему сказать, и все, о чем она промолчала.

* * *

Вышагивая по коридорам Заполярного дворца, Чайльд не переставал размышлять. Все разваливалось. Синьора погибла. Теперь уже дважды. Скарамучча исчез. Скрылся с Сердцем Бога в неизвестности, и теперь у Чайльда не было даже идей, куда он мог направиться. Дотторе… Архонты его знают, чем занят Дотторе и какой именно план у него на уме. Чайльд никогда не доверял ему, и события в Инадзуме только укрепили его сомнения в верности сумасшедшего ученого. Предвестники никогда не отличались сплоченностью, и между ними то и дело вспыхивали ожесточенные разногласия, и все же Чайльд не мог избавиться от тревожного ощущения. В какой момент все пошло наперекосяк? Кто станет следующим в этой цепочке событий, идущей вразрез с ожиданиями Царицы? — Господин Чайльд, — послышался тихий голос. — Вы вернулись. Подняв голову, Чайльд увидел перед собой Аню, бывшую служанку Синьоры. Она замерла на несколько ступенек выше, прижимая к груди стопку бумаг — судя по печати на одной из страниц, она теперь работала на Панталоне. — Привет, Аня. — Как прошла ваша миссия в Инадзуме? Слова застряли у Чайльда в горле. Аня никогда не была подругой Синьоры, но знала ее лучше других Фатуи. Синьора доверяла ей личные тайны, неведомые даже остальным Предвестникам, и позволяла больше, чем прочим служанкам. А кроме того, Аня была давней подругой Отто — еще с тех пор, как он появился в Заполярном дворце. И теперь Чайльд должен сказать ей, что Отто погиб, пытаясь вернуть к жизни Синьору. — Аня, ты заслуживаешь знать. Отто… — Мне уже обо всем сообщили, — торопливо сказала Аня. Ее лицо исказилось, и Чайльд понимал, что один их разговор причиняет ей боль. — Все в порядке. «Сообщили?» — нахмурился Чайльд. Выходит, в Инадзуме у Фатуи по-прежнему оставались свои люди, действующие настолько скрытно, что Чайльд их даже не заметил. Значит, Царице известно, как он сбежал на Пестрый остров вместо того, чтобы выполнять приказ. Нехорошо. Впрочем, Чайльд и прежде не испытывал никаких иллюзий. — Я могу чем-то тебе помочь? Кажется, вопрос Чайльда удивил Аню. Подняв на него взгляд, она некоторое время молчала, закусив губу, словно боялась заговорить честно. Затем, сократив дистанцию, она поравнялась с Чайльдом и тихо сказала: — Это все господин Дотторе. Это он помогал Отто. Она обернулась через плечо, проверяя, что их никто не подслушивает. Ее шепот был едва различим: они оба знали, что в Заполярном дворце уши есть не только у стен. — Пожалуйста, господин Чайльд, остановите его. Я слышала, он собирается использовать наработки Отто, чтобы проводить какие-то эксперименты над детьми в Сумеру… Этажом выше открылась дверь. Чайльд выхватил из стопки Ани первый попавшийся документ, бездумно пробежался по нему взглядом. Аня придвинулась ближе, делая вид, что помогает Чайльду разбираться в написанном. — У меня в Сумеру осталась маленькая сестра, — прошептала она. — Я не хочу даже думать о том, что будет, если Дотторе создаст там свою армию мертвецов. От слов Ани по спине Чайльда пробежали мурашки. Мог ли Дотторе?.. Конечно, мог. Он воспользовался любовью Отто к Синьоре, чтобы извлечь выгоду и получить доступ к наработкам Отто. Ему всегда было плевать на чувства — его интересовал лишь результат. Каким бы ужасающим он ни был. Рука Чайльда невольно сжалась в кулак. — Я понял тебя, Аня. Он ничего не стал ей обещать. Время обещаний прошло. Теперь Чайльд уже ни в чем не был уверен. Вернув Ане документ, он коротко кивнул ей и вместо своей комнаты направился вниз, в лабораторию Дотторе. Здесь, как всегда, пахло туманной травой. Одетые в белые халаты ученые Снежной работали, изучали мудреные книги и запутанные записи, совещались и спорили до хрипоты — иными словами, занимались вещами, недоступными для понимания Чайльда. Он прошел через лабораторию, ни с кем не здороваясь, и без стука вошел в кабинет Дотторе. Тот, закинув ногу на ногу, со скучающим видом изучал отчет одного из своих подопечных. Казалось, визит Чайльда ни капельки его не удивил — Дотторе даже бровью не повел, когда Чайльд отодвинул стул и без приглашения на него опустился. — С каждым годом гениев становится все меньше, — заявил Дотторе. — Толку от того, что они выпускники легендарной академии Сумеру, если в головах ни одной хорошей идеи? Бесполезные дуралеи. Скомкав отчет, Дотторе отправил его в мусорную корзину и наконец с любопытством взглянул на Чайльда. — Ну здравствуй, товарищ. Нечасто тебя увидишь в моих владениях. И чего пожаловал? Чайльд сцепил руки в замок. — Ты воспользовался Отто, — без обиняков начал он. Дотторе изобразил удивление, но быстро сообразил, что Чайльд ставит его перед фактом, и рассмеялся. — Воспользовался? Ни в коем случае. Я лишь поддержал его, когда он больше всего в этом нуждался. Заметь, воскрешение Синьоры было исключительно его идеей. Весьма амбициозной, кстати. — Ты прекрасно знал, к чему это приведет, — фыркнул Чайльд. Дотторе молчал. Из-за маски было сложно понять, что за выражение сейчас застыло на его лице, но Чайльд видел, как лихорадочно сверкают его прищуренные глаза. — Ты отправил его испытать незаконченное устройство, чтобы посмотреть на результат, — продолжил Чайльд. — Ты хотел понять, где он ошибся, чтобы довести Кольцо Изнанки до совершенства. И я не сомневаюсь, птички из Инадзумы уже принесли тебе отчеты, которые сумели тебя заинтересовать. Дотторе передернул плечами и расставил руки в стороны, точно намереваясь заключить Чайльда в объятия. — О, мой дорогой товарищ! Не так уж и часто ты демонстрируешь чудеса интеллекта. Ты прав. Как говорится, был бы подходящий эксперимент, а дурак для него всегда найдется. Чайльд продолжал хмуриться, и Дотторе опять издал смешок. — Да уж, друг мой. Я бы предложил тебе выпить, но чувствую, на праздник ты не настроен. В чем дело? Тебя расстроила твоя любимая Путешественница? Чайльд вздрогнул и тут же мысленно себя отругал. Дотторе намеренно его провоцировал. От шпионов в Инадзуме ему прекрасно было известно, что в борьбе с ожившей Синьорой Чайльд занял сторону Люмин. Чайльд снова оказался на поле битвы, вот только оружием здесь служила информация. — Брось, Чайльд. Неужели из-за какой-то смазливой девчонки ты готов предать родную страну? — Я всегда буду предан Снежной, — процедил Чайльд. — А вот в твоей преданности я уже сомневаюсь. Твой эксперимент угрожал всей Инадзуме. Не говоря уже о том, что Синьора могла покинуть ее пределы и принести хаос в другие страны. А это уже означало бы начало войны. Дотторе с усмешкой качнул головой. — Ах, если бы, если… Не знал, что ты из тех людей, которые живут в мире сослагательного наклонения. — Ты ходишь по острию кинжала, Дотторе. — Чайльд схлестнулся с ним взглядом. — Порезаться очень легко. Что будет, если о твоих маленьких шалостях прознает Царица? Думаешь, она будет счастлива, что ее подопечный чуть не развязал войну с остальными государствами? Дотторе посмотрел на Чайльда со всей возможной серьезностью. А потом, закинув голову, расхохотался так громко, что даже его подопечные в лаборатории ненадолго замолчали. Чайльд напряженно за ним наблюдал. Он не верил Дотторе. Он его ненавидел. Но когда Дотторе заговорил снова, волосы на затылке встали дыбом, и каждое слово вонзалось в сердце подобно ножу. — А как ты думаешь, мой любимый товарищ, кто отдал мне приказ помогать Отто? — Ты лжешь, — вскинулся Чайльд. Но нет. Дотторе не лгал. Он говорил правду — и наслаждался тем, как искажается от осознания этого факта лицо Чайльда. — Ну, перестань разбрасываться пустыми заявлениями. Ты ведь взрослый мальчик и прекрасно понимаешь, какую выгоду может принести Снежной подобная разработка. Конечно, Царица заинтересовалась экспериментами Отто и приказала мне довести начатое им до конца. Любой ценой. Даже если для этого потребовалось бы пожертвовать нашим дорогим гением. Чайльда пронзила дрожь. Не в силах усидеть на месте, он вскочил, и сердце бешено грохотало в висках, затмевая мысли. Когда он присягал на верность Царице, все, что интересовало его — это возможность сражаться, балансируя между жизнью и смертью. Чайльду нравилось бросаться из битвы в битву, сеять хаос, не оборачиваясь на последствия, не задумываясь, что остается от тех мест и от тех людей, по которым он проходит ураганом. А потом все изменилось. Он едва не уничтожил Ли Юэ. Он встретил Люмин. Лишился отца. За последний год вся его жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь Чайльд видел чуть дальше острия кинжала. Вот только увиденное ужасало, и спрятаться от правды было невозможно. Опустив руку в карман, Чайльд выложил на стол треснувший Глаз Порчи. Дотторе скользнул по нему взглядом, но ничего не сказал, ожидая новой выходки Чайльда с интересом настоящего ученого. — Значит… — Чайльд совладал с дрожью в голосе. — Значит, это мне больше не нужно. Прощай, Дотторе. Рад сообщить, что мы больше не коллеги. Он повернулся к двери, шокированный собственными словами. В глубине души он готовился к этому исходу. Он с самого начала подозревал, чем все закончится, еще с тех самых пор, как понял, что Отто никогда не добился бы желаемого без помощи Дотторе. Но теперь, когда связи с Фатуи были окончательно разорваны, он и сам не мог поверить в свое решение. Он снова стал Аяксом — человеком, который хотел заслуживать прощальных слов своего отца, мальчишкой, который любил свою семью и девушку, с которой не мог быть. — И куда же ты отправишься? — ударил в спину насмешливый голос Дотторе. — Ты ведь понимаешь, чему подвергаешь собственную семью? — Не переживай, — усмехнулся Аякс. — Я уже обо всем позаботился. Вам никогда не добраться до моей семьи. — О, — сверкнул глазами Дотторе. — Это мы еще посмотрим. Аякс взялся за ручку двери, но она не поддалась. Он нахмурился. Нигде не было видно замка, но как бы Аякс ни старался, открыть дверь не получалось. Он обернулся, мигом призвав водяные кинжалы. Без боя он не сдастся. — А как же твоя преданность Снежной? — ухмыльнулся Дотторе. Рукояти клинков холодили ладони. Аякс смотрел на Дотторе без страха, твердо осознавая, за что именно он теперь сражается. — Я ведь сказал, я всегда буду предан Снежной. Что-то не припомню, чтобы между Снежной и Фатуи стоял знак равенства. Дотторе поднялся из-за стола и неторопливо вышел навстречу Аяксу, снисходительно глядя на него и его оружие. — Неужели ты думал, что можешь положить на стол свой никчемный Глаз Порчи и перестать быть Предвестником? — Он рассмеялся. — Товарищ, ты еще глупее, чем я думал. С учетом всего, что ты знаешь, я просто не могу тебя отпустить. Он медленно поднял руку. Аякс вскинул кинжалы, внимательно наблюдая за его движениями и готовый парировать удар в любой момент. Но удара он так и не дождался. В нос ударил резкий запах, тело скрутила вспышка боли, и Аякс с коротким вскриком погрузился во тьму.

* * *

Скрестив ноги, Сяо сидел на берегу реки и играл на флейте. Легкий теплый ветер, шелест трав и плеск прозрачной реки — каждый звук на этом умиротворенном берегу пытался подыграть ему, стать частью его хрустальной мелодии. Сяо обуревали противоречивые чувства. Это беспокоило его уже который день. Он по-прежнему с удовольствием проводил время с друзьями и посмеивался, наблюдая за их привычными спорами, но какое-то саднящее чувство в уголке сердца никак не давало ему покоя. Иногда, оставшись наедине, он сосредотачивал на этом чувстве все свое внимание — и тогда ему казалось, что с другой стороны реки он слышит едва различимый голос. Голос был нежным и одновременно печальным. Он звал его по имени, и Сяо хотелось последовать за ним, но он никак не мог понять, как пересечь бескрайнюю реку и какую тропинку выбрать, чтобы добраться до его источника. — Ты не присоединишься к нам? За спиной мягко зашуршала ткань платья, и на траву рядом с Сяо опустилась прекрасная русоволосая женщина. Всюду, где она проходила, распускались глазурные лилии. Сяо обернулся. Там, откуда она явилась, горел костер, и собравшиеся вокруг него Яксы спорили, как будет правильнее пожарить рыбу-тигра и как следует исполнять танец Блуждающего под Луной. С улыбкой слушая друзей, Босациус заплетал Индариас волосы. Получалось не слишком хорошо, но она не возражала. Протянув ладони к костру, она доказывала друзьям, что лучше других знакома с танцем Блуждающего под Луной, ведь он был придуман именно в ее честь. Сяо хотел подойти. Он с радостью присоединился бы к ним, но зовущий с другой стороны голос удерживал его на берегу. Казалось, Гуй Чжун тоже его слышала. Повернув голову к реке, она некоторое время прислушивалась, а затем ласково сказала: — Так не пойдет, Алатус. Сяо опустил флейту. — Что ты имеешь в виду? Гуй Чжун склонила голову набок и печально ему улыбнулась. — Ты не можешь принадлежать двум мирам одновременно. Голос зовет тебя обратно, и в глубине души ты хочешь за ним последовать. Пытаясь удержаться на обоих берегах, ты никогда не обретешь счастье. Сяо взмахнул рукой, и флейта растаяла в воздухе, точно наваждение. — Я уже несколько раз пытался пересечь эту реку, — поделился он. — Но всякий раз, когда я спускаюсь с берега, вода пытается вытолкнуть меня обратно, и у меня не получается ей сопротивляться. — Это потому, что ты сам еще не определился, хочешь ли уйти, — отозвалась Гуй Чжун. — Тебе надо сделать выбор. Горько усмехнувшись, Сяо протянул руку к ровному зеркалу воды, и река тут же вздыбилась, как бурное морское течение. — Как я могу сделать выбор? — качнул он головой. — Если я уйду на другой берег, то потеряю вас. А если останусь, то никогда не обрету покой, потому что никогда не перестану слышать этот голос. — Выбор в любом случае принесет тебе боль, — согласилась Гуй Чжун. — Но я думаю, какую дорогу ты бы ни выбрал, ты непременно что-нибудь обретешь. Покой или новые испытания? Забвение или любовь? У любого решения будут последствия, и только ты знаешь, как будет правильно. Не существует верного ответа, Алатус. Есть только путь, которым ты хочешь пройти. Она хотела подняться, но задержалась и, придвинувшись к Сяо, заключила его в крепкие объятия. Так, словно заранее знала, какое решение он примет. Погладив его по волосам, она ушла, и Сяо услышал у костра ее звонкий смех. Она охотно присоединилась к спору, и тут же выяснилось, что танец Блуждающего под Луной был придуман в честь Властелина Камня и что никто — ни живые, ни мертвые — не знает, как правильно его танцевать. Сяо тяжело вздохнул. Обернувшись через плечо, он наблюдал за суетой друзей, но мыслями блуждал далеко от этого умиротворенного берега. Что-то подсказывало ему, что если он уйдет, то никогда уже не сможет вернуться обратно. По крайней мере, не на этот берег — и не тем Сяо, которым он был сейчас. Решение. Последствия. Путь, которым ты хочешь пройти. Сяо хотелось остаться. Ему хотелось играть на флейте и танцевать среди глазурных лилий, наблюдать за звездами и не думать о том, что он оставил позади. Но еще он знал, что на этом берегу не найдет ни счастья, ни правды. Как бы ему ни хотелось обрести покой, это был лишь прекрасный сон, восхитительная иллюзия, в которой ему довелось заблудиться. Голос, зовущий его с противоположного берега, знал это. Он раз за разом звал Сяо, потому что хотел вывести его из мира миражей в мир настоящего — в тот единственный мир, где можно было обрести счастье, где можно было ощутить себя живым. Сяо ступил в реку. Вода забурлила, пытаясь вытолкнуть его обратно, но Сяо, стиснув зубы, зашагал вперед, борясь с течением. Река казалась ему бесконечной. Голос звучал так близко, что казалось, достаточно лишь протянуть руку, чтобы ухватиться за него и выбраться на противоположный берег, но суши нигде не было видно. Сяо блуждал в горных потоках, не зная, откуда пришел и куда ему теперь стремиться. Наверное, он останется здесь навсегда. Стоило ему подумать об этом, и над головой вспыхнул крошечный золотой огонек. С каждым мгновением он становился все ближе, и Сяо, прищурившись, различил среди облаков бумажный фонарь. Он уже не раз видел такие прежде. Где-то в ином мире, в лабиринтах прошлого, он наблюдал за тем, как они поднимаются в ночное небо, унося с собой человеческие мечты. Протянув руку, Сяо совладал с потоком ветра и притянул фонарь к себе. По бумаге тянулась надпись. «Пожалуйста, Сяо, вернись. Я очень тебя жду». Воспоминания вспыхнули в памяти фейерверком. Фонарик вырвался из рук, заскользил над поверхностью реки, и Сяо торопливо последовал за ним, чувствуя, как с каждой секундой двигаться через непокорные воды становится все легче. И вот он наконец увидел противоположный берег. Окутанная золотым сиянием, на нем стояла девушка, и на шее у нее сверкала серебряная подвеска в виде глазурной лилии. Заметив Сяо, она улыбнулась и, крепко ухватив его за руку, вытянула на сушу. — Люмин, — прошептал Сяо ее имя. Ее взгляд был подернут легкой дымкой печали. Сжав его плечи, она нежно коснулась его губ, и Сяо услышал, как над берегом разливается нежная мелодия — мелодия, которая звала его домой. — Иди, — сказала Люмин, легонько подтолкнув его в сторону тропинки, то и дело терявшейся в океане глазурных лилий. — Обещаю, мы встретимся снова. Сколько бы времени это ни заняло. Сяо хотел ухватить ее за руку, потянуть за собой, но силуэт Люмин растаял. Ему ничего не оставалось — только поверить ей и шагать вперед, по тропинке, надеясь, что рано или поздно эта дорога выведет его к свету. Туда, где его ждала настоящая Люмин.               Сяо открыл глаза. Над ним маячил отдаленно знакомый потолок. В окошко, наполовину задернутое занавесками, проникал уютный свет бумажных фонарей. Над городом сгущались сумерки, но ночь еще не вступила в свои владения, и в комнату проникали далекие голоса — отзвуки уличного шума. Сяо медленно сел. Голова была тяжелой, и некоторое время комната раскачивалась, как каюта «Алькора». Когда неприятное ощущение прошло, Сяо рискнул подняться и прошел к шкафу. Ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы вспомнить, как он обычно одевался и каким оружием пользовался. Где бы он ни очутился, его вещей нигде не было видно, и Сяо пришлось облачиться в первый попавшийся наряд. Непривычно. Прежде он носил открытую одежду, а эта была закрытой и больше напоминала традиционные наряды Ли Юэ. Ли Юэ… Страна, которую он поклялся защищать. Он — Адепт. Кроме чистой одежды, в шкафу лежало кое-что еще. Протянув руку, Сяо извлек на свет маску Яксы. Его губы невольно тронула улыбка. Прежде маска была расколота, но кто-то не только бережно починил ее, но и выкрасил рога в золотой цвет. Сяо чувствовал, как по ней пробегают волны энергии, и привычным жестом приложил маску к лицу. Тело мигом отозвалось болью, но Сяо был к ней готов. Боль означала лишь, что маска работает. Он — Якса. Он провел рукой перед лицом, и маска исчезла в черно-зеленых всполохах. Пытаясь совладать с болью, Сяо провел руками по голове и с удивлением обнаружил, что волосы стали длинными. Еще более непривычно. Порывшись в кармане, он обнаружил там ленту подходящей длины и начал собирать волосы в хвост. Сознание пронзило еще одно воспоминание. В солнечный день, омраченный тягостными обстоятельствами, он сидел на кровати, и Люмин нежно перебирала пряди его волос. В тот день он совершил глупость. Он поцеловал ее. Ему, Яксе, отравляющему людей одним своим присутствием, не стоило этого делать, но Сяо ни с кем еще не чувствовал себя таким умиротворенным. Таким… свободным от кармического бремени. Люмин. Это имя помогло ему преодолеть слабость. Он встрепенулся, бегло осмотрел комнату, забрал приставленный к шкафу клинок в серебристых ножнах. Прежде он предпочитал использовать копье, но Нефритовый Коршун был сломан в последней битве. Клинок… Тоже неплохое оружие. Сяо не забыл, как еще на Пестром острове Кадзуха показывал ему фехтовальные приемы с одноручным клинком. Возможно, пришла пора вспомнить его уроки. Закрепив ножны на поясе, Сяо наконец решился покинуть комнату. Только в коридоре он осознал, что все это время находился в ритуальном бюро «Ваншэн» — месте, где в облике господина Чжун Ли работал Властелин Камня. Ритуальное бюро пустовало, и Сяо с удивлением обнаружил, что дверь заперта. Его это не остановило: открыв окно, он бесшумной тенью выскользнул на улицу. Так. И что дальше? Сяо осмотрелся. Интуиция подсказывала, что массово покинуть ритуальное бюро «Ваншэн» сотрудники могли по двум причинам — из-за масштабной катастрофы или из-за масштабного праздника. Судя по скоплению в порту золотых огоньков, второе было все-таки вероятнее. Сяо спустился к берегу и тут же очутился в сердце оживленной толпы. Процессия людей в традиционных нарядах Ли Юэ несла к морю водные фонари в форме глазурных лилий. В такой компании Сяо быстро стало неуютно, и он, не стесняясь чужих взглядов, исчез в черно-зеленом всполохе, оказавшись на крыше. Отсюда открывался отличный вид на гавань. Пробегая взглядом по толпе, Сяо надеялся отыскать в ней хоть одно знакомое лицо, но в таком столпотворении это было невозможно. Присмотревшись, Сяо заметил далеко внизу круглую сцену, уставленную по периметру бумажными фонарями в виде глазурных лилий. На ней, кружась в завораживающем танце, выступала молодая девушка. Ловко взмахивая разноцветными лентами, она пела, и восхищенные слушатели то и дело взрывались аплодисментами. Пробиться к сцене обычным путем было нелегко, но Сяо не связывал себя правилами простых смертных и переместился на широкую деревянную балку, к которой были подвешены фонари. Балка располагалась близко к сцене, и с такой позиции Сяо не только хорошо видел происходящее, но и слышал голос девушки. По всей видимости, он подоспел только к концу выступления. Девушка постепенно замедлила свой танец и, замерев в элегантной позе, нежно пропела последние строки:

С той поры существует легенда о том, Как пресветлая дева хранила их дом. Прикоснувшись к звезде, она пала во тьму. Чтоб ей путь осветить, я фонарь свой зажгу.

Толпа взорвалась аплодисментами. Сяо нахмурился, раздраженный шумом. Тем временем люди принялись вставать со своих мест и зажигать водные фонарики, которые все время выступления держали на коленях. Девушка на сцене зажгла свой фонарь и, передав его мальчику в первом ряду, поклонилась. — Госпожа Юнь Цзинь! Госпожа! — раздались крики среди зрителей. — Пожалуйста, дайте автограф! Госпожа Юнь Цзинь, вы лучшая! Госпожа Юнь Цзинь, эти цветы для вас! Девушка явно была опытной актрисой и привыкла к вниманию, но сейчас повела себя странно. Приняв букет, протянутый ей одним из зрителей, она еще раз поклонилась и торопливо юркнула за кулисы, на ходу стирая слезы. Некоторые особо страстные почитатели попытались последовать за ней, но дорогу им преградили миллелиты. — Госпожа Юнь Цзинь сегодня не принимает поклонников, — объяснил один. — Пожалуйста, подойдите за автографом после следующего выступления, — добавил второй. Пока миллелиты сдерживали толпу, Сяо, пользуясь всеобщей суматохой, переместился на соседнюю балку и отыскал палатку, служившую госпоже Юнь Цзинь гримеркой. Вход в гримерку охраняли еще двое миллелитов, но остановить Яксу смертным было не по силам. Исчезнув в черно-зеленой вспышке, Сяо переместился прямиком в палатку. Госпожа Юнь Цзинь снимала у зеркала сценический грим. Она выглядела усталой, но самое главное, расстроенной, хотя видимых причин для грусти у нее не было. Заметив Сяо, она не испугалась и даже не удивилась. — Прошу прощения, но сегодня я не раздаю автографы, — сказала она, отвернувшись обратно к зеркалу. — Если вы будете настаивать, мне придется вызвать миллелитов. Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием. Это все же праздник, в который мы чтим память исчезнувших, и одна из них была моей хорошей знакомой. Ее слова не укладывались в голове Сяо. О каких исчезнувших она толкует? Он прожил в Ли Юэ тысячи лет. И пускай он обычно держался от смертных подальше, он твердо знал, что такого праздника в королевстве никогда не проводили. — Где она? — без обиняков спросил он. — Пресветлая дева из твоей песни? По неизвестным причинам вопрос Сяо рассердил Юнь Цзинь, и она сдвинула утонченные брови. — Ты хоть знаешь, кто она? Сяо приблизился. От него не укрылось, как рука Юнь Цзинь дернулась в сторону приставленного к трюмо копья. — Путешественница, — ни на миг не усомнившись, ответил Сяо. — Люмин. В глазах Юнь Цзинь сверкнуло узнавание. Поднявшись из-за стола, она вдруг присела в реверансе и, подняв на Сяо робкий взгляд, сказала: — Я… Кажется, знаю, кто вы. Вы — Адепт и защитник Ли Юэ, бессмертный Якса по имени Сяо. Люмин рассказывала мне о вас, о том, что произошло в Инадзуме, и о том, как вы погрузились в Сон Адепта… Она хотела, чтобы я сохранила вашу историю в песне. Слова Юнь Цзинь потрясли Сяо до глубины души. — Мою… историю? Юнь Цзинь выдвинула верхний ящик трюмо и, достав блокнот, вырвала из него последнюю страницу. Поколебавшись, передала ее Сяо, и он неуверенно взялся за нее, ощущая, будто вместе с песней принимает тайное послание Люмин. Ее дар из прошлого. Может быть, подсказку о том, где ее искать. Происходящее не укладывалось в голове. Сяо не решился читать текст песни при Юнь Цзинь, а потому свернул бумагу и, убрав ее в карман, снова спросил: — Где она? Юнь Цзинь печально вздохнула. Ее рука дернулась, словно она хотела прикоснуться к Сяо, но не решилась. Подняв на него полный горечи взгляд, она тихо сказала: — Извините. Похоже, вам пришлось пройти непростой и долгий путь, чтобы выбраться из своего сна… Люмин исчезла в Бездне, господин Якса. Еще шесть лет назад.