Спящие боги Инадзумы

Есть точка невозврата из мечты, И мы с тобой смогли ее пройти. Плыть в серебре лунных морей… Солнце нам вслед пошлет свой ветер. Плыть по волнам в тот океан, Что называется бессмертием. Ария — Точка невозврата

Законы физики сошли с ума. Мир перевернулся вверх ногами. Там, где сила стихий должна была утекать, она скапливалась и крепла. Там, где должна была сиять жизнь, темнела смерть, а там, где прежде царствовала смерть, разливалась жизнь. Там, где должно было быть морское дно, простиралось небо. Но достичь его, как ни старайся, не получалось. Люмин не падала и не плыла — она парила, влекомая глубинными морскими течениями, мягкими и теплыми, как пуховое одеяло. Ее тянуло не вниз и не вверх, а куда-то за, туда, где нет места живым. Она опустила взгляд и увидела, как далеко под ногами расползается чернильное пятно тьмы. Пришло ли оно с морского дна или было ниспослано с небес? В этом перевернутом мире сложно было разобраться. Единственное, что знала Люмин — это то, что от пятна непременно нужно сбежать, ведь если оно настигнет ее, дороги обратно уже не будет. Она перекувыркнулась, улавливая нужное течение, и погребла что было сил. Тьма двигалась стремительно. И вот когда Люмин начало уже казаться, что чернильные щупальца вот-вот вцепятся ей в ногу, ее крепко обхватила за запястье знакомая рука. А потом еще одна. И еще, и еще… Десятки рук тянули ее прочь от чернильного облака туда, где разрывалась морская гладь. Навстречу свету. Люмин должна была вынырнуть, но вместо этого упала — и замерла в нескольких сантиметрах от деревянной палубы. Мягко опустилась вниз, словно поддерживаемая невидимой силой. Перевернулась на спину, переводя дух, и обнаружила, что над головой, в усыпанном звездами небе, кружат разноцветные рыбы. — Не зевайте, ребята! — раздался мужской голос. Люмин никак не могла вспомнить, где слышала его раньше. — Все ведь знают, как опасен путь к Последнему Пределу? Держите ухо востро, а не то останетесь здесь до скончания времен. Поднять паруса! Матросы неведомого судна тут же разнесли по кораблю приказ старшего по чину: — Поднять паруса! Люмин приподнялась на локтях и обнаружила на платье крупную чернильную каплю. Она давила на грудь так, словно весила несколько килограммов, мешала дышать, и как Люмин ни старалась, у нее не получалось ее стереть. — Это ненадолго, — послышался все тот же мужской голос. На сей раз он прозвучал ближе, и Люмин, подняв голову, обнаружила его обладателя прямо над собой. Перед ней стоял загорелый юноша с зачесанными назад каштановыми волосами. Лишь одна прядь выбилась, упала на лоб, всем своим видом демонстрируя непокорность. Юноша улыбался, и эта улыбка источала ясный и теплый свет, от которого чернильное пятно мигом поблекло и съежилось. Горло захлестнула удавка горечи, и имя юноши не сразу вырвалось из удушающего плена слез. — Юй Шэнь… Он кивнул и, наклонившись, протянул Люмин руку. Она взялась за нее, уверенная, что Юй Шэнь мерещится ей, но он оказался вполне осязаем и с легкостью поставил ее на ноги. — Как это возможно? Ты… Ты ведь умер… Шторм… — Умер? — удивился Юй Шэнь. — Нет, конечно. Что бы я иначе здесь делал? Люмин потерла виски. Она окончательно запуталась. Она сама видела, как Юй Шэнь повалился в штормовое море. Выжить в такую бурю… Нет, это было невозможно. Иллюзий она не испытывала: Юй Шэнь действительно погиб. Значит, он имел в виду что-то другое. О каком «здесь» он говорил? Пока Юй Шэнь отдавал новые приказы, Люмин подошла к краю. В туманной дымке прятались знакомые очертания Инадзумы, зыбкие, как застывшие потеки акварели. По другую сторону борта она различала гавань Ли Юэ и даже уютные улицы Мондштадта. Вместо того, чтобы убегать вдаль, они поднимались к небу, где по-прежнему плавали разноцветные рыбы — словно ожившие звезды затеяли причудливый танец. Водная гладь оставалась на удивление спокойна. Как и небо, она не таила ни следа шторма, который разразился в Инадзуме. Это место было пропитано мистической, потусторонней атмосферой, и Люмин, присмотревшись, поняла, что не может различить лица ни одного матроса. Только Юй Шэнь оставался в этом смазанном мире ярким пятном. Куда же она попала? Вдруг ее внимание привлек человек за бортом. Она хотела уже позвать Юй Шэня, но тут поняла, что человек не тонет — он бесцельно плавает по кругу, не отрывая взгляд от морских глубин. Отчего-то ей стало неуютно. Она торопливо отвела взгляд, но тут же обнаружила, что неподалеку другой человек лежит на воде, раскинув руки, и равнодушно глядит в звездное небо. Юй Шэнь оказался рядом, облокотился на край. На людей за бортом он не смотрел — куда больше его интересовала реакция Люмин. — Кто они такие? — потрясенно спросила она. — Те, кто не дошел до Последнего Предела. Не смог или не захотел. Не нужно бояться их, Люмин. Некоторые из них заслуживают жалости. Другие — уважения. Люмин не сразу поняла, что он имеет в виду, а потом вдруг увидела торчащий прямо посреди моря обломок скалы. На нем, свесив ноги в воду, сидел молодой человек в простой фермерской одежде и дырявой соломенной шляпе. Все его внимание занимали попытки удержать в ладони мерцающий серебристый сгусток, но тут он, словно почувствовав на себе чужой взгляд, поднял голову и улыбнулся Люмин. Она махнула ему рукой. Он махнул в ответ. Люмин никогда прежде не видела его, но отчетливо различала прошлое, которое проявлялось в тумане за его спиной — берег моря, пустынные улицы Инадзумы, старое серебряное кольцо на указательном пальце. Это был Тэкуми. Юноша, который спас Аято. — Что он делает? — спросила Люмин. Тэкуми вновь сосредоточился на своем прежнем занятии, и Юй Шэнь, скользнув по нему взглядом, пожал плечами. — То, ради чего остался — оберегает. Люмин тяжело вздохнула. Мир вокруг и без того был странным, а туманные ответы Юй Шэня только сильнее сбивали с толку. — Получается, ты тоже остался? Ты ведь здесь, на борту, а не в этом… Как его там? Последнем Пределе. Юй Шэнь неожиданно рассмеялся, и в сердце Люмин вновь разлилась горечь. Он был очень похож на прежнего себя — беззаботного матроса, который мечтал отправиться в кругосветное плавание и встретить там своего дедушку. Именно таким она его и запомнила. Улыбчивым. Храбрым. Светлым пятном во тьме бури. И все же Люмин понимала: хоть она и может прикоснуться к Юй Шэню, она уже никогда не почувствует его прежнее тепло. Он неуловимо отличался от живых. Таким же казался Тэкуми. Такой скоро должна была стать и сама Люмин. — Не совсем, — сказал наконец Юй Шэнь. — Нет, Люмин, мне никогда не нравилось выбирать из двух зол. Уйти или остаться — какой в этом смысл, если ты принимаешь решение, которое никогда уже не сможешь изменить? Я слишком люблю свободу. Я не успел толком посвятить свою жизнь морю, так побуду с ним хотя бы после смерти. Голова Люмин мигом потяжелела. Лучше бы и не спрашивала. — Но ты ведь сам сказал, что не умер, — только и смогла пробормотать она. Юй Шэнь взглянул на нее так, словно она сказала невероятную глупость. Он открыл рот, чтобы вновь пуститься в пространные объяснения, но тут его внимание привлек чернильный сгусток за кормой. Он возник над водной гладью и, помогая себе щупальцами, стремительно пополз вперед. Ругнувшись, Юй Шэнь побежал в сторону капитанского мостика, на ходу выкрикивая приказы. Не зная, что делать, Люмин бросилась следом. До этого она считала, что экипажем таинственного корабля командует Юй Шэнь, но завидев внушительную фигуру на капитанском мостике, тут же поняла степень своего заблуждения. Капитан — огромный мужчина с трубкой наперевес, черной бородой и седыми волосами — многим напоминал Юй Шэня, но был старше его на несколько десятков лет. — Дедушка! — остановившись у мостика, прокричал Юй Шэнь. Держа одну руку на штурвале, капитан вытащил изо рта трубку и строго взглянул на внука. — Субординация, Юй Шэнь. Сколько раз можно повторять? Пока мы в море, я для тебя «капитан». — Но мы всегда в море, — проворчал Юй Шэнь. Он сказал это совсем тихо, но капитан услышал и вдруг громогласно расхохотался. Волны вздыбились от его смеха, а чернильный сгусток, который упрямо тащился за кораблем уже несколько минут, боязливо отодвинулся обратно к горизонту. Впрочем, Люмин чувствовала: он просто затаился и совсем скоро возобновит преследование. — Как же мне нравится этот парень! — заявил дедушка Юй Шэня. И тут посмотрел на Люмин так, словно увидел ее в первый раз. — А она что тут делает? — Следует к Последнему Пределу, конечно, — изумленно отозвался Юй Шэнь. Капитан задумчиво хмыкнул. Осмотрел Люмин с ног до головы, задержав взгляд на чернильном пятнышке на ее платье. Выпустил в воздух дымное кольцо, очертаниями подозрительно напоминающее Дубину Переговоров. — Я так не думаю, — сказал он наконец. — Отведи-ка ее наверх. Юй Шэнь нахмурился. Скрестил руки на груди. Он выглядел напуганным, как если бы снова пытался удержаться за борт «Алькора» перед падением в бушующие черные воды. — Я знаю, чем это заканчивается. Всех, кто приходил наверх, она отправляла туда. Ты ведь понимаешь, что в случае неудачи Люмин ждет забвение? «Забвение? — испугалась Люмин. — Но мне нельзя в забвение! Я должна найти брата. Помочь друзьям, победить Синьору, остановить Отто… А еще сходить с Сяо на Праздник Морских Фонарей. Я, вообще-то, выиграла наш спор. Не могу же я просто так упустить такую возможность?» Капитан посмотрел на нее, и в голове Люмин ясно вспыхнула еще одна мысль. «И именно поэтому я должна подняться наверх». — Юй Шэнь. — Она мягко прикоснулась к его руке, и он повернулся, не скрывая страха. — Ты хороший человек, и я благодарна тебе за заботу. Но прошу тебя, доверься мне. Я справлюсь. Пожалуйста, отведи меня наверх. Юй Шэнь вздохнул. Опустил голову, пытаясь принять непростое решение. Дедушка глядел на него с любопытством и не поторапливал. Наконец Юй Шэнь привычным жестом взъерошил волосы на голове и, взявшись за ладонь Люмин, повел ее в переднюю часть корабля, туда, где вдоль фок-мачты тянулась узкая деревянная лестница. Подобную Люмин видела прежде на «Алькоре». Она вела на наблюдательную площадку, которую матросы называли вороньим гнездом. Оказавшись у лестницы, Люмин вскинула голову наверх, но так и не смогла увидеть, где заканчивается мачта. Юй Шэнь отпустил ее руку и сделал шаг назад. — Удачи, Люмин. Да направит тебя попутный ветер. Она забралась на первую ступеньку, ухватилась за лестницу, но не выдержав, обернулась. — Мы еще увидимся? Юй Шэнь печально улыбнулся. В его глазах стояли слезы. Такое ощущение, что это не он, а Люмин сгинула в том злосчастном шторме. — Не провались в забвение. Тогда… Если в тот момент, когда ты все же решишь отправиться к Последнему Пределу, в твоем сердце будет для меня место, мы непременно увидимся. Он отошел еще на несколько шагов, затем отвернулся и, не оборачиваясь, направился прочь. Вскоре его силуэт растаял в тумане. Как Люмин ни всматривалась, она так и не смогла различить за этой зыбкой стеной даже очертаний корабля. «Значит, отсюда есть только один путь, — решила она. — Наверх». И она устремилась вверх по бесконечной лестнице. Ступенька за ступенькой она поднималась, окутанная молочной дымкой, пока в конце концов не очутилась на круглом деревянном помосте. Помост был большим — такой ни за что бы не поместился на фок-мачте. Впрочем, Люмин уже убедилась, что этот мир живет по правилам, которые ей не понять. На краю помоста, болтая ногами в пустоте, сидела беловолосая женщина. Люмин изумленно вздохнула: в ее наряде она узнала облачение жрицы Великого Храма Наруками. Женщина курила изящную длинную трубку, выпуская в звездное небо белесые кольца дыма, и ее белые лисьи уши слегка подергивались, вслушиваясь в шепот волн. — А, — сказала женщина. — Это ты. Она поднялась, отряхнула подол платья и с любопытством обежала Люмин пронзительным взглядом желтых глаз. У Люмин перехватило дух. Набравшись смелости, она шагнула вперед. — Мы встречались? Женщина склонила голову набок и улыбнулась. — Можно сказать и так. У меня много лиц, Путешественница, да и имен не меньше. Она повела перед собой рукой, и на ее лице появилась красно-белая маска кицунэ. Люмин замерла, потрясенная узнаванием. — Кадзари, — прошептала она. — Я предпочитаю имя Сайгу, — приподняв маску, подмигнула ей женщина. — Так значит, старик решил направить тебя ко мне? Что ж, разумное решение. Там, внизу, творится полная неразбериха. Все вокруг такие загадочные и ни в чем не признаются. Ужасно утомляет, верно? Люмин кивнула. Кицунэ Сайгу, легендарная защитница Инадзумы, которая погибла во время катаклизма пятьсот лет назад, казалась старой подругой, и рядом с ней Люмин чувствовала себя спокойной и умиротворенной. Сайгу вернулась на край наблюдательной площадки и похлопала рядом с собой, приглашая Люмин сесть. — Ты уже поняла, где находишься? — спросила она, вновь закуривая. Люмин осмотрелась. Она надеялась отыскать взглядом чернильный сгусток, понять, как скоро он доберется до корабля, но туман был слишком плотным. — Забудь о нем, — сказала кицунэ Сайгу, заметив ее беспокойство. — Это лишь сконцентрированная боль артерий земли. Так случается, когда кто-то пытается вмешаться в дела мертвых. Этот человек, Отто… Ему удалось сильно навредить и мертвым, и живым, и нам с ребятами предстоит немало работы. Ну так что? Готова ответить на мой вопрос? Люмин кивнула. — Это мир между жизнью и смертью. Тот, кто доходит до Последнего Предела, умирает окончательно. А те, кто остается в этих водах, застревают здесь навсегда. Наверное, в реальном мире они иногда проявляют себя, как призраки. Так, как ты появилась передо мной и Паймон в облике Кадзари, чтобы помочь очистить Священную Сакуру от скверны. Кицунэ Сайгу взглянула на нее с интересом. — «В этих водах»? — переспросила она. — Вот, значит, как ты это видишь… Любопытно. Впрочем, неудивительно. Прошу, продолжай. — Юй Шэнь и его дедушка… Они служат проводниками. Доставляют души умерших к Последнему Пределу. Только я не понимаю, как это возможно. — Многое в мире не поддается человеческому пониманию и ускользает даже от проницательности кицунэ, — сказала Сайгу. — Не задумывайся об этом. Когда-нибудь ты поймешь, но ни к чему торопить время. Люмин тяжело вздохнула. Да уж. «Когда-нибудь ты поймешь». Кицунэ Сайгу говорила точь-в-точь как Яэ Мико. — Зачем капитан отправил меня сюда? — спросила Люмин. — Юй Шэнь выглядел очень напуганным и постоянно твердил о каком-то забвении. Сайгу ответила не сразу. Некоторое время она молча щурилась в туман, задумчиво покусывая кончик трубки, пока наконец не поднялась на ноги и не сделала шаг за пределы площадки. Люмин чуть не вскрикнула. Она была уверена, что кицунэ Сайгу упадет, но та зашагала по туману, как по мосту, и, обернувшись, поманила Люмин за собой. — Скажи, ты хочешь вернуться назад? Помочь своим друзьям в этой нелегкой битве? Люмин неуверенно ступила вперед. Странное это было ощущение: она твердо знала, что под ее ногами нет ничего, кроме пустоты, но шагала по воздуху легко и без страха. Кицунэ Сайгу, бросив быстрый взгляд за плечо, улыбнулась. — Очень хочу! — выпалила Люмин, спохватившись, что так и не ответила на вопрос. — Вот и твой ответ, — рассмеялась Сайгу. — У капитана меткий глаз на людей с невероятным стремлением к жизни. Она остановилась и, протянув руку, нащупала что-то в воздухе. Потянула на себя. Отстранилась, и Люмин увидела, как в пустоте распахнулась дверь. Она хотела шагнуть за порог, но кицунэ Сайгу придержала ее за локоть и качнула головой. — Не сомневаюсь, ты бы побежала навстречу своим друзьям прямо сейчас. Но есть кое-что, что ты должна знать. — О… забвении? — поняла Люмин. Сайгу кивнула и указала на чернильное пятно на платье Люмин. Теперь, рядом с легендарной кицунэ, оно превратилось в едва различимую точку, но Люмин все равно чувствовала, как оно давит на сердце, пытается вытолкнуть ее обратно в океан навстречу тьме. — Это, Люмин, твоя смерть. Люмин вздрогнула и потянулась к чернильному пятну, но кицунэ Сайгу оставалась спокойна, и Люмин опустила руку. Ей не хотелось поддаваться панике. Отчего-то ей казалось, что если она впустит в сердце страх, тьма мгновенно ей овладеет. — Сбежать от нее невозможно. Ну, почти. В такие редкие моменты, как этот, когда артерии земли разорваны, а мир сотрясают аномалии, у тебя появляется шанс. Он совсем крошечный — все равно что пролезать через игольное ушко. Но кто мы такие, чтобы не воспользоваться этим шансом, верно? — Сайгу хитро подмигнула. — Если ты войдешь в эту дверь и побежишь быстрее ветра, ты сможешь выбраться и вновь оказаться в Тейвате. — Сейчас должно последовать «но», — вздохнула Люмин. Кицунэ Сайгу ласково провела рукой по ее волосам. — Но смерть не захочет выпускать тебя. Она будет тянуть тебя в свои владения… В забвение. И если ты окажешься там, выхода уже не будет. Никто не сможет тебе там помочь. — Даже ты, кицунэ Сайгу? Она печально улыбнулась. — Особенно я. Люмин бросила быстрый взгляд в сторону распахнутой двери. Оттуда тянуло мраком и замогильным холодом. — Послушай, Люмин. Я не знаю, что ты увидишь за этой дверью. Что бы ни случилось, ты должна бежать — быстрее, чем это возможно. Люмин кивнула. Кицунэ Сайгу отпустила ее локоть и отошла, глядя с помесью гордости и грусти. — Скажи, — произнесла Люмин прежде, чем сделать шаг за порог неизвестности. — То, что я видела здесь… Юй Шэнь и его дедушка, Тэкуми, корабль, который перевозит души, даже ты… Это правда или лишь порождение моего воображения? Кицунэ лукаво сощурилась. — А ты как думаешь? Выбирай любой ответ. Он и будет правдой. Удачи, Путешественница. — Спасибо, кицунэ Сайгу. Они улыбнулись друг другу, и Люмин, больше не оборачиваясь, прошла в темноту. Стоило ей оказаться по другую сторону, и дверь захлопнулась, лишь чудом не отхватив ей ногу. «Только вперед», — поняла Люмин. И, следуя совету кицунэ Сайгу, побежала что было сил. Вскоре она поняла, что движется по широкому коридору, уводящему в бесконечность. Со всех сторон распахивались, привлекая своим теплым светом, двери. Люмин краем глаза замечала в них знакомые лица: люди из других миров и разных уголков Тейвата. Ее друзья. Ее враги. Вот Чжун Ли — стоит на берегу гавани Ли Юэ и смотрит на горизонт, точно знает, какие беды сейчас происходят в Инадзуме. Вот Дайнслейф. Глядя на группу магов Бездны, он обнажает меч, готовый биться до конца. Вот Джинн и Лиза — затаившись за обломками статуи Анемо Архонта, они смотрят в небо в мрачном ожидании. Вот Эмбер прижимает к себе Кли и Тимми, уверенно прокладывая дорогу через руины штаба Ордо Фавониус, и в просвете между остатками стены бледным пятном маячит лицо обеспокоенной Эолы. Вот Скарамучча. С потерянным взглядом он лежит на дне Каньона Светлой Короны и сжимает в окровавленной руке свою широкополую шляпу. Ветер заставляет колокольчики на ней звенеть, и Скарамучча хватается за голову с таким видом, будто их песня для него невыносима. На него падает тень. Чья-то рука тянется навстречу, и Скарамучча, подумав, берется за нее. В голове Люмин спичкой вспыхнула мысль: «Мне надо в Мондштадт. Там происходит что-то очень серьезное». Страх за друзей, гнев на врагов — все это придало ей сил, и она ускорила бег, чувствуя, как за спиной хлопает плащ. Вот ее брат. Итэр. Сидит на верхушке Логова Ужаса Бури и смотрит на горизонт. Когда Люмин пробегает мимо, он вдруг вздрагивает и пытается отыскать ее взглядом. Она слышит его встревоженный голос: «Люмин?» Из груди Люмин невольно вырвался плач, но она, стиснув зубы, заставила себя бежать дальше, не оборачиваясь. Вот ее друзья из Инадзумы. Каждый поглощен своей борьбой. Кадзуха и Аяка пытаются дать отпор Райдэн. Бэй Доу и Горо теснят демонов как можно дальше от места их ожесточенной схватки. Тома, ловко ныряя между противников, провожает раненых солдат армии Сопротивления и сегуната к руинам Тэнсюкаку, и Кокоми торопится оказать им первую помощь. Аято сидит, низко склонившись над землей, и с его иссеченного Глазом Порчи лица капает кровь. Он держит в руках Кольцо Изнанки — оно плавится, теряет очертания, но никак не может сломаться. Вот Тарталья. Он идет берегом, направляясь в сторону Равнины Бякко, и прижимает к себе спящую Паймон. Его взгляд пуст. То и дело он обращает бледное лицо к небу, где в темных тучах бьются золотой свет и багряное пламя. Люмин невольно замедлила шаг. Ей показалось, она должна внимательно всмотреться в золотистое свечение. Если только она разглядит, что за фигура скрывается за ним, тогда, быть может, она сумеет остановить неизбежное… «Беги! — пронесся по коридору голос кицунэ Сайгу. — Беги и не смей останавливаться!» Люмин вздрогнула, чувствуя, как темная капля на груди стала тяжелеть, втаптывать ее в доски бесконечного коридора, и кинулась прочь. Дверь с Тартальей захлопнулась за спиной. Не оборачивайся! Беги! Ты никого не спасешь, если погибнешь здесь! Впереди распахнулась еще одна дверь. За ней Итто крутит в руках золотистое устройство — крутит со знанием дела, будто отлично понимает, как им управлять. За следующей дверью Кевин бежит вдоль берега, преследуя Отто. Небо за его спиной разрывается молниями, а под плащом хлопает штормовой ветер. Вдруг он поворачивает голову к Люмин и кивает ей, глядит так ясно, словно она бежит рядом. — Только свет может развеять тьму, — слышит Люмин его голос. — В самый темный час ищи свет внутри себя! Он протягивает руку, и дверь захлопывается. Вырвавшийся из нее поток ветра толкает Люмин в спину, и вот она уже несется так быстро, что коридор превращается в бесконечное смазанное пятно. Наконец Люмин увидела впереди широкую золотую арку, за которой теплился свет самой жизни. Из последних сил она рванулась навстречу, но тут замерла, краем глаза разглядев за распахнувшейся на пути дверью нечто, что повергло ее в ужас. Она замедлила шаг. И в конце концов остановилась. Перед ней с потрясенным видом сидел Дилюк. Он сжимал в руках треснувший Глаз Бога — мутный, как если бы его владелец был мертв. В нескольких шагах от него замерла ледяная статуя, в которой Люмин узнала Кэйю. — Только не это, — вслух сказала она. Темная капля на ее платье увеличилась, и Люмин ощутила, как неведомая сила пригибает ее к земле. Игнорируя боль и непосильную тяжесть, она шагнула за порог двери и приблизилась, но прикоснуться к Дилюку не смогла — их реальности попросту не могли пересечься. На глаза навернулись слезы. Зажав рот ладонью, Люмин подошла к ледяной статуе. Попробовала провести по ней пальцами и, к своему изумлению, ощутила исходивший от нее мертвенный холод. В этом аномальном месте не было ни шума грозы, ни запаха крови, но этот холод… Наверное, все дело было в том, что Кэйа теперь не принадлежал миру живых. — Прости, — прошептала Люмин. — Прости меня, Кэйа. Я ничего не могу сделать… На секунду ей померещилось, что взгляд Кэйи под ледяной коркой обратился к ней, но нет. Он по-прежнему смотрел на Дилюка, и на его губах играла печальная усмешка. Всхлипнув, Люмин торопливо заключила ледяную статую в объятия и хотела уже уйти, но не смогла сделать ни шагу. Под ногами расползалась тьма, вязкая, словно болото, и Люмин погрузилась в нее уже по щиколотки. Отчаянно вскрикнув, она попыталась вырваться, но тут чернильное пятно на груди вынудило ее склониться. Чувство было такое, словно ей со всех сил ударили под дых. Люмин упала на колени. Ухватилась за края черной ямы, но пятно продолжало тащить вниз — в забвение, туда, откуда нет возврата. Люмин хотела позвать на помощь, но черная волна захлестнула ей рот. «Кажется, это конец», — поняла она. Омут вытягивал из нее силы, воспоминания, саму личность. Люмин медленно растворялась в чернильных потоках. Постепенно стирались из памяти лица друзей и имена врагов. В сознании вспыхивали слова: «Тейват», «Инадзума», «Синьора»… Ни одно из них не имело значения. Люмин шла на дно, и у нее больше не осталось сил сопротивляться. Сяо… Она сама не знала, в каких глубинах памяти отыскала это имя. Сяо. Непослушные пряди волос в пальцах. Тянущиеся по рукам шрамы. Расколотая маска Яксы. В затуманенном сознании Люмин вспыхнули слова Кевина: «Только свет может развеять тьму». Свет. Ей нужен свет. Ей нужно вырваться из хватки забвения и вернуться в мир живых, туда, где ее ждет Сяо. Она с трудом высвободила руку из чернильного плена и попыталась вытолкнуть себя наверх. Ничего не получалось. Люмин словно билась в невидимый потолок, чувствуя, как постепенно начинает задыхаться. «В самый темный час ищи свет внутри себя!» Мягкие осторожные прикосновения. Поцелуй на берегу. Люмин толкала себя все выше и выше, отчаянно сопротивляясь давлению тьмы. «Я тоже люблю тебя, Люми». По ее ладоням пробежали искры. Она взметнула руки вверх, погребла, чувствуя, как золотистое сияние пронизывает ее душу и как чернильный омут съеживается, испуганный ее решимостью. «Я люблю тебя». За спиной Люмин вспыхнули золотые крылья. Она взмахнула ими, сбрасывая чернильные капли, и вырвалась из омута вверх, навстречу свету. Навстречу жизни. Вылетев за порог злополучной двери, Люмин перекувыркнулась в воздухе, чудом избежав столкновения со стеной, и устремилась к арке в конце коридора. Мир за ее спиной рушился. Она слышала, как трещат доски, как стены складываются, будто карточный домик, и как слетают с петель двери. Лети! Не оборачивайся! «Сяо… Скоро… Совсем скоро мы увидимся». Поток ветра подтолкнул ее в спину, и Люмин, поймав нужное воздушное течение, стремглав пронеслась через арку. Мир исчез в ослепительном золотом сиянии.

* * *

Кадзуха поклялся, что будет сражаться до последнего, и не собирался отказываться от своего решения. И все же ему давно уже стало ясно: им никогда не одолеть сегуна Райдэн. Даже ослабленная Кольцом Изнанки, она обладала могуществом, недоступным носителям Глаза Бога, и на удивление ловко обращалась с непокорным потоком энергии Электро. Она опрокинула его фиолетовой вспышкой и, повернувшись к Аяке, сделала широкий шаг. Кадзуха вытер с рассеченной губы кровь. Подтянулся на локтях и, вытянув дрожащую руку, дернул Райдэн за плащ. Она развернулась, и новый сгусток молний оплел тело Кадзухи, выбивая сознание, вырывая из рук обломки клинка. Аяка набросилась на сегуна сзади. Райдэн, развернувшись, откинула ее направленным потоком Электро. Аяка со вскриком ударилась спиной о каменные плиты и затихла. Голос Райдэн прозвучал безжизненно: — Оставьте сопротивление или будете уничтожены. Кадзуха попытался встать, но сил уже не оставалось. Райдэн нахмурилась. Медленно подняла руки над головой, и в ее ладонях начал собираться новый элементальный сгусток. «Мне не пережить этого удара», — осознал Кадзуха. Как иронично. Похоже, их с Томо судьбы были связаны с сегуном Райдэн неразрывными красными нитями. Им обоим было суждено умереть от ее руки. «Может, это значит, что мы встретимся по ту сторону?» Он крепко зажмурился, не желая смотреть в глаза собственной смерти, но рокового удара так и не почувствовал. Не веря в удачу, Кадзуха поднял голову и обнаружил перед собой человека, которого меньше всего ожидал увидеть. Перехватив клубок молний Райдэн, между ней и Кадзухой стояла Яэ Мико. Но как такое возможно? Разве она не уснула, поддавшись воздействию Кольца Изнанки? — Ну и ну, — сказала Яэ, отправляя элементальный сгусток в небо. — Только взгляни на себя, Эи. А я ведь предупреждала, что эта кукла создаст тебе еще немало проблем. Кадзуха надеялся, что появление Яэ Мико поколеблет ледяную решимость сегуна, но Райдэн лишь мрачно расставила руки в стороны, подготавливаясь к новой атаке. — Ладно, — вздохнула Мико. — Как скажешь. Она метнулась вперед. Кадзухе показалось, что черты ее лица искажаются, становятся лисьими, но он толком не успел ничего рассмотреть: Яэ Мико исчезла в серебристой вспышке, и вокруг Райдэн появилось пульсирующее магическим светом кольцо. Райдэн пошатнулась. С ее губ сорвался протяжный стон. Она схватилась за голову, и Кадзуха увидел, как закатились ее глаза. Эи и сегун Райдэн боролись за право обладать телом. Над Тэнсюкаку прокатился звонкий голос Яэ Мико: — Сейчас, Венти! И в тот же момент над остатками королевского дворца разнеслась чудесная мелодия, от которой у Кадзухи мигом защипало в глазах. Подняв голову, он увидел, как с темных небес на потоках ветра спускается Венти. Его пальцы нежно перебирали струны лиры, порождая необыкновенную музыку. Она разливалась по полю боя успокаивающей волной и, казалось, проникала даже в самые темные глубины, в те места, которых никогда не касался солнечный свет. Глаза барда были закрыты. Он целиком растворился в собственной песне, и Кадзуха, вслушиваясь в звук его голоса, ощутил в горле тугой комок.

Девушка под сакурой сидела, гладила пушистую лису. «Хочешь, я тебе пообещаю, что однажды каждого спасу? Хочешь, я скажу тебе, что вместе мы пройдем сквозь бури и моря?» Девушка под сакурой сидела. Чутко ее слушала сестра.

Кадзуха опустил руку в карман и покрутил в окровавленных руках зеленый листок. А затем, медленно приложив его к губам, тоже заиграл, быстро подстроившись под звучание песни Венти.

«Хочешь, я тебе пообещаю: нас с тобой ничто не разлучит? Время к нам бывает так жестоко… От потерь не скрыться, и болит Сердце, что наполнено любовью. Я пообещаю сохранить Веру в свет. Тепло в моей ладони. Крепко нас связующую нить».

Фигура Венти источала свет, который вынуждал демонов отступать. Ободренная армия Сангономии и сегуната, воздев к небу копья и клинки, с воинственным кличем бросилась в атаку, и Горо с Бэй Доу неслись впереди, поддерживая воинов мотивирующими выкриками.

Девушка под сакурой сидела. Рядом больше нет ее сестры. Нет и веры, нет тепла в ладони. Нет в глазах сияющей искры. Боль уже казалась нестерпимой, когда вдруг во мраке вспыхнул свет. «Клятву я тебе не позабуду, сколько б ни минуло сотен лет».

Метнувшийся мимо сегуна Райдэн Тома подбежал к Аяке, помог ей подняться, бережно поцеловал в рассеченный лоб. Аяка плакала — от боли, от облегчения и от осознания того факта, что жизнь ее брата по-прежнему в опасности. К ним, прихрамывая, уже мчалась Кокоми.

В тот же миг под сакурой великой разлилось уютное тепло. Пусть печаль прогнать оно не в силах, но зато не властно над ним зло.

Аято ощутил, что сопротивление Кольца Изнанки ослабевает. «Еще немного, — повторял он себе все то время, которое пытался уничтожить артефакт. — Еще немного…» Его глаза почти закрылись, когда он увидел слабый серебристый свет, исходивший от кольца на указательном пальце. Казалось, это Тэкуми протянул ему руку с той стороны, оберегая от разрушительного воздействия Глаза Порчи. Аято судорожно выдохнул. Кольцо Изнанки по-прежнему сопротивлялось, но Аято держал крепко, думая не о нестерпимой боли, а о том моменте, когда увидел Тэкуми в последний раз. О Кэтсуо и Тадао — храбрых ниндзя Сюмацубан, которые отдали ради него свои жизни. О родителях. Обо всех, кто ушел за грань и кто теперь незримо его поддерживал. Он не видел их — он уже ничего не видел. Но он слышал эхо их голосов: «Еще немного. Ты справишься. Все будет хорошо».

Девушка под сакурой сидела, чувствуя связующую нить: Те, кто нас покинул, не уходят. В сердце они будут вечно жить.

Сегун Райдэн покачнулась и, не выдержав внутренней борьбы, упала на колени. Музыка закончилась. Венти мягко приземлился на каменные плиты и подошел к границе серебристого кольца, созданного Яэ Мико. Кадзуха опустил листок. Его сердце пропустило удар. «Неужели не подействовало?» И в тот момент, когда надежда почти оставила его, сегун Райдэн подняла взгляд. Она казалась уставшей и потрясенной. Но самое главное, в ее глазах снова вспыхнул огонь жизни — песня Венти все же сумела найти путь к ее сердцу и разорвать связь с Кольцом Изнанки. — Эи, — ласково позвал Венти. — Все уже позади. Вспыхнула серебристая вспышка, и между ними возникла Яэ Мико. Предоставив заботы о пробудившемся Архонте остальным, она торопливо устремилась к Аято. Кольцо Изнанки выскользнуло из его рук. Кадзуха хотел метнуться вперед и подобрать его, закончить начатое Аято, но заканчивать было уже нечего: как только связь Эи с артефактом разорвалась, Кольцо Изнанки треснуло. Ударившись о каменные плиты, оно раскололось пополам. В воздух, ознаменовав конец зловещего устройства, вырвалось темное облачко, и больше никто не обращал на него внимание. Аято слабо улыбнулся. Обратил невидящий взор на Аяку. А потом упал на мостовую, позволив боли наконец взять над ним верх. Тома и Аяка бросились вперед, но Яэ Мико их остановила. Кадзуха едва успевал уследить за ее движениями. Рядом опустилась Кокоми, и вдвоем они творили магию, на какую способны были только жрицы Наруками и Сангономии. Неподалеку нарисовался обеспокоенный Горо. Несмотря на протесты Яэ Мико и Кокоми, все сгрудились вокруг Аято — все, кроме Эи. Она держалась в стороне, и по щекам ее струились слезы. Кадзуха вздохнул. Припадая на раненую ногу, поравнялся с сегуном и, сделав над собой усилие, мягко прикоснулся к ней. К его изумлению, Эи не отстранилась, хотя неожиданная поддержка ее удивила. Быстро стерев слезы, она отвернулась, но Кадзуха придержал ее за плечо. — Все закончилось, Ваше Превосходительство, — сказал он. — Больше Кольцо Изнанки вам не навредит. — Оно уже принесло достаточно вреда, — резко отозвалась Эи. — Я подвела Инадзуму. Позволила Отто взять верх. Я должна была защищать своих людей, но вместо этого… Она мрачно осмотрела руины Тэнсюкаку. Обломки клинка Кадзухи. Бойцов армии Сопротивления и сегуната, которым не довелось увидеть конец битвы. Израненного Аято, за жизнь которого отчаянно боролись Яэ Мико и Кокоми. Эи закрыла глаза, не желая встречаться с Кадзухой взглядом. Кадзуха повернул голову в сторону друзей. Венти стоял чуть поодаль, по-прежнему сжимая лиру, и в его взгляде, обращенном к Аято, плескалась печаль. Словно почувствовав чужой взгляд, он поднял голову и легонько улыбнулся Кадзухе. И этот жест вдруг открыл Кадзухе глаза на то, что было так просто и к чему он до сих пор оставался слеп. Несколькими минутами ранее Кадзуха был полон решимости убить сегуна, если представится шанс. Ему казалось, только так он сможет положить конец страданиям Аято и своим собственным мучениям — бесконечному кошмару, в котором его погибший друг раз за разом падает к подножию Тэнсюкаку. Но теперь он, кажется, начал понимать. Боль порождает боль. Это нескончаемый цикл. Терзаемая горечью после смерти сестры, Эи замкнулась в себе и позволила бесчувственной кукле принимать за нее решения. Не меч сегуна Райдэн, а боль Эи поразила Томо. А Кадзуха, ведомый болью от потери друга, впервые поднял клинок не из чувства долга, а из желания намеренно оборвать чужую жизнь. Лишь потому, что Райдэн обладала божественной силой, боль не превратила Кадзуху в убийцу. Потрясенный потерей Синьоры, Отто прошел огромный путь из Снежной в Инадзуму и даже вернул ее из мира мертвых. Его поступок привел к новым потерям: Кэтсуо и Тадао, Тэкуми, Юй Шэнь, солдаты Сангономии и сегуната… Новая волна боли. «Любовь — это обоюдоострый клинок. Она может стать хорошим оружием. Но ты никогда не знаешь, когда она обернется против тебя, если связь, что давала тебе силу, будет разрушена». Так сказал Сяо, когда вспоминал печальный финал жизни своих друзей. И он был прав. Любовь может стать исцелением и путем к свету, но она же порой вынуждает людей совершать ужасные поступки и тонуть все глубже во тьме. Это порочный круг, и пока он существует, будет проливаться кровь. К счастью, непоправима только смерть. И пока люди живы, у них остается возможность решать, к какой стороне клинка они хотят обратиться. Например, начать с того, чтобы отпустить многолетнюю ненависть. Кадзуха вздохнул и, подняв голову, перехватил взгляд Эи. — Это не ваша вина. Вы попали под влияние очень умного и опасного человека, который готов был на все ради своей цели. Он бы в любом случае нашел способ подчинить ваши силы себе. — О, Каэдэхара… — устало вздохнула Эи. — Я не заслуживаю твоей поддержки. Улыбнувшись, Кадзуха вдруг опустился на одно колено и смиренно склонил голову. — В таком случае, я не заслуживаю вашего милосердия, Ваше Превосходительство, — твердо сказал он. — Я поднял клинок против сегуна и нарушил за последние дни не один десяток законов Инадзумы. Я, кстати, даже на закрытых горячих источниках побывал. Можете записать это в список моих грехов и вынести соответствующее наказание. Лицо Эи изумленно вытянулось. — Встань, Каэдэхара! Что ты такое говоришь? Какие горячие источники? Ты сам понимаешь, как нелепо это звучит? Кадзуха поднял голову. Заглянув ему в глаза, Эи вдруг расслабилась и улыбнулась. Она наконец поняла, что пытался донести ей Кадзуха. — Может быть, ничего этого не случилось бы, если бы Отто смог принять слова поддержки и впустить в свое сердце принятие, — смело глядя на сегуна, произнес Кадзуха. — Я не говорю о том, что вы безгрешны, Ваше Превосходительство, и нам всем стоит с этим смириться. Я лишь пытаюсь сказать, что утопая в сожалении, вы ничего не сможете исправить. Сегун задумчиво хмыкнула. — Надеюсь, ты понимаешь, что твои слова можно расценить как попытку оскорбить сегуна? Кадзуха вновь опустил голову, готовый в крайнем случае броситься прочь: теперь он ни за что не хотел отдавать свою жизнь в распоряжение сегуну. Он не будет безропотно принимать свою смерть. Томо научил его главному — бороться. Он умер не для того, чтобы Кадзуха ушел следом. Он погиб, чтобы Кадзуха выбрал жизнь. Эи сделала шаг вперед. И наконец, поколебавшись, протянула ему руку. — К счастью, их также можно расценить как хороший совет. Вставай, Каэдэхара. Твоя мудрость еще понадобится мне. Кадзуха взялся за протянутую ладонь, и они с Эи присоединились к остальным — молчаливой группе, которая, затаив дыхание, наблюдала за попытками Яэ Мико и Кокоми спасти жизнь Аято. — Как успехи? — шепотом спросил Кадзуха у Венти. Тот качнул головой. — Мико и Кокоми сделали, что могли. Теперь все зависит от Аято. Вопрос не только в том, хватит ли ему выдержки выкарабкаться… — Венти бросил быстрый взгляд на Аяку и, убедившись, что она не слышит, закончил мысль. — Вопрос в том, захочет ли он этого. От его слов сердце Кадзухи пустилось вскачь. Да быть такого не может. Аято должен вернуться. В смерти нет свободы — только забвение и пустота. Яэ Мико и Кокоми отстранились, объявив, что их работа окончена, и рядом с окровавленным братом тут же опустилась Аяка. Никто не смел ей помешать. Даже Тома, хоть и держался поблизости, соблюдал вежливую дистанцию, понимая, что эти минуты могут стать для брата и сестры последними. Кадзухе не хотелось в это верить. Он судорожно вздохнул, и стоявшая рядом Бэй Доу молча стиснула его плечо. Аяка осторожно взялась за ладонь Аято. Погладила серебряное кольцо на его указательном пальце. А потом, вымученно улыбнувшись, вдруг запела:

Идем, идем, идем! Сыграем в тэмари! Раз, два, раз, два, три. Тэмари карабкается на Священную сакуру. Четыре, пять, четыре, пять, шесть. Вжик! И перелетает через Ёго! Семь, восемь, семь, восемь, девять. Тэмари снова у меня в руках. Да…

Песня не закончилась, но Аяка не могла продолжать. Ее голос пресекся, и она, прижав руку брата к щеке, расплакалась. Тома зажал рот рукой и отвернулся. Кокоми прижалась к Горо. Она слишком вымоталась для того, чтобы плакать, но на ее лицо набежала тень. Мико еле слышно вздохнула. Она сидела спиной к Аято и Аяке, и Кадзуха вдруг понял, почему. Ей было не все равно. Наоборот. Она просто не могла смотреть. — Да… В маленьких руках… Аяки… Кадзуха вздрогнул: этот голос принадлежал не Аяке. Пальцы Аято дрогнули и легонько стиснули дрожащую ладонь сестры. Он приоткрыл помутневшие глаза и улыбнулся краем губ. Увидев это, Аяка едва сдержала порыв броситься брату на шею, а Тома, издав сдавленный звук, поспешно закрыл лицо руками. — Твоя любимая песня… — прошептал Аято. — Тише, тише. — Аяка нежно погладила его по волосам. — Тебе нужно беречь силы. Аято перевел взгляд с ее бледного лица на небо. Кадзуха тоже невольно вскинул голову и обнаружил, что тучи начали понемногу расходиться. Теперь, когда связь Эи с Кольцом Изнанки была разорвана, грозы и бури наконец оставили Инадзуму в покое, и над городом понемногу занималась заря. «Долго же мы сражались», — удивился Кадзуха. — Я видел родителей, — сказал Аято. — После того, как Кольцо Изнанки… — Он не договорил, но всем и так было ясно, что он имел в виду. — Они звали меня. Но я подумал, что не хочу… Идти с ними. Аяка вытерла слезы тыльной стороной ладони, но они набежали снова. Аято осторожно поднял руку. Мягко прикоснулся к ее мокрой щеке. — Здесь меня ждала сестра, — сказал он. — И все то, чего я еще не успел сделать. Все… ради чего стоит жить. Его взгляд обратился к серебряному кольцу, и он едва заметно улыбнулся. Тома опустился рядом с Аято, тяжело взглянул на него — смотреть на непривычно ослабевшего и израненного господина было для него непростым испытанием. Все ждали, что он скажет. И Тома не выдержал. — Вы дурак, милорд! — закричал он. — Простите мне такие слова. Я ужасно виноват. Но вы дурак, ясно? Никогда больше не смейте так делать! — Кто бы говорил, — усмехнулся Аято. Кокоми с облегчением рассмеялась. Ее веселье подхватили другие: все смеялись и плакали одновременно. Запоздалый ужас, боль, облегчение — эти чувства навалились разом, и друзья не переставали заключать друг друга в объятия, говорить слова благодарности и даже ругать друг друга за необдуманные решения. Глядя на них, Кадзуха невольно улыбнулся. Ему наконец пришло в голову окончание стихотворения.

Я лист, подхваченный ветром. За край убегает тропа… Я в смерти ищу ответы, Не зная, что смерть слепа.

Яэ Мико не смеялась и не плакала. Она лишь хитро улыбнулась, словно с самого начала знала, что все закончится благополучно. Впрочем, Кадзуха не сомневался, что даже у нее не было уверенности в том, выкарабкается ли Аято. Она испугалась. Он видел это по ее глазам — и мысленно поклялся, что унесет эту тайну с собой в могилу. Она поднялась, отряхнула подол платья с таким видом, будто налипшая на ткань демоническая пыль была самой главной проблемой сегодняшнего дня. — Битва еще не окончена. Кольцо Изнанки уничтожено, и новых демонов больше не появится. Но старые никуда не делись и даже не ослабли. Нужно расправиться с ними, пока они не разрушили Инадзуму до основания. — Я возьму их на себя, — вызвалась Эи. — Где Сияющая жатва? Тома украдкой вытащил из кустов копье и торжественно вручил его сегуну, и Яэ Мико удовлетворенно кивнула. — Позаботьтесь о раненых и убитых. И постарайтесь больше не умирать. Тоже мне, завели привычку! — Она фыркнула. — Как освободитесь, приходите в Храм Наруками. Вам всем понадобится надлежащий отдых. Стремительно повернувшись вокруг своей оси, она исчезла в серебристой вспышке, и Кадзуха понял — Яэ Мико звали действительно срочные дела.

* * *

Дилюку казалось, что с момента смерти Кэйи прошла целая вечность. За все это время он не нашел в себе силы сдвинуться с места: так и сидел, стиснув в руках потухший Глаз Бога, и смотрел на него, боясь поднять взгляд на ледяную статую, которой стал его брат. Почему? Почему Кэйа сделал это? «Ты всегда был и остаешься моим братом». Дилюк прижал Глаз Бога Кэйи ко лбу. Медленно выдохнул. Увы, вместо того, чтобы успокоиться, он лишь разогнал потрясенное сердце и теперь за его грохотом с трудом слышал собственные мысли. Это то, о чем говорила Аяка. Она ведь пыталась его предупредить. Дилюк должен был поговорить с Кэйей. Он должен был набраться смелости, постучаться к Кэйе и попросить у него прощения. Не только за резкие слова во время последней ссоры — за всю ту боль, которую он причинял ему после смерти отца, за то, что отталкивал его, за то, что никогда больше не называл Кэйю братом. Он должен был положить этому конец. Но теперь… Теперь уже ничего не исправить. Кэйи больше нет. — Прости меня, — прошептал Дилюк. — Прости. Я оказался дерьмовым братом. Когда-то я обещал защитить тебя, но все это время думал только о себе. Прости. Прости… Он зажмурил глаза, пытаясь сдержать слезы. Боль потери обрушилась на него с такой силой, что звенело в ушах, и все, о чем мог думать Дилюк — это о последних словах, сказанных Кэйей, и о его улыбке. Он знал, чем все закончится. Он понимал, что не сможет пережить этой битвы — но все равно улыбался. Кэйа улыбался всегда. Но не потому, что был счастлив, и не потому, что ему было наплевать. Дилюк всегда судил о нем несправедливо. Он думал, Кэйе безразлична смерть отца, а резкие слова бывшего брата отскакивают от него, как от ледяной стены. Но каждая их ссора была подобна огненному кинжалу, и Кэйа улыбался лишь потому, что только так он мог бороться с болью. А Дилюк так не умел. Он с самого детства был серьезнее Кэйи. Так они договорились: раз уж теперь они обрели друг друга, то станут, как настоящие братья, двумя половинками одного целого. Умом и силой. Весельем и строгостью. Бесшабашностью и ответственностью. «Как я мог так с тобой обойтись?» «Надеюсь, ты сможешь простить меня, Дилюк». «За что? Скажи мне, Кэйа, за что? Это я должен просить у тебя прощения. Это я искусно обманывал тебя — и себя самого». Дилюк больше не мог сдерживаться. По его щекам заструились соленые слезы. Какое странное чувство… Он давно позабыл его. Кажется, он не плакал с того дня, когда не стало отца. В тот миг его душа обратилась в горящее пламя, и каждый, кто прикасался к ней, неизменно обжигался. Сбегая по щекам и подбородку, слезы падали вниз, на Глаз Бога Кэйи. Последний подарок брата. И вдруг по мутному оку Глаза Бога пробежала голубая искра. Она была совсем слабой, но Дилюк успел заметить ее и ухватился за божественный артефакт, как утопающий за соломинку. А что, если Кэйа… Дилюк вскочил на ноги, потрясенный этой мыслью, и метнулся к ледяной статуе брата. В душе творилась неразбериха. Эмоции управляли разумом, и Дилюку пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Если это правда, ему потребуется чистый ум. Давай же! Соображай! Он закусил губу. Когда разорвались артерии земли, перед ним с Кэйей возник призрак Крепуса. Что, если это не односторонний проход? Что, если до тех пор, пока существует подобная аномалия, есть крохотный шанс привести Кэйю обратно? Его Глаз Бога продолжал разбрасывать во все стороны слабые искры. Значит, он жив, он все еще жив! Дилюк прикоснулся к ледяной статуе. Холод обжигал, но Дилюк не обращал на него внимание. — Что мне делать? — прошептал он. И тут ему на спину легла уверенная рука. — Следуй за сердцем, — раздался голос Венти. — Я помогу. Времени удивляться не было. Дилюк чувствовал, что если задержится хотя бы на миг, Кэйю будет уже не спасти. Закрыв глаза, он мысленно повторил: «Следуй за сердцем». В темноте распахнулась дверь. Дилюк с изумлением узнал ее — это была дверь, ведущая в поместье Рагнвиндр. Пообещав не задавать себе вопросов, он промчался через проем и очутился в родном доме. Наверх уводила крутая лестница. Она казалась непомерно большой, с высокими ступенями, и Дилюк понял, что видит поместье таким, каким запомнил его еще в детстве. Когда отец был жив. Когда они с Кэйей еще были братьями. Вскарабкавшись по лестнице, Дилюк бросился вперед по коридору, наспех распахивая двери. Здесь? Нет! Может, здесь? Опять не угадал! Разум затапливало отчаяние. Если он не успеет… Если не сможет… Успокойся! Именно гнев и отчаяние привели тебя в эту точку. Руководствуясь ими, ты никогда не сможешь отыскать Кэйю. Сделав глубокий вдох, Дилюк замедлил шаг. Спокойно осмотрелся по сторонам. И наконец заметил, как на пол падает узкая полоска солнечного света. Отыскав взглядом приоткрытую дверь, он приблизился и осторожно ее толкнул. Сидя на ковре, перед ним играли двое мальчишек. Один, красноволосый, размахивал деревянным клинком и изображал из себя великого рыцаря. Второй, с синими волосами и спрятанным под повязкой глазом, с любопытством наблюдал за ним, потирая разбитую коленку. — Я отомщу подлым монстрам за то, что они посмели обидеть тебя! Клянусь, я защищу тебя! — воскликнул маленький Дилюк. — Укажи мне путь, брат! Кэйа взвился на ноги и, прихрамывая, бросился к окну. — Вот он! — крикнул он, указывая на ближайшее дерево. — Безжалостный воин из Сумеру, которого подчинил себе коварный Архонт! Дерево росло совсем близко к окну. Дилюк помнил, как они с Кэйей еще маленькими постоянно нарушали запрет отца и выбирались по его могучим ветвям на улицу, изображая из себя то рыцарей Ордо Фавониус, то лихих борцов за справедливость. Когда отца не стало, Дилюк отправился в затяжное странствие, а вернувшись, обнаружил, что дерево срубили: в него угодила молния, и огонь лишь чудом не перекинулся на здание винокурни. — Ты поплатишься, монстр! — заявил маленький Дилюк и, бесстрашно вскочив на подоконник, выбрался через окно на дерево, постукивая по его ветвям деревянным мечом. Кэйа облокотился на подоконник, но вылезать следом за Дилюком благоразумно не стал. Дилюк помнил тот день. За несколько часов до этого Кэйа сорвался с ветки, до смерти перепугав брата, и до крови расшиб колено. В тот же вечер Дилюк в попытках отомстить «безжалостному воину из Сумеру» повторил его судьбу, и им здорово влетело от отца. Они потом еще неделю драили в подвале винокурни какие-то вонючие ведра. Дилюк наклонился и придержал маленького Кэйю за локоть. Он думал, его рука пройдет насквозь — в конце концов, это было лишь воспоминание. Но Кэйа ощутил прикосновение и обернулся. — Дилюк? — спросил он, потрясенный узнаванием. — Но… Как… Дилюк опустился на колени и положил руки на плечи маленькому брату. — Кэйа. Мне так много нужно тебе сказать… Договорить он не успел: залитая солнцем комната растаяла в темноте, и Дилюка выбросило из воспоминаний, как если бы его грубо вытряхнули из мешка. Их с Венти опрокинуло на землю, и реальный мир врезался в сознание ледяной иглой. Ничего не изменилось. Кэйа по-прежнему оставался безжизненной статуей. С губ сорвался отчаянный вскрик: — Черт! Дилюк ударил кулаком по земле. Венти попробовал прикоснуться к нему, но Дилюк оттолкнул его — сердце переполняла горечь, а от рук исходил жар. Ему не хотелось навредить еще и Венти. Почему? Почему, почему, почему?! — Дилюк… — тихо позвал Венти. — Заткнись, — грубо оборвал его Дилюк. Ему было наплевать, что Венти Архонт. Ему было наплевать, что он хотел сказать ему. Ему вообще на все было наплевать — только смерть Кэйи имела сейчас значение. — Сам заткнись! — неожиданно разозлился Венти. — Просто подними голову и перестань мучить себя, идиот! Его вспышка так поразила Дилюка, что он невольно поднял взгляд. И не сдержал изумленного выдоха. Ледяная статуя покрылась трещинами. Лежащий неподалеку Глаз Бога крутился на месте, разбрасывал искры, беспорядочно вспыхивал — и наконец по нему вновь разлилась голубая энергия Крио. Ледяная броня треснула и опала. Освободившийся от смертельного плена Кэйа покачнулся и рухнул прямо в объятия вовремя подоспевшего Дилюка. — Ди… — прохрипел Кэйа. Его голова откинулась назад, но он умудрился удержаться в сознании. Дилюк бережно поднял его на руки. Прижал к себе, чувствуя, как слабо бьется сердце брата. Он был весь изранен ледяными осколками и до сих пор оставался холодным, как мертвец, но дышал. Пускай с трудом. Но дышал. Слезы катились по лицу. Не обращая на них внимание, Дилюк направился наверх, туда, где в последний раз видел Кокоми. — Вот ты дурак… — сипло рассмеялся Кэйа. — Я попрошу Джинн построить в Мондштадте фонтан… Наберем туда твои слезы… Последние его слова были слабо различимы. — Молчи, идиот, — стиснул зубы Дилюк. — Ты ранен. Потом языком почешешь. Не похоже, что Кэйа вообще осознавал его слова. Он на мгновение погрузился в беспамятство, а потом вдруг мотнул головой и схватил ослабевшего Дилюка за рубашку. — Дилюк… А где отец? Дилюк прикрыл глаза. — Он ушел, Кэйа. Погиб, защищая ме… Защищая нас. Чтобы мы продолжали жить и оставались семьей. По щеке Кэйи скользнула слеза. — Понятно… Я… Я так по нему скучаю, Дилюк… — Я тоже. — Как думаешь, если он где-то там… Смотрит на нас… Он счастлив? Он… гордится нами? Дилюк крепко прижал к себе Кэйю. Он не знал ответа на его вопрос. Гордился бы Крепус, узнав, как обошелся с Кэйей Дилюк? Едва ли. Но как и говорила Аяка, пока Кэйа жив, у него есть шанс исправить ошибки прошлого. Дилюк посмотрел на Кэйю и мягко ему улыбнулся. — Конечно. — Ох… — Пальцы Кэйи разжались. Он закрыл глаза и слабо вздохнул. — Это хорошо… Ты мне потом расскажешь… Что хотел сказать?.. Его голова опустилась на руку Дилюка, и он потерял сознание. «Не переживай, Кэйа, — мысленно сказал ему Дилюк. — Я держу тебя. И больше никогда не отпущу».

* * *

Кевин бежал вдоль берега. К счастью, его мысли занимало одновременно множество вещей. Справится ли Люмин со своим непростым путешествием? Сможет ли Итто отыскать способ управлять демонами? Получится ли у остальных уничтожить Кольцо Изнанки? Кевин знал и видел больше, чем многие жители Тейвата, но даже он не мог видеть будущее. Может быть, этот раз в самом деле станет для него последним. Он зажал рану на боку и замедлил шаг. Длинные росчерки от когтей отзывались болью, и под наспех наложенной повязкой пульсировала фиолетовая энергия. Теперь, когда Отто отметил его, другие демоны наверняка попытаются взять над Кевином верх. Он должен бороться. Он должен дать Итто время разобраться с той золотистой штуковиной, которая могла стать ключом к победе. Ох, Отто… «Не думай об этом», — велел себе Кевин. Стер выступивший на лбу пот и стиснул рукоять клинка. Вдруг он увидел, как со стороны равнины Бякко к побережью движется оранжевая волна. Кевин остановился, изумленно наблюдая, как ему навстречу грациозно несется стая лисиц. Оказавшись поблизости, они замедлили бег, прильнули к ногам пушистыми шубками, и каждая выжидательно поглядывала на Кевина, словно звала его за собой. Боль временно отступила. Кевин сумел отпустить рану и пойти вперед, ускоряясь с каждым шагом. Вскоре он снова бежал, а вместе с ним бежали лисицы. «Вот же хитрая лиса, — бросив быстрый взгляд в сторону Храма Наруками, подумал Кевин. — И когда ты успела проснуться? Видимо, без вездесущего барда тут не обошлось». Свинцовые тучи раздвинулись, и по водной глади заскользили первые рассветные лучи. Значит, Кольцо Изнанки уже уничтожено. Хорошо. Но самое сложное — впереди. Остановить Синьору и Отто… Опять поднимать клинок. Опять обрывать чужую жизнь. Как же это осточертело. Завидев впереди знакомый силуэт, Кевин вновь замедлился, стараясь ступать беззвучно. Лисицы остановились. Замерев у невидимой границы, они молча проводили его взглядами, а затем, развернувшись, бесшумно заскользили по траве обратно туда, откуда пришли. Боль в ране не вернулась. Казалось, лисицы забрали ее с собой, хотя Кевин знал, что это ненадолго. Подобравшись, он обратился в золотистую вспышку и бросился на Отто сзади, повалив его в траву. Отто мигом взвился на ноги, попытался вырваться из крепкой хватки, но Кевин, не теряя времени, перенес их обоих на побережье, туда, где пролегала сухопутная граница с островом Амаканэ. Не хватало еще, чтобы Отто присоединился к ожесточенной схватке, которая сейчас развернулась в небе — там, сталкиваясь среди разорванных рассветом туч, бились золотой свет и багряное пламя. Оба упали в воду. Кевин откатился, выставил руку, посылая ледяную волну, но Отто успел перекувыркнуться и отправить в воду электрический разряд. Кевин вовремя выскочил на сушу. — Хватит, — процедил Отто. — Просто дай мне воссоединиться с ней! — Чтобы она поглотила тебя и стала еще сильнее? — Кевин тряхнул мокрыми волосами. — Опомнись, Отто! Она уже не человек. Фиолетовая рука ухватила его за плащ и потянула навстречу Отто. Кевин оттолкнулся от нее ледяной вспышкой, отпрыгнул, с сожалением вслушиваясь в звук рвущейся ткани, ушел от разряда молний, но тут темная плеть ухватила его за лодыжку и опрокинула в воду. Он успел отшвырнуть меч, и тот вонзился в песок. Через мгновение тело пронзил фиолетовый заряд. — Так ведь и я тоже больше не человек, — бесстрастно произнес Отто. Кевин ударил по воде рукой, и под ним образовалась ледяная платформа, которая тут же вытолкнула его на безопасный участок суши. Правая рука онемела. Кевин вытащил оставшийся в песке меч левой и наставил острие на Отто. «Ненавижу Электро», — подумал он. Электро и Гидро — две стихии, которые никак не могли ему поддаться. Отто, как назло, за короткий срок овладел электричеством так, будто пользовался им всю жизнь. Гребаный демон. — Почему ты преследуешь меня? — сощурился Отто. Он вышел на берег, и Кевин стал постепенно отступать вверх по острову, надеясь увести Отто подальше от воды. Он переоценил свои силы. Думал, что сможет воспользоваться преимуществом, чтобы обыграть противника, да вот только Отто подпитывала демоническая энергия. В этой форме он практически непобедим. И она же делает из него уязвимую мишень. «Где же ты, Итто?» — В тот день… — продолжил Отто. — Ты прибыл в столицу Фонтейна и наблюдал за мной. Зачем? Кевин молчал. Отвечать на этот вопрос было слишком больно. — А потом ушел, ничего не сказав… Почему? Отвечай! Он бросился вперед, но Кевин успел уйти из-под удара. Когти Отто скользнули по стволу сакуры и оставили на ней глубокие борозды. — Ты как-то умудрился найти меня в Снежной, проникнуть в Заполярный дворец… И все это для того, чтобы прочитать мне нотации. Чтобы заставить передумать. Ты не хотел убивать меня, хоть и пытался. Почему? Кто ты такой, Кевин? Кевин качнул головой. Один раз он уже допустил ошибку, когда позволил себе слишком много. Если бы он сумел сдержать язык за зубами, Отто, возможно, оставил бы свои эксперименты, решив, что воскресить любимую невозможно. Но Кевин облажался. Он проболтался, как мальчишка, и Отто мгновенно сообразил, как воспользоваться полученной информацией. Не хватало еще, чтобы Отто узнал секрет Кевина. — Скажи, — Отто поднял на него взгляд, полный мрачной решимости. — Мы уже встречались раньше? До того дня, как ты прибыл в Фонтейн? — Нет, — честно ответил Кевин. Почти честно. — Никогда. Отто склонил голову набок. Чувствуя угрозу, Кевин отступил, но Отто атаковал одновременно с нескольких сторон: шаром молний, фиолетовой рукой и теневой плетью. Увернуться от всего и сразу не получилось. Сраженный тенью, Кевин упал в песок, и меч вылетел из его руки. — Странно, — произнес Отто. — Я чувствую, что ты не лжешь. Но при этом ты явно не говоришь правду. Как такое возможно? — Не имею ни малейшего понятия, — стиснув зубы, ухмыльнулся Кевин. Отто навис над ним угрюмой тенью, и даже солнечные лучи, которые окончательно вырвались из плена туч, не могли разогнать сгустившуюся вокруг него тьму. Кевин устало вздохнул. Смерти он не боялся, но умирать не хотелось. Он хотел бы еще покурить напоследок. Поговорить с лисой. Она помогла ему — грех упустить возможность подшутить над ней по этому поводу. Увидеть островных жителей. Посмотреть на их танцы и на то, как забавно они преподносят Паймон подарки, не имея ни малейшего понятия, кто она такая. Вообще-то он много всего хотел еще сделать. Кевин протянул руку, пытаясь отыскать меч, но Отто занес руку для удара. В его глазах, мерцающих фиолетовой энергией, не было ни жалости, ни сомнения. В нем почти не осталось ничего человеческого — лишь отчаянная жажда воссоединиться с Синьорой удерживала его от того, чтобы полностью обратиться в демона. — А ведь все могло быть по-другому, — вслух произнес Кевин. И тут же ощутил во рту привкус горечи. Он надеялся, что спустя столько попыток ничего уже не почувствует, но каждый новый раз разбивал его сердце вдребезги. А казалось, и разбивать-то уже нечего — все превратилось в осколки еще с тех пор, как Кевин впервые обратил клинок против лучшего друга. — Могло, — согласился Отто, по-своему расценив его слова. — Но не случилось. Его рука метнулась к сердцу Кевина, но цели так и не достигла — издав боевое мычание, в Отто врезался маленький сердитый бычок. Удивляться было некогда. Кевин торопливо отполз назад и наконец нащупал рукоять клинка. Оправившись от удара, Отто осмотрелся и увидел атакующего. Озаренный солнечным сиянием, перед ними стоял Аратаки Итто. Он выглядел таким самодовольным, что Кевин даже не усомнился: во-первых, тайна устройства для управления демонами наконец разгадана, а во-вторых, к Итто вернулись прежние силы. Вот только красоваться ими было некогда. — Я возьму его на себя, — выскочив перед Итто, сказал Кевин. — Назад! К счастью, Итто верно уловил его намек и отошел. Отто попытался последовать за ним, но Кевин бросился ему наперерез. Благодаря появлению Итто у него открылось второе дыхание, и он ожесточенно швырялся ледяными вспышками и шипами, не замечая ни боли, ни истощения. Все, что угодно, только бы отвлечь Отто, только бы дать Итто время использовать артефакт. Итто тем временем подбросил в ладони золотистую трубу. Убедившись, что Отто не смотрит, поспешно вставил в круглое основание Глаз Порчи. А потом приложил его к глазу и принялся торопливо крутить устройство, повинуясь одному ему понятным правилам. После слов Дилюка он наконец понял, что все это время напоминало ему устройство. Детская игрушка. Калейдоскоп. Итто когда-то и сам мастерил подобные вместе с бабушкой. Получалось не слишком хорошо, но Итто всегда нравилось наблюдать за причудливыми узорами и представлять, что различает в поражающих фантазию картинках звезды. Звезды в устройстве Отто, конечно, не отражались. Да и причудливых узоров тоже не было — только темные демонические потоки, от которых мигом начинала гудеть голова. Как и предупреждал Кевин, Глаз Порчи вытягивал из Итто силы, но теперь, когда он вновь ощутил прилив энергии, противостоять этому воздействию не составляло труда. Это сюда… Нет, сюда… Или вот так? Нет, вот так! Ага, получилось! Итто уверенно крутил еле различимое на корпусе кольцо. И наконец почувствовал, что демоническая энергия начала течь в нужном направлении. Отто застыл, раскинув руки, и Кевин, подхватив оброненный клинок, бросился к нему. Занес меч для удара… И вдруг замер, остановив лезвие в нескольких миллиметрах от сердца Отто. На пару мгновений Итто решил, что сделал что-то не так, и Кевин тоже попал под влияние устройства. Но потом он заметил, что рука Кевина дрожит, словно он не может решиться нанести последний удар. Итто не видел его лица. Он не мог даже представить, что сейчас происходит в голове у Кевина. «Бей же, ну!» — хотелось прокричать ему, но Итто чувствовал, что все не так просто. Кевин выпрямился. Обернулся через плечо, бросив быстрый взгляд на небо над островом Наруками, где то и дело вспыхивали алые вспышки. Вновь посмотрел на беспомощно застывшего Отто. — Я не смогу держать его вечно, — предупредил Итто. — Я знаю… — сердито отозвался Кевин. — Знаю. Он вздохнул. Опустил голову. А затем, не сдержав возгласа отчаяния, взметнул клинок и наконец поразил сердце Отто. Итто мгновенно вытащил Глаз Порчи из устройства и с облегчением выбросил его в траву. Пускай он чувствовал себя лучше, чем раньше, до полного восстановления сил было еще далеко. А Итто совсем не хотелось, чтобы Глаз Порчи разорвал ему сердце — или какие там мрачные предзнаменования говорил Кевин? Кстати, о Кевине. Стараясь не мешать ему, Итто приблизился, готовый в крайнем случае прийти на помощь. Происходило что-то странное. Что-то, что пока не укладывалось в голове Итто. Кевин отбросил меч и подхватил падающего Отто. Бережно, как старому другу, помог ему опуститься на траву. Демоническая энергия еще удерживала Отто в мире живых, но рана была слишком серьезной, и его смерть была лишь вопросом времени. Его смерть… Опять. Кевин сердито сморгнул навернувшиеся на глаза слезы. Хрипло дыша, Отто медленно обвел взглядом окружающий его мир. Нежно-голубую полоску предрассветного неба над горизонтом. Листву сакур, в которых заблудился соленый морской ветер. Багряные всполохи там, где сражалась за призрак собственной жизни Синьора. Наконец его взгляд обратился к Кевину. Демоническая энергия отступала. Фиолетовые прожилки медленно выцвели, оставив на коже Отто темные шрамы, а глаза снова стали зелеными — и очень печальными. Но Отто печалила не его собственная смерть. Он жалел, что так и не встретился с Синьорой. — Скоро ты сможешь с ней воссоединиться, — сказал Кевин. Впрочем, он не имел ни малейшего понятия, что ждет Отто за гранью. Никто этого не знал. Кевин мог лишь надеяться, что хотя бы в смерти Отто обретет счастье со своей любимой. — Кевин… — Отто поднял почерневшую руку, и Кевин сжал ее. — Почему ты это сделал? Почему? Кевин закусил губу. Он пообещал самому себе, что никогда не расскажет Отто правду, но… Если честно, он всегда паршиво сдерживал обещания. Поколебавшись, Кевин осторожно прикоснулся рукой к горящему лбу Отто. Легкий мысленный импульс — и вот уже глаза Отто изумленно расширились. В его сознании мир за миром вспыхивал весь тот путь, который прошел Кевин, все, что он оставил за спиной, что вело его и раз за разом звало дальше. Отто вздохнул. Его пальцы крепко стиснули ладонь Кевина. — Вот как… — прошептал он. — Кевин, послушай… Ты должен знать. Ты хороший человек. Намного… лучше меня. Кевин покачал головой, и Отто печально улыбнулся. — Ты делал то, что должен был. Но ты должен остановиться. Ты слышишь меня? Хватит. А иначе однажды ты станешь таким, как я. С твоим могуществом это было бы… нежелательно. По лицу Отто скользнул солнечный луч. Кевина пронзила дрожь. Отто медленно ускользал из этого мира. — Помнишь, ты сам сказал? «Этим ты ничего не изменишь. Только причинишь и другим, и себе еще больше боли». Отдай ее мне, Кевин. Он протянул вторую руку, и Кевин достал из кармана брошь в виде золотой птицы. Еще одна такая же закрепляла обагренный кровью плащ за спиной Отто. Поколебавшись, Кевин вложил брошь в ладонь Отто, и тот стиснул ее в кулаке. — Прости меня, — прошептал Кевин. Слезы скатывались по щекам и падали на кровавое пятно на груди Отто. — Прости, прости… Отто улыбнулся. — Тебе не за что извиняться. Мои решения — не твоя ответственность. — Его рука разжалась и упала на песок. — Пообещай… что остановишься, Кевин. Мерцающие зеленые глаза потускнели. Невидящий взор Отто обратился к небу — туда, где сражалась Синьора. И потух навсегда. На усыпанной лепестками сакуры земле распустился багряный цветок. Солнечные лучи танцевали на бледном лице Отто, и Кевину хотелось проклясть это нахальное солнце за то, что оно вышло из-за туч так невовремя, что оно так равнодушно светило дальше, не обратив никакого внимания на смерть Отто. Мир продолжал жить. Но Отто больше не было. Кевин выпустил из рук его безжизненное тело. Отшатнулся с помесью ужаса и горечи. Он хотел встать и уйти, но не мог сделать ни шагу — боль потери пригвоздила к месту. Он опять оборвал жизнь Отто. Собственными руками. Если бы он тогда не появился в Фонтейне… Если бы прекратил эти тщетные поиски сразу же, как обещал себе… «Ты должен остановиться». Отто был прав. Кевин уже стал таким, как он — убийцей, готовым на все ради мимолетной встречи с призраком прошлого. Итто опустился рядом. Он закрыл Отто остекленевшие глаза и, обернувшись к Кевину, стиснул его плечо. Кевин ничего не сказал. Только кивнул в знак благодарности и отвернулся к морю, не в силах смотреть на тело некогда дорогого ему человека. — Пойдем, — позвал Итто. — Нужно найти кого-нибудь, кто сможет залатать твои раны. Он помог Кевину подняться, и они, не оборачиваясь, зашагали прочь от острова Амаканэ. Кевин знал — рано или поздно ему придется сюда вернуться. Забрать тело Отто. Похоронить его, как он того заслуживает. Но не сейчас. Сейчас ему больше всего хотелось оказаться как можно дальше от этого места.

* * *

Аякс поднял голову к небу и заметил, как небеса пронзил первый солнечный луч. Ночь подошла к концу. Но самое главное, закончилась буря — а это означало, что Кольцо Изнанки наконец уничтожено. Значит, и у Сяо появился серьезный шанс одолеть Синьору. Паймон по-прежнему спала. Аякс не смел будить ее: он понятия не имел, как объяснить ей, что случилось с Сяо, как помочь примириться с болью потери, какие ответы дать на ее многочисленные вопросы. Ему нужно было как-то решать ее судьбу. Но что он мог сделать? Отвести ее домой, к семье? Не мог же он в самом деле брать ее с собой на опасные, противоречивые задания Фатуи. Впрочем, с Фатуи тоже теперь все было не так просто. Еще с тех пор, как Аякс собственными глазами увидел Отто и наконец вспомнил, где видел его раньше, в его голове начало зреть ужасное подозрение. Со временем оно переросло в уверенность. И если Аякс прав, ответственность за происходящее в Инадзуме лежит не только на Отто. И это… меняет дело. Раньше могло и не поменять. Но теперь, когда Аякс потерял Люмин, он смотрел на ситуацию совершенно другими глазами. Его распирала ярость. Нечто подобное звучало в голосе Люмин, когда она говорила о распространении Глаз Порчи в Инадзуме. Фатуи отняли у нее друга. А теперь Фатуи отняли друга и у него. Да как такое возможно? Аякс готов был остановиться, сраженный собственными мыслями, но вдруг заметил на побережье белое пятно. Воды постепенно успокаивались, и что-то пыталось выбраться из них на берег. Прищурившись, Аякс потрясенно замер. А потом сорвался с места, чуть ли не скатившись по склону кубарем, и мигом оказался у кромки воды. Паймон проснулась, вылетела из его рук, ошарашенно осматриваясь. Не обращая на нее внимание, Аякс по колено забежал в море и подхватил под плечи ослабевшую Люмин. — Ты жива! — заорал он, не помня себя от радости. — Жива! Он взял ее на руки, вынес на берег и бережно поставил на ноги. А потом, не выдержав, заключил в крепкие объятия и расцеловал в обе щеки. Плевать, что она подумает. Плевать, как ей удалось уцелеть. Плевать вообще на все. Люмин была жива — и только это сейчас имело значение. — Люмин! — завопила Паймон. Отталкивая маленькими ручками Аякса, она бросилась Люмин на шею и, не выдержав накала страстей, разревелась. Люмин устало рассмеялась, немного смутившись от такого бурного проявления эмоций. Но потом вдруг посерьезнела и отстранилась. — Ребята, где Синьора? Где Сяо? Паймон заложила крутой вираж и обратила на Аякса огромные глаза. Вот проклятье. Он никак не мог представить, что о решении Сяо придется говорить не только Паймон, но еще и Люмин. Она не сможет принять это. — В самом деле, — проговорила Паймон. — Где же Сяо? Паймон помнит, как вы сидели на берегу и обсуждали план, а потом… Хм, а что потом, Аякс? Аякс обеспокоенно зачесал назад взъерошенные ветром волосы. «Ну почему ты не можешь просто помолчать, болтливая живая консерва?» Люмин шагнула вперед. Мягко ухватила Аякса за запястье. — Он решил не возвращаться, верно? Она смотрела в его глаза с таким выражением, что Аякс не решился лгать ей и молча кивнул. Люмин отпустила его запястье. Отвернулась, и ее плечи тяжело опустились. — Он думает, что ты умерла, — сказал Аякс. Он чувствовал себя предателем. Как он мог позволить Сяо принять такое ужасное решение? — Я… Если честно, я тоже так думал. И потому даже не попытался его остановить. Люмин обернулась. Ее взгляд был на удивление спокоен. В несколько быстрых шагов она сократила дистанцию, и Аякс вжал голову в плечи, уверенный, что она ударит его. Но Люмин, напротив, ласково сжала его плечо и, ни слова не говоря, побежала по берегу в ту сторону, где небо разрывалось алыми огнями. Аякс невольно открыл рот. За спиной Люмин распахнулись сияющие золотые крылья. Они были ни капли не похожи на те, которыми обладал Сяо: маленькие, сплетенные из чистого света, они тем не менее легко подняли ее в воздух, и Люмин, стремительно набрав скорость, устремилась навстречу багряным всполохам. Паймон собиралась последовать за ней, но Аякс удержал ее. В небе разгоралось ожесточенное сражение. Аякс с радостью бы в нем поучаствовал, но у него не было ни Глаза Порчи, ни сил, чтобы продолжать бой. — Смотри! — воскликнула Паймон. Проследив за ее рукой, Аякс нахмурился: в районе деревни Конда в небо поднимался столп дыма. — Должно быть, одно из заклятий Синьоры угодило в какой-то дом, — догадался он. — Бежим! Паймон не пришлось повторять дважды. Окрыленная возвращением Люмин, она устремилась в сторону деревни с такой скоростью, что раненый, измотанный Аякс еле за ней поспевал. — Чайльд! — в ужасе закричала Паймон. — Скорее! Он поравнялся с ней и замер, потрясенный увиденным. Пламя Синьоры жадно пожирало крыши и стены деревянных домов, и старые доски опасно кренились, рискуя в любой момент обвалиться. Из пылающих зданий доносились крики: это пришедшие в себя люди не могли выбраться самостоятельно и теперь молили о помощи. Решать, кого спасти первым, было некогда. Аякс расставил руки в стороны. Да, на сломанный Глаз Порчи рассчитывать не приходилось, но у него все еще оставался Глаз Бога — и отчаянное желание помочь. В голове настойчиво звучал голос Скирк. Найди то, за что будешь сражаться. После известий о смерти отца Аяксу казалось, что он потерял не только смысл сражений — он потерял самого себя. Но сейчас, стоя перед горящими домами и обладая силой спасти чью-то жизнь, он отчетливо осознавал, кто он такой и ради чего бросается в битву с яростной стихией. В небо устремился сплетенный из воды кит. Он был так огромен, что почти сумел достать бьющуюся в небе Синьору — заметив опасность, она вовремя ускользнула. Аякс судорожно вздохнул. Несмотря на уничтожение Кольца Изнанки, артерии земли еще не восстановились, да и у него почти не оставалось сил, чтобы сдерживать такую мощь. Кит рвался из рук. Аякс упрямо склонял его к земле. Мысли об отце придавали ему уверенности, а воспоминания о выбравшейся из моря Люмин заставляли угасающий огонь сердца разгораться, и в конце концов Аякс взял верх. Кит обрушился на деревню, прибивая пламя, но даже его не хватило, чтобы обуздать огонь. Аякс снова поднял руки. — Держись! — раздался чей-то голос, и пространство прорезала золотистая вспышка. — Прикрой нас, насколько сможешь! Вспышка полыхнула у дальнего дома, и из золотистого свечения прямо в пожар шагнул Кевин. Он попытался сдвинуть пламя рукой, но чары Синьоры не поддавались, и он, ругнувшись, бросился прямо через огонь к оставшимся внутри людям. Мимо пробежал Итто. Показав Аяксу большой палец, он скользнул в соседний дом и принялся торопливо помогать выжившим. Кит снова и снова взмывал в небо и обрушивался на деревню — до тех пор, пока силы окончательно не оставили Аякса. Он упал на колени, схватившись за голову, и лишь звонкий голос Паймон вывел его из бессильного оцепенения: — Ты справился, Аякс! У нас получилось! «Справился? Это… хорошо». Он закрыл глаза, но тут кто-то потряс его за плечо. Кевин. Он торопливо сунул в руки Аякса какой-то пузырек и, хлопнув его по спине, умчался следом за Итто. Работы предстояло много. Одни уцелевшие так и норовили вернуться в опаленные руины за ценными вещами. Другим требовалась медицинская помощь. К удивлению Аякса, из ниоткуда появилась женщина с розовыми волосами и мягкими лисьими ушками. Она явно пользовалась у жителей деревни авторитетом, оказалась ужасно деятельной и за считаные секунды организовала процесс эвакуации. — Это Яэ Мико, — объяснила Паймон. — Как же здорово, что она с нами! Теперь все будет хорошо. Аякс бездумно отхлебнул зелье Кевина. Оно оказалось на редкость дрянным на вкус — вроде прогорклого чая, которым так гордился Тевкр. К счастью, Аяксу было не привыкать пить всякие гадости, и с каждым новым глотком ему становилось легче. Вскоре зрение прояснилось, и он, потерев глаза, обратил взгляд к небу — туда, где развернулось последнее сражение.               Сяо было не узнать. За его спиной распахнулись огромные крылья. Увенчанные когтями руки были покрыты золотыми перьями, а по исказившемуся лицу скользили сияющие прожилки. Глаза с узким вертикальным зрачком сверкали золотом. За спиной развевались длинные волосы, жесткие, как шерсть хищника, и в них проглядывали острые сияющие рога. Он весь источал силу — а еще злость, от которой вибрировал воздух. Люмин никак не могла понять, внушает ли истинный облик Сяо ужас или восхищение. Но самое главное, Сяо ее не узнавал. Он несколько раз скользил по ней взглядом, но его лицо не выражало никаких эмоций, кроме концентрированной ярости. Люмин хотелось подлететь к нему, вцепиться в поросшие перьями плечи и… Как следует накричать. Как он посмел принять такое решение? После всего, через что они прошли, как он смел так легко выбросить собственную жизнь? Как он мог не узнавать ее? Какое право имел раз за разом подставляться под удары Синьоры так, будто не собирался возвращаться в прежний облик? «Вернись ко мне!» Нет. У Люмин не было времени кричать. Несмотря на уничтожение Кольца Изнанки, Синьора по-прежнему обладала великой силой, способной обратить в пепел всю Инадзуму, и ее требовалось остановить. Люмин хорошо помнила, как Синьора переломила Нефритовый Коршун пополам, но Сяо был вновь вооружен копьем — сплетенным из золотого света, похожего на тот, которым теперь было пронизано лезвие клинка Люмин. Они бросались на Синьору, как две мерцающие птицы, поочередно нанося ей удары. Меч. Копье. Золотой хлыст. Сияющие светом когти. Синьора содрогалась под натиском, но противостояла яростно, разбрасывая пылающие сгустки, переплетенные с темной демонической энергией. «Так нам ее не победить», — поняла Люмин. Она встретилась взглядом с Сяо. Хоть он и не узнавал ее, Люмин показалось, что их по-прежнему связывает незримая нить. Может, она все-таки сумеет передать ему свою мысль? Он смотрел на нее, не отрываясь. Нет. Наверное, он все же больше не понимает ее так, как прежде, молчаливо, безошибочно улавливая малейшие перемены в ее лице, движениях и жестах. Он больше не был Сяо — Люмин видела это, и от безразличного выражения его глаз ее душили слезы. Но вот Сяо кивнул. Взмахнул золотыми крыльями и, заложив вираж, позволил Синьоре атаковать Люмин. Меч улетел в неизвестном направлении. Крылья, мигнув, исчезли, и Люмин упала, сраженная сильным ударом. Синьора, даже не удостоив поверженную противницу взглядом, вновь поднялась к небу, и в ее руке полыхнул смертельным багрянцем огненный хлыст. Люмин стремительно неслась к земле. А потом, убедившись, что Синьора не смотрит, вновь призвала крылья. В грудь с силой ударил воздушный поток. Приноровившись, Люмин заскользила над землей, стремительно направляясь к морю. Оказавшись над морской гладью, Люмин медленно выдохнула и подняла руки над головой, пытаясь уловить знакомые ощущения. Она никогда прежде такого не делала, но сейчас, когда артерии земли были разорваны и по всему миру вспыхивали аномалии, невозможное стало возможным. Она вернулась к жизни. Уж совладать с потоком Гидро стихии она как-нибудь сумеет. Море вздыбилось. Люмин почувствовала напряжение в мускулах: выдерживать первородную силу океана оказалось не так-то просто. Крепко уцепившись за незримый поток энергии, она ринулась вверх, ощущая, как каждая клеточка тела ноет от непривычной нагрузки. Выше, выше, выше! Скорее! Воздух свистел в ушах. Весь мир превратился в смазанное пятно, и только два всполоха — золотой и огненный — имели для Люмин значение. Она возникла за спиной Синьоры в тот самый момент, когда Сяо поднял копье для атаки. По-прежнему оставаясь незамеченной, она сомкнула уставшие руки, и огромный клубок Гидро энергии заточил Синьору в водяную тюрьму, остужая и ослабляя ее. Соприкоснувшись с пламенем, вода стремительно испарялась, но Люмин до последнего удерживала влагу, и Сяо золотистым всполохом метнулся навстречу Синьоре. Она боролась. Горячая волна пыталась оттолкнуть Сяо прочь, но он, стиснув зубы, бесстрашно рвался через нее, и его сила была так велика, что Синьора больше не могла сопротивляться. Мерцающее копье прошло через ее разгоряченное тело. На короткий миг Люмин показалось, что это не сработало. Не брызнула кровь, не вспыхнуло пламя — не произошло ничего, что могло бы ознаменовать конец Горящей Алой Ведьмы. Но потом она издала протяжный вздох, и с ее губ сорвался едва уловимый шепот — точно последние искры догорающего костра. — Рустан... Отто… Тело Синьоры обратилось в черный пепел, и ветер, подхватив его, унес воспоминания о Горящей Алой Ведьме к морю. Люмин облегченно вздохнула. На глаза навернулись слезы, но плакать было некогда. Что-то было не так. Лицо Сяо исказилось. Он взмахнул крыльями, но потерял равновесие, завалился набок, и Люмин увидела, что одно из его крыльев рассечено от основания до края. Золотые перья пропитались кровью. Сяо задержал Синьору слишком большой ценой. Желтые глаза Сяо померкли и закатились. Обхватив себя руками, точно пытаясь этим отчаянным жестом удержаться в воздухе, он рухнул вниз, навстречу выжженной земле. Люмин метнулась ему наперерез, подхватила, чувствуя, как вес Сяо тянет ее вниз быстрее, чем того хотелось бы. За спиной распахнулись крылья. Люмин затормозила, крепко прижимая к себе Сяо, и все-таки сумела опуститься осторожно, мягко коснувшись ногами земли. Села. Положила Сяо на траву, пытаясь осмотреть его рану, но мысли путались, а измученные непосильной для человека энергией руки не слушались. — Дай-ка мне, — раздался над головой знакомый голос. — Яэ Мико, — выдохнула Люмин. Мико кивнула. Люмин не понравилось выражение ее лица: она выглядела серьезной, и в глазах не читалось даже намека на привычную насмешку. Люмин послушно отодвинулась, положив голову Сяо к себе на колени, и стала наблюдать за торопливыми действиями Яэ. — О, Алатус… — тихо проговорила Мико. — Ну что же ты… Что же ты — что? Люмин не сводила с лица Сяо испуганного взгляда. Сердце бешено стучало в груди — так быстро, что Люмин даже толком не могла дышать. Рядом появлялись знакомые лица. Паймон и Аякс. Кевин и Итто. Жители деревни Конда. Люмин знала, что встречала некоторых из них прежде, но в дурмане тревоги никак не могла вспомнить их имена. Ей было все равно. Весь ее мир сосредоточился на одном человеке. Паймон положила руку ей на плечо, стала что-то нашептывать, но Люмин не слушала. Она не понимала слов, которые говорил ей Аякс — все они были какими-то бессмысленными и падали в душу тяжелыми булыжниками. Подняв затуманенный взгляд, Люмин встретилась глазами с Кевином. И по его лицу, полному глубокой печали, вдруг все поняла. По щекам заструились слезы. Люмин мягко провела рукой по волосам Сяо: из-за действий Яэ Мико он постепенно принимал прежний облик, и они снова стали короткими, с седыми прядями, которые появились после экспериментов с демонической энергией в чайном доме. Погладила белый шрам на его щеке. Он остался после битвы на острове Рито. Задержала пальцы на татуировке птицы. По ней тянулась длинная глубокая царапина. Люмин не знала, откуда она взялась, но подозревала, что именно так Сяо принял истинный облик. — Ну почему? — вырвалось у нее наконец. Паймон, Аякс и Итто взглянули на нее с удивлением, и Люмин сердито мотнула головой, не желая ничего объяснять. Ей было наплевать, что подумают о ней другие. Все, что она хотела — это еще раз поговорить с Сяо, еще раз услышать его резкий голос, негромкий, но всегда отчетливо различимый даже в разгар бури. Заключить его в объятия и почувствовать, как он в ответ смущенно сжимает ее плечи. Ощутить на губах его теплый поцелуй. — Как ты мог… Яэ Мико подняла на нее мягкий взгляд, но ничего не сказала. Ее руки, окутанные серебристым свечением, продолжали скользить над телом Сяо, изменяя его облик обратно на человеческий. Крылья исчезли вместе со страшной раной — только на спине остался глубокий багровый росчерк. Наконец Яэ Мико выпрямилась. Похоже, на исцеление Сяо она потратила весь остаток сил: покачнувшись, она упала бы, если бы не оказавшийся рядом Кевин. Он подставил ей плечо, и она без возражений на него оперлась. — Ну? — не выдержал Аякс. — Что с ним? Он… Он будет жить? Аякс озвучил общий вопрос. Все ждали ответ и одновременно боялись его, не понимая, что будут делать, если он окажется отрицательным. — Я не знаю, — наконец со вздохом призналась Яэ Мико. — Мне пришлось закрыть его истинный облик за печатью, и это должно спасти его, но я не знаю, что будет с ним дальше. Люмин не смотрела на нее. Она не сводила взгляда с бледного лица Сяо, с его плотно закрытых глаз и побелевших приоткрытых губ. — Что это значит? — вскинулся Аякс. — То и значит, — послышался знакомый голос. Люмин не захотелось поднимать голову. Она и так знала, что это Венти — добрался до остатков деревни Конда из города, как только закончил там свои дела. «Мог бы прийти и побыстрее», — хотелось буркнуть ей. Но это было бы несправедливо по отношению к Венти. В глубине души она понимала, как много он сделал. Кровавые сражения не были его коньком, и он делал то, что мог лучше всего — слагал песни и искал обходные пути. Для этого тоже требовалось время. И все же она не могла сдержать слез от осознания того, как все могло бы повернуться, если бы Венти пришел немного раньше. — Не переживайте, — присев рядом с Сяо, сказал Венти. Протянув руку, он убрал упавшую на его лицо седую прядь. Люмин давно не видела его таким печальным. — Он не умер. И не умрет еще очень долгое время. Но… Люмин вжала голову в плечи. Ей показалось, что это «но» ее уничтожит. — В Ли Юэ это называют Сном Адепта, — наконец продолжил Венти. — Адепты могут впасть в такое состояние в случае критической опасности. Это… Хм. Что-то вроде спячки. — И сколько может продлиться такая спячка? — напряженно спросил Итто. Венти поднял на Люмин виноватый взгляд. — Сколь угодно долго. Месяцы. Десятилетия. Может, даже сотни лет. — Он поднялся и, отвернувшись, поднял взгляд к рассветному небу. — После Войны Архонтов некоторые Адепты погрузились в подобный сон, но так и не проснулись. — Но почему? — допытывался Аякс. Его взгляд лихорадочно сверкал. — Это что, так сложно? Венти печально улыбнулся. — Сложнее, чем ты думаешь. Существо, которому тысячи лет, носит в душе слишком много боли. И чем дольше оно живет, тем громче становится голос с той стороны. — Он вновь повернулся к Люмин, но его последующие слова не смогли ее утешить. — Сяо давно уже хотелось покоя. Мне жаль. Люмин бездумно кивнула. Она чувствовала, что тонет в океане без воды. Они спасли Инадзуму, но мир рушился даже без демонов, Отто и Кольца Изнанки. Аякс потянулся к ней, но передумал. Это было бы слишком неуместно. Следом за Венти, Паймон и Итто он отошел подальше, к обгоревшим руинам деревни Конда. Ушли и Кевин с Яэ Мико. Люмин понимала, что они дают ей время попрощаться, и была искренне за это благодарна. Когда рядом никого не осталось, она поняла, что больше не может сдерживать отчаянный плач. Склонившись к Сяо, она нежно взяла его лицо в свои ладони и позволила боли накрыть ее с головой.