La corrispondenza

***

      Метро Нью-Йорка не впечатлило его. В нем не было ничего необычного, кроме пустынной подземки с голыми стенами, запахом сырости и пробегающими крысами. Когда он спускался сюда, единственное, что вторило его шагам, было эхо. И до боли знакомый запах одиночества.       Лиам медленно опустился на стоявшую посреди перрона лавку, рядом бросил свою сумку с ноутбуком. Немного рваным движением откинул полы пальто, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. Руки у него тряслись. Он поднял взгляд на табло, где красными, режущими светом цифрами красовалось: «11:58».       Он почему-то вспомнил о статистике американского метрополитена, что рассказывали ему студенты.       Попытка покончить с жизнью в метро оказывалась почти в половину не такой успешной, как если бы испытуемый решил прыгнуть под обычную железную дорогу. Все дело в том, что в случае прыжка под открытую полосу поезд не мог совершить торможение настолько быстро, чтобы не задавить горе-смертника. В случае метрополитена, все было сложнее: на подходе к станции специально сбрасывалась скорость. Чтобы «удачно» покончить с собой, необходимо было идти в сторону противоположную станции прям по рельсам. Сказать по правде, не всем это удавалось, поскольку инстинкт и «желание жить» оказывались в разы сильнее.       Ненароком в голову полезли слова философа из психбольницы. «Уж поверь мне, мальчик, ни одному животному на свете неведомо, что такое отчаяние. Добровольная смерть — величайший дар, поскольку заведомо сможет избавить тебя от мук», — а после этого он улыбался какой-то загадочной, одному ему понятной улыбкой.       Мама бы расстроилась, узнав, что он сейчас думает об этом.       Табло заунывно пропищало «12:00». Наступила полночь.       Лиам опустил голову, ощутил, как глаза наполняются влагой. Теперь он чувствовал себя еще более одиноким, чем обычно. Эта мысль в буднии не одолевала его хотя бы по причине того, что он постоянно старался окружить себя делами: организация выставок, продажа антиквариата, его оценка, подготовка к лекциям, научная работа… Но сегодня, сейчас, встречая этот день, он сидел на лавке в метро и ничего не мог с собой поделать.       Наступил его день рождения. Его тридцать лет.       И он сидел здесь. Освободившись после грандиозной выставки, которую ему пришлось курировать, он медленным, размеренным шагом побрел к ближайшей станции метрополитена. Ему не хотелось, чтобы рядом с ним в этот момент были чужие, толком незнакомые люди. Одиночество такого рода он ненавидел.       Лиам подумал, что отдал бы все на свете, чтобы с ним сейчас были его родные. Все те, кого он любил. Родители, Лилит… Наверное, поэтому думал о смерти, поэтому так расчувствовался. У него не осталось ничего и никого, кроме работы и картин. Кто еще мог помнить, что сегодня у него праздник? Кому это было еще мало-мальски важно?..       Он медленно достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой. Теплые слезы потекли по его щекам.       Лиам не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Даже матери он никогда не показывал своих слез. Сейчас ему больше всего хотелось спросить, как она чувствовала себя, когда вынашивала его? Когда он родился? Он никогда этого не спрашивал. Был слишком мал для этого, а она покинула его с отцом так рано, что он тогда даже не мог задуматься об этом.       А потом уже было слишком поздно.       Он, глубоко вдыхая сигаретный дым, крепко затянулся. Утер слезы, положил голову на сцепленные руки.       — Эй, приятель…       Ему показалось, что у него галлюцинация. Голос прозвучал еще раз над ухом, но гораздо настойчивее.       — Не ожидал увидеть тебя тут одного!       Лиам наконец поднял голову, взглянул на незнакомца. Изрядно поседевший мужчина в костюме-тройке смотрел на него сверху вниз. Он улыбнулся, сверкая золотым зубом, морщины вокруг его щек залегли в гармошку. Лиам понял, что незнакомец заметил его слезы.       — Ох, приятель… Не говори мне, что ты собрался последовать за всеми этими кретинами, — он слегка обернулся на железнодорожные пути. — Давай лучше присядем, испробуем по глотку виски. Поверь, слезам это не помеха.       Мужчина аккуратно присел рядом с Лиамом, золотая улыбка не сходила с его лица. Он, изобразив гримасу старания, с легкостью открутил крышку от бутылки с виски, хлебнул с горла. В его руках был «Джэйсонс».       — Поверь, я понимаю тебя. Иногда бы сам был не прочь выпустить пар… Извини, если помешал тебе. Сам понимаешь.       Лиам подумал о том, что так все должно было и быть. Казалось, что ему даже стало немного легче. Он принял передаваемую бутылку, бросив мимолетный взгляд на незнакомца. Тот смотрел на него, все еще улыбаясь, будто существовал во всем этот какой-то странный, одному ему известный подвох.       Спиртное жгло горло, обжигало пищевод. Лиаму не сразу хватило воздуха.       — Ты мне не мешаешь, — он и не понял, как перешел на ты. Видимо, во всем была виновата ночь. — Я рад, что ты появился. С удовольствием бы напился с тобой.       Внезапно пришла мысль, что этот странный мужчина — его галлюцинация. Он чем-то напомнил ему отца. Лиам никогда бы не подумал, что остались еще такие люди. Современная эпоха должна была их испепелить, истоптать. Альтруизм, какие бы он формы не принимал, угасал с каждым днем и был явно не в моде. Если бы все жили с осознанием своего конца, то, возможно, были бы более человечными.       Незнакомец криво ухмыльнулся, седые усы его как будто подкрутились.       — Какое у тебя отношение к жизни, парень?       — Разное.       Лиам сделал еще глоток. Пошло куда легче, ему стало теплее.       — Все зависит от обстоятельств. Днем одно, ночью другое, — он опустил глаза на рельсы, они вяло блеснули. — Ночью вообще все по-другому. Любой человек с приходом темноты становится страшно меланхоличным.       Брови мужчины поползли вверх, он сморщился еще больше, чем когда улыбался. Принял бутылку и хрипло ответил:       — Замечательный ответ. Я бы сказал, фундаментальный.       Лиам медленно повернул голову на незнакомца: тот так же глядел на рельсы, как и он мгновение до этого. Улыбка на его лице все не утихала, а в веселых, но ни капли не пьяных глазах как будто бы проносились кадры из жизни. О чем он думал сейчас? Думал в ночь на тринадцатое октября, сидя с ним в метро?       — Так почему же ты сейчас такой? — получилось немного сухо.       Лиам посмотрел перед собой. Почему-то он почувствовал странное желание рассказать этому человеку все. Или хотя бы что-то.       — Ночью я чаще всего чувствую одиночество. Дни бывают разные. Но вот ночи… Ночи всегда одинаковые. Дешевое отчаяние. Приходит с темнотой и уходит с ней же.       Незнакомец примирительно развел руками, прикрыл глаза:       — Одиночество не хуже и никак не лучше, чем все остальное в жизни. Его важность излишне ставят в абсолют.       Лиам подкурил очередную сигарету, закашлялся:       — Ужасно тоскливо проживать жизнь с этим чувством.       Внезапно он почувствовал резкое желание обнять незнакомца. То ли виски уже успело прибрать его к рукам, то ли наступал тот самый час, когда отчаянье могло захлестнуть его волной, смыть его из реальности. Он не знал, какая реакция последует. Но сейчас почему-то вообще ничего не казалось ему важным.       Лиам снова посмотрел на незнакомца. И внезапно прижался к нему настолько сильно и отчаянно, что улыбка, с которой не расставался мужчина, куда-то пропала. Он почувствовал, как тот легонько, будто подбадривая, хлопает его по спине.       — В конце жизни вообще никому не будет дела до того, кому было весело, кому грустно. Уж можешь мне поверить, я знаю, о чем говорю, — незнакомец снова улыбнулся одной из своих улыбок. В этой было что-то дьявольское. Нечеловеческое.       Он поднялся, как бы между прочим отряхивая брюки, подал Лиаму руку. Тот с секунду оцепенел и протянул в ответ. Рукопожатие оказалось достаточно крепким.       — Я рад, что ты составил мне компанию, юноша. И не стыдись своих слез, — мужчина посмотрел на него неожиданно совершенно спокойно, глаза его как будто загорелись. — Человек слаб. Но в этом и вся его прелесть.       Чиркнуло огниво.       — С днем рождения, Уильям.       Задымило, послышались тихие шаги по каменной кладке. Стоило Лиаму услышать последние слова, он резко повернулся, но загадочного незнакомца уже не было.       Он почувствовал, что мимолетная слабость, которой он позволил поддаться, начала отпускать его. Сознание снова возвращало его в реальный мир. Снова вернулись звуки, снова ему нужно было куда-то бежать. Ему по-прежнему хотелось забыться.       В конце тоннеля послышался протяжный гудок, звучащий как будто из преисподней. Все метро осветилось огнями первого вагона. Он остановился возле Лиама, со скрежетом отворились дверцы.       Лиам отпил из бутылки глоток побольше, нащупал в кармане мобильник. Нашел номер такси с мыслью, что сейчас он поедет и напьется. Напьется до такого состояния, что забудет все, что тревожило его сейчас и будет тревожить завтра. Теперь это казалось жизненно необходимым.       Среди общего шума прибывшего вагона в метро не было слышно, как он хрипло прошептал, растягивая печальную улыбку по лицу:       — С днем рождения, Лиам…

***

      — Уверен, такой талантливый инженер как вы, наверняка…       Селена скривилась, со скучающим видом пригубила содержимое бокала.       Ей было совершенно все равно, что думал этот напыщенный немец с прилизанной шевелюрой, когда расписывал ей, какая она замечательная и как бы он хотел пригласить ее к себе на родину. «Разумеется, — мысленно добавила она, — исходя из рабочих моментов. Как же…»       Она ненавидела подхалимов. Еще больше ненавидела с ними работать. Но долг обязывал: компании необходимо было расширяться, а этот выскочка был высокопоставленной шишкой в Берлине. Ей было бы очень к месту заключить с ним договор на открытие филиала, тем более, как он и подтвердил, это породило бы здоровую конкуренцию. И, разумеется, прибыль.       Пауль, как он представился ей при встрече в офисе, положил ладонь на ее, его глаза заблестели:       — Я думаю, у нас получится плодотворное сотрудничество, Селена.       «Если ты сейчас же уберешь руку, идиот…»       Селена почувствовала накатывающую волну тошноты и отвращения. Не от недопитого апероля, это уж точно.       Еще пару дней назад он бы получил за свой «дружеский жест» по смазливому лицу и скоропостижно улетел обратно в свой чертов Берлин. Но в Селене что-то изменилось. После того, как она потеряла сознание на ярмарке, она словно чужими глазами посмотрела на мир вокруг. Это было странно и совсем не похоже на нее. В голове за мгновение пролетели вереницей кадры из жизни. Чужой. Единственное, что она запомнила отчетливо — горящие стены какого-то викторианского особняка. После ее нашел детектив, которому она и дала разрешение на поимку наркобарона. Роберт Штицхен.       Селена была благодарна Робу, хотя она слабо понимала, за что именно. А он — признателен за содействие. Этого хватило, чтобы она взяла его номер телефона на случай непредвиденных ситуаций. Он, на удивление, против не был.

— С вами часто такое случается?

Селена припала к бутылке воды как в последний раз. Роб смотрел на нее внимательно, с толикой беспокойства.

— Нет, не думаю.

      Селена аккуратно, но несколько резко убрала руку. Натянула на лицо свою самую очаровательную и самую фальшивую улыбку.       — Посмотрим, как все это сложится.       — Предлагаю выпить за это!       Пауль небрежно стукнул стаканом, наполненным джином, о ее бокал, залпом опрокинул его в себя. Селена словила себя на мысли, что хорошо, что бар находился прямо в отеле. Не придется даже думать о том, что с этим голубоглазым, мерзким подхалимом могло что-нибудь случится. Сейчас он напьется и отправится спать.       Она была в этом почему-то уверенна.       Селена перевела взгляд с постукивающих по ножке бокала пальцев на бармена за их стойкой. Молодой парень, — как ей показалось, довольно симпатичный, — смотрел куда-то в пустоту, полируя салфеткой стакан. Свет неоновой вывески придавал ему даже некоторый шарм. В баре сегодня вечером не было почти никого, кроме них. Это показалось ей немного странным.       Она еще более скучающе взглянула на циферблат за спиной бармена. Была половина первого ночи. Наступило воскресенье, тринадцатое октября. Пора было все это заканчивать. Селена и так потратила времени больше, чем того требовал протокол. Точно не с этим мужчиной хотелось здесь сидеть.       Селена спустилась с барного стула, прервав тему о том, на какой чудесной выставке немец побывал сегодня и как тонко вся его нация чувствует культуру. За эти пару часов она уже не могла слушать его. Накинула на плечо свой пиджак, оставила сумку возле бокала для достоверности.       — Я сейчас вернусь, нужно кое-что уладить.       Пауль проводил ее удивленным взглядом, протягивая стакан бармену. Как это называлось… «Освежить»? Селена достаточно быстро направилась к стойке портье.       Ехать домой совершенно не хотелось. Даже после одного бокала апероля за руль она никогда бы не села, да и… Что ждало ее там? Уже несколько дней Селена возвращалась в родные стены с мыслью, что в ее домашней жизни исчезло что-то важное, отсутствие чего ее никогда не смущало.       Что-то исчезло, но и появилось что-то новое. Чувство одиночества.       Когда Селена подошла к стойке, она с разочарованием отметила, что портье был занят. Мужчина перед ней по буквам диктовал ему свое имя. «У-и-ль-я-м».       Селена подошла чуть ближе, становясь за плечом незнакомца. Он был на пол головы выше нее, из-под воротника его пальто выглядывала копна белокурых волос. Она отметила, что у него достаточно приятный голос. И он говорил без акцента.       «Хотя бы не немец. На сегодня хватит с меня…»       — …не могли бы вы разбудить меня около семи? Боюсь, утром я буду не в состоянии услышать будильник, — по его интонации Селена догадалась, что мужчина улыбался. Ей вдруг стало интересно посмотреть на это.       Не успела она об этом подумать, как он развернулся, чуть не столкнувшись с ней. Аккуратно дотронувшись до ее плеча, растерянно прошептал:       — Прошу прощения.       Селена почувствовала, как ее резко бросило в холод. Мужчина прошел дальше, скрылся у лестницы. Единственное, что за это неловкое мгновение отпечаталось у нее в памяти — это его смущенная улыбка. Она как-то взволнованно посмотрела ему вслед.       Ее перебил портье:       — Мисс, чем могу вам помочь?..       Селена снова вернулась в себя, достаточно тихо, но, как ей казалось, серьезно произнесла:       — Мне нужен номер на ночь. К нему — бутылка Просекко.       Портье, курносый темноволосый парнишка, одобрительно кивнул головой и исчез в двери в поисках ключей. Селена снова осталась одна.       Она не понимала, почему неизвестный вызвал у нее такую странную реакцию. После посиделок с говорливым немцем ей казалось, что абсолютно каждый мужчина теперь будет вызывать у нее рвотный рефлекс. Но этот почему-то не вызвал.       Пробегая глазами по стойке регистрации, она только заметила небольшую белую визитку с подписью. Аккуратно зацепив ее пальцами, она прочла:       «У. Солсбери. Антиквар.»       Внизу визитки располагался его адрес электронной почты. Селена с каким-то странным разочарованием отметила, что на визитке не указан контактный номер. Хотя, зачем вообще он ей нужен был?..       Портье через минуту подошел, оставил ключи перед ней. Она благодарно ухмыльнулась, медленно сдвигай их пальцем со стойки, протянула парнишке чаевые.       — Благодарю!       Селена устало двинулась в противоположную от стойки сторону: ей предстояло еще вызволить свою сумку из бара.

***

      Гостиничный номер встретил ее темнотой. Селена взглянула на часы на своем запястье. Они печально сообщили ей, что шел третий час ночи.       Она включила свет. Зайдя внутрь, бросила сумку на постель, освободила себя от туфель. Стало легче. Настолько сильно не любила долго ходить на каблуках, что зачастую снимала их в офисе и просто работала без них.       Пройдя по ковру пару шагов, она упала на постель. Тело после бокала апероля было расслабленным. Ей бы очень хотелось на один вечер забыть о работе, в том числе о похотливом немце, о том, что все в этом мире не случайно и что каждый вечер она возвращалась в свою квартиру, каждый раз все чаще чувствовала себя одинокой.       Нет, обычно по возвращению домой она устраивала себе вечер кино или с головой уходила в отчетность. Селена жила своей работой, часто брала ее на дом. Это расслабляло. Помогало забыть о том, что в мире люди живут, влюбляются, дружат, общаются друг с другом. Но работа никогда не врала, не подставляла. Не бросала ее. Временами ей казалось, что это все просто не для нее. Есть же бракованные люди? Вот и она была такой. Она не подходила под общий стандарт, под общую рейку. Она научилась жить без всего этого. Однако время от времени в районе груди что-то начинало ныть настолько болезненно, что хотелось залезть на стенку и не спускаться.       В дверь настойчиво постучали. Селена нехотя подняла голову.       — Мисс…       — Оставьте у двери. Я подойду.       Она лениво приподнялась на локтях, кое-как встала. На пороге за дверью стояла бутылка шампанского и небольшая тарелка с фруктами. Недурно.       Селена прошла в номер, поставила все на маленький кофейный столик. Пошуршав фольгой, она с звонким звуком вытащила пробку. Из горлышка пошел дымок. Она неспешно налила шампанское в бокал, почему-то на столике их оказалось два.       Селена ненавидела алкоголь. Ненавидела это пьяное телячье состояние, когда все перед глазами плыло, реальность мешалась в кашу, люди совершали глупости. Но иногда, глубокой ночью, наступал момент, когда ей хотелось пропустить пару бокалов хорошего вина. Ее сразу попускало.       Селена снова медленно опустилась на покрывало, рассеянным движением нащупала телефон. Пригубила. Быстро набрала название песни, которую ей сейчас жизненно необходимо было послушать. Отец постоянно включал ее, когда она была маленькая. Он закрывался в своем кабинете, и иногда через щелку малютка Селена видела, как папа, откинувшись на стуле, с задумчивым видом перебирал сигарету в руках, мерно покачиваясь.       По комнате растеклись плавные звуки музыки. «Дюран Дюран». Она помнила название группы как сейчас.

We’ll try to stay blind to the hope and fear outside

Hey child, stay wilder than the wind and blow me in to cry

      Селена прикрыла глаза. Счастливая, детская улыбка расплылась по ее лицу. Ей вдруг захотелось рассмеяться или расплакаться, закричать. Сделать что-то, чего она давно не делала, не позволяла все это время. Она почувствовала, как мурашки прошли по ее спине. Когда она последний раз слушала ее, все в жизни казалось до ужаса простым. Односложным.       А потом… похороны родителей. Детский дом. Подработки в разных забегаловках, с помощью которых она хотела проложить себе путь в жизнь. Учеба. И работа, работа, работа… Кадры из жизни как картинки из дешевых фильмов проплывали перед ее сознанием. Было во всем это небольшое, но ужасно приятное белое пятно.       Деймон.       Если бы кто-то сказал ей, что можно полюбить человека настолько, чтобы раствориться в нем без остатка, до встречи с ним она бы никогда в это не поверила. Она окунулась в этот омут полностью, нырнула в него с головой. Казалось, что он до сих пор мерещился ей на улице. Как можно было отпустить его? Человека, который заменил всех, кто был ей дорог?       И он ушел сам. Ушел, хотя она всячески пыталась вернуть все назад, умоляла, стоя на коленях. Деймон был оплотом спокойствия и надежности, твердого плеча, на которое можно было опереться в трудную минуту. Он был отцом, которого так мало знала, но чьей любви ей так не хватало.       «Нельзя привязывать к людям всем сердцем». Теперь Селена знала. Это было сомнительное и очень горькое удовольствие. Чтобы понять это, пришлось переступить через себя, сломать все устоявшееся, что в ней тогда было, и прийти к простому, как два пальца на ее руке, выводу.       «Уходят все».       Селена опустошила бокал. Второй, третий. Песня крутилась на повторе. Было в ней что-то особо пронзительное, что трогало ее за все потаенные углы. Она никогда не задумывалась, что так могло быть, что музыка заменит в ней недостающие кусочки, пропажу которых она так старательно прятала. Сейчас она чувствовала, как голова наполнялась приятной и такой желанной пустой.       Внезапно ей захотелось сделать что-то, о чем она обязательно будет жалеть на утро. Казалось, что единственное лекарство, способное спасти ее от внезапной нетрезвой покинутости — это человек. Человек, которому она могла бы рассказать хотя бы о части того, что сейчас творилось у нее на душе.       Селена долила последние капли в бокал, почувствовала, насколько алкоголь взял над ней верх.       Дрожащим, почти рваным движением она потянулась к сумке, залезла во внутренний карман. В руке ее оказалась маленькая белая визитка, которую нашла на стойке портье. Это было единственным приятным моментом за вечер. Залезла в мобильник, вбила электронный адрес. Судя по инициалам, все сошлось. Она подняла глаза, уставилась в потолок. В голову полезли странные мысли о том, а правильно ли она сейчас поступает? Ей хотелось столь много рассказать, что все в голове, и без того хмельной, спуталось между собой. Селена вздохнула, мысленно поблагодарила всех богов, о которых когда-либо слышала. И начала печатать.

«Я немного пьяна… И настолько же отчаянна. Мне так грустно сейчас, что я не могла не поделиться этим с абсолютно чужим человеком. Ты не знаешь меня, поэтому точно не сможешь сделать больно. Я могу рассказать тебе обо всем?..»