La corrispondenza

То прощение, победившее злость, То случайность, победившая мир.

(с) Перемотка

***

      Рассветное солнце, яркое и почти обжигающее, мазнуло по лицу, словно кисточка — краской. Лиам зажмурился, пытаясь скрыться, приложил руку к лицу. Утро понедельника, судя по всему, обещало быть теплым.       Он вытащил наушник из уха, аккуратно перемотав, переложил их в сумку. В голову снова ударил уже привычный шум вагона метро. Музыка сейчас почему-то не помогала, а наоборот — жутко грузила. Лиам любил послушать классику, оперу или какую-нибудь симфонию по дороге на работу: это странным образом настраивало его на рабочий лад. На худой конец, всегда можно было подключить какой-нибудь «ost» из его любимого фильма. Но сегодня его мысли ни в какую не хотели сосредотачиваться на ближайших делах.       Раз за разом в голове прокручивались события вчерашнего дня — первого в его жизни дня рождения, когда все по странной случайности перевернулось с ног на голову.       На самолет Лиам все же почти опоздал. Естественно, никто его не разбудил, поскольку ночного портье на посту под утро уже не оказалось, а его просьбу передать сменщице он так и не догадался. Ни один из будильников он так и не услышал (позже и вовсе оказалось, что их и не было). Совершенно случайно его спасла уборщица: женщина преклонных лет — как он потом подметил, внешне очень напоминающая испанку — почти в восемь утра решила прибрать его номер, думая, что он пустой. И он проснулся. Когда увидел, что до самолета у него оставался час, то где-то на подсознании пронеслось криком, что времени вообще ни на что не оставалось.       Чтобы не смущать бедную горничную, Лиам кое-как прикрылся простыней, но все еще голый, вскочил с постели и чудовищно быстро начал собираться. Он настолько был признателен ей за то, что пока он наспех умывался, она собрала его чемодан, что на выходе крепко-крепко обнял ее. Разумеется, пихнув хорошие чаевые.       Через несколько минут он вылетел из номера, и, на его счастье, в воскресенье утром не было пробок. Запрыгнув в первое попавшееся такси, Лиам всю дорогу судорожно пытался вспомнить, когда все-таки успел оплатить свой номер в отеле… И за неловкими думами не заметил, как подъехал к аэропорту.       Только сев в самолет, Лиам почувствовал, как много он выпил накануне. Он медленно, дрожащими руками отпил из пластиковой бутылки, с трудом сумел закрыть ее крышкой. Спешка уже отпустила его, но на ее место вернулась тупая боль в области висков. Ему было чудовищно стыдно. Пора было уже привыкнуть: каждый год повторялся один и тот же сценарий. Только вот в этот раз все прошло немного не так, как он этого ожидал.       Лиам разблокировал мобильник, заботливо поданный испанкой в отеле. В строке уведомлений числилось несколько непрочитанных писем с электронной почты. Он усталым, совершенно механическим движением поднес свободную ладонь к лицу, будто желая спрятать его от всего мира. Вспомнил, чем он занимал себя остаток вечера, пока не дошел до кондиции и его сознание не оставило его — Лиам пытался не быть одиноким.       Он открыл почту, распахнул всю ночную переписку. Настроился и принялся читать с самого начала.       С: «Я немного пьяна… И настолько же отчаянна. Мне так грустно сейчас, что я не могла не поделиться этим с абсолютно чужим человеком. Ты не знаешь меня, поэтому точно не сможешь сделать больно. Я могу рассказать тебе обо всем?..»       Лиам, кажется, помнил себя, когда увидел это письмо в первый раз. Табло в баре отеля, где он сидел, показывало четыре утра. Он уже был достаточно хорош для того, чтобы с кем-то откровенно поговорить, но недостаточно для того, чтобы провалиться в беспамятство.       Л: «Сегодня из меня не самый лучший собеседник… Впрочем, как и всегда. Не знаю, смогу ли помочь тебе. Но я попытаюсь. Ты уверена, что хочешь довериться именно мне?»       С: «Ты не немец, и это единственный критерий оценки мужчины на сегодняшний вечер. Поскольку ты остановился в отеле, могу предположить, что рано утром сегодня или завтра ты уедешь. И мы с тобой больше не встретимся… Ты ведь не против того, что мы общаемся вот так? Хочу этим вечером хотя бы какой-то интимности…»       Он улыбнулся, почувствовал, как кровь начала приливать к голове. Давно он не встречал такой прямоты и в то же время… наивной естественности?       Л: «Я не немец, но да, ты права — рано утром я уезжаю в Берлин. И я совершенно не против такого общения.»       С: «Замечательно. Как ты борешься с грустью?..»       Лиам вспомнил, как в после прочтения этого письма он будто застыл во времени. Он не знал, как максимально точно можно было бы ответить на него.       Л: «Перманентно, круглыми сутками… Не знаю, как именно. Пытаюсь отвлечься. Но я слишком легко поддаюсь ей, это мой недостаток. Всегда есть крайнее средство — алкоголь, но я не рекомендую его использовать. На утро мир станет еще более бесцветным и пластмассовым, чем был до этого. Как насчет психотерапевта?»       С: «Ты думаешь, что он сможет помочь мне? У меня сложилось впечатление, что они не занимаются ничем полезным, кроме как пишут книги и дают интервью.»       Лиам улыбнулся, такое замечание показалось ему забавным.       Л: «Мне помог. Правда, косвенно, но это уже совершенно другая история»       С: «Чем была вызвана твоя грусть? Извини, если это слишком личное.»       Он поднял глаза от экрана, посмотрел перед собой. Ему, наверное, была приятна такая обходительность от незнакомой девушки, пусть она и была лишь загадочным и расплывчатым в его глазах «С». Интернет сегодняшним вечером пытался стать исповедальней. И это вызывало у него неподдельный интерес.       Л: «У меня болела душа. Но это уже прошло. Может, не до конца, но я вполне оправился. Жизнь продолжается.»       С: «Вот и я это чувствую. Нечасто. Но это ужасно меня злит.»       Л: «Злит то, что ты не можешь контролировать?»       С: «Да. Абсолютно все.»       Л: «Что ж… Грусть — одна из немногих болезней, не всегда поддающихся систематическому лечению. Нет универсальной пилюли. Что случилось бы с нами, если бы она была? Но можно облегчить симптомы. Мне не всегда, но помогает рисование, сам процесс. Я забываюсь, и она понемногу притупляется. Все, конечно, зависит от того, почему ты грустишь…»       С: «Пожалуй, сегодня я грущу от одиночества. Пью шампанское. Не сильно помогает.»       Л: «Тоже как вариант. Но не стоит усердствовать. Одиночество лечится людьми, но далеко не всеми. Такова его природа. Я до сих пор не научился с ней бороться до конца.»       С: «Может попробуем? Вместе?»       Лиам никогда бы и не подумал, что кто-то попросил бы его о подобном.       Л: «Думаешь? Возможно, у нас получится. Если я не продолжу опустошать бар. И не стану строить из себя психиатра…»       С: «Черт с ним, с психиатром… небольшой разговор с тобой, пусть и виртуальный, хотя бы немного, но помог. Спасибо тебе.»       Л: «Неужели я действительно смог тебе чем-то помочь?»       С: «Да. Ты меня тронул. Единственный за последнее время… Черт знает, почему. Но я рада, что смогла тебе написать. Ты хороший парень, Уильям.»       Он вздрогнул, словно кто-то толкнул его.       Л: «Лиам. Все так зовут меня. А ты?»       С: «Селена. Я рада, что написала тебе. И почему-то не ошиблась. Надеюсь, что мы спишемся еще раз. Доброй ночи, Лиам».       Л: «У тебя красивое имя, Селена. Доброй ночи.»       … он откинул голову на сидение. Слабая, нежная улыбка расплылась по его лицу. Покраснел. Вагон медленно начал тормозить. Лиам не думал, что простая переписка так взбудоражит его. Он думал о ней все время полета и даже когда прилетел в Берлин глубоко за полночь — когда он заказывал билет, у него из головы совсем вылетел факт шестичасовой разницы во времени. Поэтому домой он попал в половине первого ночи.       Но он не злился. Не чувствовал усталости. Ему казалось, что ночь на тринадцатое октября компенсировала все плохое, что он мог испытать. Словно удача наконец-то радостно улыбнулась ему, и он смог отвлечься от дум, которые терзали его. И не мог заснуть: переворачиваясь с боку на бок, он все думал об этом. Что эта девушка так странно вовремя появилась в его жизни.       Се-ле-на. Лиам попробовал произнести ее имя вслух, почти шепотом, словно пробуя на вкус. И еще раз. Оно и правда ему нравилось. Ему уже давно не приходилось думать о женщине. Какой она была в жизни? И почему в эту ночь так отчаянно грустила?..       Когда он вышел из метро, то про себя довольно подумал, что неплохо было бы заварить чашку крепкого кофе. Без сахара. И наконец-то написать ей что-нибудь.       Лиам медленно, почти мечтательно поплелся в сторону университета, надевая наушники. День обещал быть теплым.

***

      Кофе в это утро понедельника был почему-то особенно вкусным.       Селена медленно отпила из кружки, повернулась к окну. Поднялась, немного лениво потянулась. В здании компании еще не было никого, кто мог бы к ней зайти. Сегодня ей вдруг захотелось прийти на работу раньше обычного, поэтому и кофе она сделала себе сама — благо, навыки у нее еще имелись. Откинулась в кресле, привычным жестом поправила пуговицы на рубашке.       К бумагам Селена больше не возвращалась. Сразу по прибытии она пыталась разобрать пару документов, что остались на доработку с прошлой недели, но работа в голову совершенно не лезла. Она до сих пор думала о вчерашнем дне.       В воскресенье, около одиннадцати утра Селена очнулась в номере. Проснулась от того, что солнце навязчиво пробивалось сквозь шторы, как будто только ради того, чтобы ее разбудить. Ночью она заснула, даже не расправляя постели, свернулась калачиком прямо посередине. Селена была счастлива.       Её авантюра с перепиской окончилась вполне удачно. Сказать по правде, она даже и не думала, что что-то из этого получится, но ее успокоил уже сам факт, что она хотя бы кому-то высказала о своем состоянии. Даже если бы ей не ответили. Но ей ведь ответили! И Селена задумчиво улыбалась своему отражению в ванной. Подсознание, ее строгое сверх-Я, должно было навязчиво капать ей на мозги: «Ты хоть понимаешь, чем занимаешься, идиотка? Зачем оно тебе нужно?» Но оно услужливо молчало. Это было совсем на нее не похоже.       Она почти до вечера провалялась в постели. Смотрела какую-то сопливую мелодраму по телевизору, совсем не вникая в происходящее. Зачем-то раз за разом прокручивала в голове события того вечера. Он закончился гораздо лучше, чем мог бы. А сегодня утром она ни в какую не могла работать. Ей хотелось написать ему что-нибудь. Даже самую будничную вещь в духе: «ты любишь кофе с молоком? Сколько сахара обычно кладешь?»       Селена скучающе подняла брови, отхлебнула из кружки.       «Что б тебя… возьми себя в руки!»       Она кнопкой запустила питание рабочего компьютера. Как только он прогрузился, нажала на значок браузера. Ей почему-то захотелось узнать о Лиаме немного больше, чем просто его «имя» и «фамилия». Селена ведь имела право знать, с кем разговаривала, правда?..       По ее поисковому запросу на экран выползли веб-страницы, она одну за одной пробегала их глазами. Большинство ссылок были упоминанием антиквариата, но Селена уже знала об этом из визитки. Благодаря остальным она узнала о том, что он работает в Берлинском институте искусств, имеет ученую степень, а также занимается научной деятельностью. Это ее немного удивило. Мельком увидев его возле стойки регистрации, Селена никогда бы не подумала, что такой молодой на вид мужчина смог успеть сделать столько. Как минимум, на получение степени должно было уйти немало времени.       Но разве Селена сама не была такой же? Она настолько сильно погрузилась в работу, она жила ею, иногда перешагивая по головам, что стала директрисой компании «Бридж-Корпорейшен» в свои двадцать семь лет.       Она пробежала глазами по нескольким его научным работам: в основном, это были работы по философии и истории искусства. В конце одной из них она заметила небольшую сноску:       «Эта работа была написана в один из самых сложных периодов моей жизни, когда я был бесконечно преисполнен горя. Посвящаю её моей дорогой Лилит».       Селена мало что понимала в сложных философских терминах, которые он использовал в той статье, но сноска не оставила ее равнодушной. Она слегка скептично свела брови на переносице и словила себя на мысли, что ревнует его. Ревнует к какой-то совершенно незнакомой женщине! «Моей дорогой Лилит». Он явно был близок с ней. Или все еще?       «Селена, о чем ты, черт побери, думаешь?»       Она слегка раздраженно тряхнула головой, вышла со страницы статьи. Ей явно не стоило больше об этом думать. Но на экране компьютера в нижнем правом углу появился значок нового письма. Селена не задумываясь открыла его. Это было письмо от него. От Лиама. Крохотное, состоящее лишь из одной строчки.       Л: «Доброе утро, Селена :)»       Ее сердце пропустило удар. Она не удержала неловкой, растерянной улыбки.       Никто уже давно не желал ей доброго утра. Селена не брала в счет будничных и совершенно автоматических слов ее коллег: они делали это просто из элементарной вежливости. Она не думала, что человек, которому она ночью написала в порыве отчаяния, вспомнит о ней после и вообще как-то объявится. Привыкла к этому.       «Господи…»       Селена нервным движением приложила пальцы к губам. Перечитала, будто пытаясь переварить. С экрана на нее смотрел маленький улыбчивый смайлик. Почему-то его вид умилил ее.       Она вздохнула, и пальцы будто сами собой застучали по клавиатуре.       С: «Доброе утро, Лиам. Ты знаешь, я скучала по тебе.»

***

      Л: «Скучать? Это не тоже самое, что и ждать?»       Лиам сидел в одном из университетских коридоров возле автомата с кофе. Его занятия уже давно закончились, и он остался, чтобы просто поработать над статьей. Работа шла гораздо лучше здесь, в университетских стенах, чем дома. Он не понимал, то ли влияла общая атмосфера, то ли ощущение убегающего от него времени. К автомату была очередь.       Он разблокировал мобильник, перечитал сообщение от Селены еще раз. Ему чудовищно давно не приходилось отрываться от работы, чтобы думать о женщине.       «Она скучала по нему»       Как давно он не слышал этих слов? И кто вообще мог скучать по нему? Он и сам уже забыл, какого это. После Лилит он вычеркнул это слово из своей жизни, перевел его в разряд «не использовать». Он говорил это Приме. Она не хотела верить. Ему казалось, что так будет лучше. Проще. Он не скучал. Тосковал. Тосковал по прошлой жизни, по тому, чего уже не мог вернуть. Так было честнее.       Лиам не заметил, как она ответила ему:       С: «Возможно. Но когда я жду, я не думаю об этом вместо того, чтобы заниматься любимой работой. Впрочем, возможно, люди определяют это для себя как-то по-другому?»       Это звучало для Лиама как откровение. Он почему-то растерянно посмотрел на студенческую очередь, которая начинала редеть. Ему захотелось перевести тему.       Л: «Расскажешь что-нибудь о себе?»       С: «Конечно. Что бы ты хотел узнать?»       Лиам подошел к автомату с кофе в то время, когда к нему уже никто не стоял. Нажал на кнопку «эспрессо», протянул автомату купюру.       Что он хотел бы узнать? Ему, на странность, захотелось узнать о ней все. До последнего факта. Какой кофе она пьет? Сладкий или горький? Кладет ли в него маленькие белые зефирки? Засыпая, выключает ли свет? Спит на боку? Любит ягоды, облизывает губы языком? Считает ли она количество ступенек на лестнице, когда поднимается по ней?..       Почему-то ему пришла в голову мысль о том, что по лестнице она поднималась медленно, но в то же время строго, цокая каблуками. Судя по тому, с чего началось их общение, он представлял ее смелой, решительной. Может быть, даже немного строгой? Ей нравилось носить брюки или юбки? Волосы у нее прямые? Или кудрявые, и она тихо ругалась, расчесывая их? Заплетала косичку?..       «Как Лилит когда-то…»       Лиам мысленно ударил себя по лицу, раздраженно повел плечами. Не стоило даже вспоминать об этом. Когда автомат протяжно пропищал, он достал из него стаканчик с горячим кофе, помешал его пластиковой палочкой. Медленно повернул голову в сторону своей коллеги, приближающейся к нему.       — Мистер Солсбери, какая встреча! Как ваша поездка в Нью-Йорк?..       Мария — маленькая чистокровная немка с карими глазами. Лаборантка. Когда она подходила к Лиаму, то всегда поправляла очки на носу, которые то и дело пытались ускользнуть с его лица. Она широко улыбнулась, будто действительно была рада его видеть.       Лиам усмехнулся.       — Чудесно. Оценил всю красоту американского метро.       — Это замечательно! Наверняка приобрели вдохновение для новой статьи?       — Ох, Мария, я приобрел кое-что другое…       Ей нравилось, когда он звал ее по имени. И еще ей нравился он. Лиам никогда бы сам не догадался — ему об этом в свое время рассказали его студенты. Он тогда несколько смутился, отшучиваясь, но для себя сделал пометку: «не разбить Марии сердце». Правда, Лиам слабо представлял, как это сделать.       «В мире ничего не было столь жуткого и болезненного как равнодушие»       Они перебросились ещё парочкой фраз, и Лиам удалился под предлогом того, что ему нужно немного поработать. По пути он набирал письмо для Селены. Мария проводила его несколько грустной улыбкой.       Когда он зашел в аудиторию, она была совершенно пуста. Лиам приоткрыл окна, поставил стаканчик кофе за преподавательский стол. Его мобильный завибрировал — по всей видимости, Селена ответила ему.       С: «Ох, Лиам… Я все расскажу тебе. У нас ведь много времени?»       Он улыбнулся, странно тронутый этим.       Л: «Очень :)»       С: «Ответь мне только на один вопрос перед тем, как я смогу ответить на твои. Почему? Почему ты хочешь знать обо мне?»       Лиам подпер подбородок рукой, прикрыл глаза. Почувствовал, как ему становится душно, как начинает стучать сердце. В аудитории было настолько тихо, что он мог расслышать каждый звук. «Тук-тук, тук-тук». Он знал, что хотел сказать ей. Но почему-то все в нем противилось тому, чтобы озвучить это вслух, для себя.       Лиам ответил ей. Он чувствовал, что больше не был один.       Л: «Потому что… я тоже по тебе скучал».