Avoid you

Это место называли пристанищем самого дьявола далеко не только из-за городских слухов.

      Тишина сдавливала голову, точно металлическими тисками, ломая хрупкие височные кости. По лицу вниз стекал липкий пот, ползя, как наглый таракан, за воротник форменной рубашки. Охранник аттракциона щёлкал по камерам, пытаясь понять, в какой именно момент он совершил грубейшую ошибку, отвлекаясь в тот момент, когда делать это было категорически нельзя. Что же он получил сейчас? Не иначе, как выбил себе смертельный приз, потеряв из виду грёбаного двухметрового робота. Нет, всё в порядке. Вдох-выдох. Жалкая попытка восстановить дыхание оборачивается для сотрудника новой порцией сердечного спазма. Направив запись смеха и голоса Мальчика с воздушными шариками в комнату номер десять, он проследил по камерам за тем, как робот пошёл в обратную сторону. Хотя бы ненадолго он получил возможность спокойно выдохнуть. Но, как он уже понял за прошедшие три ночи, всё это было ненадолго. Это не та работа, на которой ты можешь попить чай или что-то такое, на этой работе ты должен даже моргать в определённые секунды, чтобы не отвлекаться лишний раз. Именно это усвоил охранник хоррор-аттракциона уже на вторую ночь, не поверив сначала в слова Телефонного чувака о том, что он выбрал не самую лучшую работу. Впрочем, на что ему стоило надеяться в тот момент, когда он подавал заявку в место, которое много лет назад было окутано не самыми приятными слухами?       Брайан откинулся на спинку кресла, массируя переносицу. Нет, всё-таки его дядя не зря говорил ему о том, что это место совсем не подходит ни для глупых детишек, которые ходят сюда поиграть в такие же глупые автоматы, и даже не для молодых людей, которые суются сюда в поисках работы полегче. Н-да, куда уж там... Но ведь мужчина прекрасно знал, о чём говорит, он застал восьмидесятые когда только стал подростком и наверняка понимал, что к чему. Дядя неоднократно обвинял злосчастную пиццерию Фредди Фазбера в том, что здесь когда-то пропал его младший брат. И хотя самому Брайану казались рассказы родственника полнейшим абсурдом, но всё же, когда тебе с малых лет вбивают подобное в голову ты начинаешь по умолчанию верить во всякие нелепости, рассказанные роднёй. Таким образом можно поверить даже в то, что ты прямой потомок Герберта Гувера, пусть это и было в самом-то деле несуразицей. Как и любой молодой человек в век информационных технологий, Брайан верил лишь неоспоримым фактам и доказательствам с рядом достойных аргументов, не ходил в церковь по воскресеньям и не собирался рано жениться.       Простучав пальцами по поверхности дубового стола, охранник ещё раз просмотрел все камеры. Да, громила был на своём законном месте в самом дальнем углу здания. Главное, что намного дальше от него. Конечно, он скептично относился к тому, что тот действительно способен откусить ему лоб, но эта махина всё равно не вызывала никакого доверия к себе ни в едином аспекте, и парень всё-таки предпочёл бы держать её подальше во чтобы то ни стало. Размяв затёкшую шею и плечи руками, он долго смотрел в камеру десятой комнату, откуда на него смотрели два немигающих серебристых глаза, невольно напоминающих взгляд монстров, что видят обычно дети в темноте. Абсолютно пустые глаза. – Брр... – парень потёр предплечья, покрывшиеся в одночасье табуном мурашек, тут же пытаясь разгладить те, – Как такая хрень вообще может понравиться детям?.. – пробормотал Брайан, скривившись и вторично запустив запись смеха роботического мальчика, который в особо нервные моменты на этой сумасшедшей работе умудрялся ему даже мерещиться на камерах. В этом месте действительно легко сойти с ума. Тот, кто придумал такое развлечение и наказал следить за ободранным аниматроником (эта фигня называлась именно так, как помнил Брайан) по ночам? Создавалось впечатление, что начальство предполагало то, что их творение способно самостоятельно передвигаться даже в ночное время и поэтому наделило рабочего всем необходимым оборудованием для того, чтобы тот сдерживал кучу ходячего металлолома.       Прощёлкав камеры здания ещё раз, сотрудник хоррор-аттракциона почти подавился неровным выдохом, тупо уставившись в барахлящее от помех изображение восьмой комнаты, которую можно было нормально разглядеть лишь благодаря единственному источнику света – голове другого робота, под которой лежал маленький светильник. В коридоре, попадая под слишком яркий сейчас поток света, стоял его подопечный. Слишком быстро. Тихо выругавшись, охранник направил в десятую комнату запись детского смеха, но почти тут же затрясся. Поломка. – Чёрт, чёрт, чёрт... – нервно бормотал Брайан, вцепившись в подлокотники кресла словно в единственное спасение. Отъехав от рабочего стола с монитором, следящий метнулся к коробу с подачей сигналов. Запись так и не проигралась, что нужно было сейчас же исправить. Срочно. Настраивая сигнал, благо в технике соображения присутствовали, он постоянно поворачивал голову к стеклу, за которым надеялся увидеть нынешний маскот заведения. И что тогда? Чтобы он сделал тогда? Оцепенел бы от ужаса и на этом закончил своё существование, дожидаясь того, как ему скрутят шею? Тряхнув головой, он отбросил эту мысль в самый дальний угол, как скомканную в порыве чувств бумажку, вернувшись к монитору и подав удачно проигранный сигнал в десятую комнату. Робот стал возвращаться назад, но силуэт развернувшегося в конце коридора аниматроника вдруг скрылся во тьме помех. Нет сигнала. По лицу с бо́льшей интенсивностью стал стекать холодный пот, словно бы парня просто облили ледяной водой откуда-то сверху кучка призраков, иногда появляющихся в этом здании.       Проглатывая неровный выдох, он снова вернулся к панели с стабилизатором сигналов, надеясь как можно быстрее настроить и восстановить видеонаблюдение. Да, такое происходило часто, поломки были не слишком редким делом на этой грёбаной работе, но в эту ночь это происходило постоянно. Какие-то сбои, какие-то поломки. Нужно сообщить начальству, откопать где-то номер владельца и доложить ему о том, что оборудование неисправно. Работать в таких условиях было проблематично и, как не хотел признаваться самому себе парень, тревожно. Да, ему было страшно от того, что он не способен полностью контролировать ситуацию в своих руках, не может наблюдать за объектом постоянно, видит фантомы других роботов в моменты, когда фантазия разыгрывалась слишком сильно. Он просто по-человечески боялся. Боялся умереть в гниющем хоррор-аттракционе для глупых подростков с кучей таких же глупых автоматов, как говорил его дядя, и слишком пугающим аниматроником, послушно следующим за детским смехом в самом дальнем углу бывшей пиццерии.       Знаешь, Брайан, есть те вещи, которые нельзя объяснить, они просто существуют уже на инстинктивном уровне человеческого сознания и самое главное в такие моменты – открыть им доступ, позволить завладеть собой, мысленно поставить подпись в углу листа невидимого договора, потому-что именно этот инстинкт когда-то спасёт тебя от смерти. Я не пошёл в тот проклятый день с Итаном лишь потому-что я не хотел идти, знаешь, будто бы я уже догадывался, что ничего хорошего не получится, но не знал, что конкретно пойдёт не так. Я жалею, что я не смог спасти его. Но что мог сделать я в тот день, если бы пошёл? Я часто думаю об этом, Брайан, но иногда люди слишком слабы по сравнению с другими людьми, особенно в детстве. Возможно, будь у детей такой же развитый инстинкт, пропало бы куда меньше, – зазвенел в ушах хриплый и уставший голос дяди. Да, он был прав, были вещи, не имеющие ряда нормальных аргументов, но они были, о них были догадки. Даже у самого Брайана были догадки о том, что ни черта хорошего не было в этом месте и соваться сюда не следовало бы. Но сюда его привела слепая жажда быстрых и срочных денег для того, чтобы почувствовать на губах вкус самостоятельной жизни, начать платить за чудом снимаемую квартиру на другом краю города, наконец-то ощутить волю во всей её красе. Но сейчас он ощущает лишь липкий пот за воротом форменной рубашки и скользкий страх под рёбрами, ощущение почти детской беспомощности и неприятного жжения у краёв глаз. Минуя преграду в виде вставшего поперёк горла кома, охранник стабилизировал сигнал, возвращаясь к рабочему столу и восстановившимся изображением на мониторе, проверяя местонахождение робота в желаемой десятой комнате. Его встретил красный свет от надписи выхода и две белых точки глаз, которым он сейчас был почти по-ненормальному счастлив видеть эти пустые серые огоньки. Будь он более безбашенным, он, возможно, был бы готов даже обнять этот жуткий объект аттракциона после смены, но голова всё ещё была на плечах Брайана, что свидетельствовало об остатке разума в дрожащем теле. Отпив из картонного стаканчика энергетик для бодрости на ещё полчаса, парень прощёлкал камеры, снова запустил аудио-сигнал в десятую комнату и с томящемся спокойствием откинулся на спинку кресла. Кинув короткий взгляд в сторону часов, он выдохнул ещё облегчённее: пять часов, осталось совсем мало до конца этой смены, переживать уже особо не о чем. Скоро он вернётся домой и больше не подойдёт к этому зданию и на пушечный выстрел. – Всё будет хорошо, – кивнул самому себе Брайан, задумчиво крутя пуговицу у воротника рубашки двумя пальцами, – Скоро всё закончится. К чёрту роботов. К чёрту ужасы. К чёрту.       Позади него раздался тревожный скрип и отдающиеся эхом в коридоре быстрые шаги, словно время было ненадолго отмотано назад. От дикого хохота барабанные перепонки охранника напряглись, а кровь быстрее понеслась по венам. – Наконец-то я нашёл тебя! – закричал механический голос охраняемого им четвёртую ночь объекта позади него. ***       Алая кровь заползала под ботинки, пачкая хлипкую и полу-разорванную обувь. Последняя пара, которую можно было найти на этой помойке, впрочем, сожалеть было уже поздно, да и давно не получалось. Поведя перепачканным носком ботинка в сторону, аниматроник оставил за собой кровавый след, небрежно размазанный по тёмной плитке. Щёлкнув зажигалкой по кончику сигареты, Спрингтрап сунул вторым краем тот в рот. Он никогда не чувствовал никотиновой горечи, несмотря на то, сколько уже пачек сигарет им было выкурено. Такое впечатление, что кто-то внутри него пытался вспомнить каково это, курить, пытался найти возможность сделать это ещё раз, хотя физически не мог, а объект аттракциона лишь делал то, что ему сказано – послушно пытался. Со временем это стало даже походить на такую глупую, но невероятно забавную привычку, которой он следовал всё время, проведённое в этом месте.       Присвистнув, он наконец наклонился к уже обездвиженному телу парня, сиреневая рубашка которого стала поблёскивать на свету от кровавых пятен вдоль всего туловища. Б-р-а-й-а-н. С трудом прочитав имя на бейджике, он хмыкнул, вытирая перепачканный нож об одежду павшей всего минутами назад жертвы, его глаза всё ещё с испугом смотрели куда-то вперёд, куда-то сквозь стены гнилого аттракциона. Он опоздал, какая же это досада, пасть жертвой обстоятельств из-за собственной слепости и желания получить что-то несмотря ни на что. Но, погодите-ка... Ох, Спрингтрапу же плевать. У него нет ни сожаления, ни жалости, ни даже капли банального стыда. Он вообще не человек. Он просто очеловеченная версия робота, удавшийся проект своего создателя, которому выпал чёрный жребий становления жертвой и виновником череды событий в одном лице. Его нагло использовали, позабыв о его чувствах (ах, если бы только ему не вносили столько данных о характере в карту памяти...), А сейчас... Он делает то, что ему вздумается. То, для чего он и был создан, он убивает на радость собственному создателю, потерявшемуся где-то в глубине продырявленного корпуса. И он точно знает, что так будет лучше. Они вместе знают, что так будет лучше.       Парень убрал с лица спавшую и неприятно мельтешащую перед глазами прядь грязных волос в общую нечёсанную копну, которую сравнить можно было только со старым веником, стряхнув пепел в лужу липкой крови, проследив за тем, как тот расплывается по поверхности. У входа в офис охраны вдруг раздалась пара тихих шагов, на которые Спрингтрап тут же отреагировал, повернув голову к застывшему у прохода младшему аниматронику, задумчиво осматривающему жуткими серебристыми глазами бездыханное тело молодого человека с тем равнодушием, с которым обычно рассматривают молоко на полках супермаркета. Как же прав был этот балбес-Брайн, говоря о нечисти в этом месте, иначе как ещё объяснить наличие здесь фантомов? Мальчишка растянул некогда персиковые губы в безумной полу-улыбке, без капли сомнений подойдя к правителю здешних мест, стоя уже в паре шагов поманив его пальцем. – Что, за тобой идти? – прохрипел аниматроник, наблюдая за тем, как не терпится фантому поскорее отвести его куда-то. Получив ответ в виде утвердительного кивка он хмыкнул, очевидно сомневаясь в том, стоит ли плестись за мелюзгой по известной только ему одному причине, – Тебя кто подослал, малой?       Этот аниматроник не любил говорить, об этом Спрингтрапу было прекрасно известно. Он словно потерял голос на самом деле, тот самый голос, которым кролика отзывали в дальний угол аттракциона. Впрочем... У всех свои заморочки, ему не было дела до причуд Балун Боя и тому, как ему приходилось коротать время в этом месте и уж тем более общаться с другими фантомами (иногда перед глазами представала картина того, как те дружно собираются обсудить цвет водоэмульсионной краски для склада). Эту особенность можно было сравнивать с зависимостью самого парня наблюдать за чужими страданиями и вызывать их самостоятельно. Что есть, того не отнять... Ловкие тонкие пальцы покрытого сажей мальчишки стали резво что-то описывать, вырисовывая в воздухе фигуры и показывая на самом себе самые заметные очертания того, кто послал его сюда. Уже когда кончиками пальцев мальчишка стал расчерчивать на себе полосы, всё стало понятно. – Ах, так, стало быть, Марионетка? – хмыкнул тот, наклонив голову набок и позволяя себе усмехнуться, – И чего нашему дорогому другу неймётся-то, как считаешь?       На это его молчаливый собеседник лишь пожал плечами, продолжая держать на лице форменную, уже порядком осточертевшую ухмылку. Подойдя к выходу из смотрительного офиса и уже частично вынурнув оттуда, он снова поманил за собой Спрингтрапа, продолжающего упрямо стоять на прежнем месте, скрючившись над телом охранника. – Ладно, чёрт с тобой, показывай дорогу.       Бычок сигареты утонул в луже крови, тут же впитывая в себя ту фильтром, как маленькая губка.       Спрингтрап, неуклюжей походкой плёлся за отдалившимся силуэтом фантома, покачиваясь из стороны в сторону, как маятник старых часов, пока мальчишка впереди то и дело оглядывался назад, словно опасаясь того, что маскот аттракциона в какой-то момент решит, что не очень-то ему и хочется идти выяснять отношения с гигантской куклой. Спрингтрап решил бы именно так, если бы не видел на этих губах омерзительную ухмылку. Ухмылку, так и говорящую: «О, а ты совсем не в форме, старик, может, тебе подкрутить гайки, как считаешь?» Иногда у аниматроника чесались руки стукнуть этого надоедливого ребёнка, да только толку от этого не было вовсе: то ведь обычный фантом, да и за что его лупить? За то, что тот постоянно молчит и смотрит как сквозь себя, словно заглядывая внутрь твоего механизма, с интересом изучая какую-то определённую частицу конструкции? От этого пустого, но немигающего взгляда будто бы бросало в дрожь. Да только всё это, возможно, придумал себе некогда покоритель сцен Харрикейна, как придумал и то, что где-то впереди него спешит на встречу бесконечной тьме призрак роботического ребёнка. И потому он, как зачарованный, шёл за ним, словно тот действительно мог показать ему что-то занятное, вроде танка в подсобке или летающей пиццы. А может всё вместе.       Руку обдало холодом – то вцепился в неё пальцами Балун Бой, холодный, как окоченевший и истёкший кровью труп, пролежавший несколько часов в снегу. Его пронзительный взгляд был направлен в сторону лицевого раздробленного каркаса того, на чьей руке он повис, как на хлипкой тарзанке. Да, этот взгляд заставлял задуматься о многом. Он по-настоящему пугал. Пошатнувшись, аниматроник попытался отцепить от себя мальчишку и тот, не став дожидаться более настойчивых качков рукой, отлип и тут же отошёл на два шага в сторону, не прекращая смотреть. Встав возле обшарпанной стены с потрескавшейся штукатуркой, он наклонил к той голову, заставляя обратить Спрингтрапа на ту взгляд. И тот обратил. Пожелтевший лист бумаги с рисунком жёлтого аниматроника молчаливо смотрел на кролика в ответ, вызволив из хрипящего горла смешок, который явно взбодрил стоящего рядом мальчишку ещё сильнее, отчего тот чуть не подпрыгнул. Лист на стене, прибитый к той одиноким гвоздём сверху посередине, казалось, болтался там целую вечность: края были изорваны и при малейшем прикосновении к ним были готовы рассыпаться. – А я и забыл, как ты любишь этот рисунок... – едва прошептал аниматроник себе под нос. Эта фраза была не для глупого фантомного ребёнка, она была для него самого. О, да, он обожал этот корявый детский рисунок, тащился, кажется, с первого его появления. Просто с ума по нему сходил, в общем-то. Уже размытый временем мелковый портрет дуэта Фредбера и Спрингбонни напоминал о восьмидесятых – лучших временах, о которых на самом-то деле стоило помнить и периодически прокручивать в карте памяти, отвлекаясь от беспорядочных кровопролитий, от которых всё равно, по большему счёту, и толку не было. Ему нравилось думать о сцене. О гитаре. О Фредбере. Он всё это нежно любил, так же, как и его создатель, а на данный момент просто гнилая плоть в корпусе когда-то безумно любил свою семью. Старых рисунков здесь было великое множество, как и новых свежих надписей вдоль стен, говорящих, что недавно здесь были разные подростки, решившие, что хоррор-аттракцион с явно не внушающим доверием маскотом отличная идея для времяпровождения по мнению пустых юношеских голов.       Продырявленные пальцы аниматроника коснулись шершавой поверхности бумаги. На секунду ему показалось, что тот рассыпется у него в руках, стоит ему надавить на тот сильнее, но этого не произошло. Долго сверля взглядом рисунок, он нехотя отряпнул, заскрипев локтевым суставом экзоскелета. Издав едва слышимый смешок, он отошёл от стены и взглянул на рядом стоящего мальчишку, терпеливо дожидающегося Спрингтрапа, но стоило ему приблизиться к фантому, как тот решительно побежал вперёд, попав под лучи флуоресцентных ламп, словно растворяясь в их свете.

***

– Так, погоди, мне кажется, что мы уже обсуждали с тобой то, что я абсолютно невменяемый психопат, разве нет? – полюбопытствовал Спрингтрап, раскинувшись в старом офисном стуле, который давно отработал своё и сейчас жалобно скрипел каждый раз, стоило прижать к нему спину сильнее, чем то нужно было. По-моему его привезли сюда из какой-то другой пиццерии от Fazbear Entertainment, но утверждать с особой точностью он не мог, ведь это воспоминание было обрывочным, как и любые его воспоминания, которые касались здешней рутины.       Его собеседник прищурил искрящие неподдельной антипатией глаза, скрестив длинные пальцы обеих ладоней и уложив те на колени, всё это время буравя гостя тяжёлым взглядом. Хотя, кажется, на талисмана хоррор-аттракциона это не слишком эффективно действовало. – А мне кажется, что тогда мы пришли к выводу, что ты готов сотрудничать, если того потребует ситуация. – спокойствию, царившему в его голосе, можно было только завидовать, ведь даже Спрингтрап, известный своей хладнокровностью, то и дело поглядывал то на Марионетку, то на сидящего за его спиной на грязном плиточном полу аниматроника, затасканного и потрёпанного до такой степени, что казалось, словно он шёл отсюда из самого сердца Аризоны пешком. Маскот искренне не понимал, как это оказалось в пиццерии и почему Марионетка допустил это, ведь, казалось бы, у них была своя группа товарищей-фантомов, которые дружно собирались вместе и напрочь игнорировали здешнюю знаменитость. Не сказать, что он был об этом в неведении...       Но факт оставался фактом, прямо перед ним, почти у самого носа, сидел посторонний, которого Марионетка нашёл, подобрал и радушно принял в своей части аттракциона. Удивительно? Не то слово! Так любовно обхаживал он только фантомов, держа их как можно дальше от повёрнутого-на-голову-бесчувственного-негодяя. И это действительно было обоснованным решением со стороны негласного лидера среди призраков, потому-что ещё до своей нынешней "жизни" он был слишком добросердечным и заботливым, даже если с годами и построил непреодолимую стену между теми, кто нуждался в нём и чужаком, коим в нынешних обстоятельствах являлся Спрингтрап, предавший их всех достаточно давно и за что он поплатился одиночеством, но совсем не сожалел. Но эта часть истории пока-что останется скрыта. – Ладно, повторюсь ещё раз, – аниматроник наклонился вперёд, отчего в помещении вновь раздался истошный вопль кресла. Выдерживая зрительный контакт с Марионеткой, он нервно кашлянул, словно уж выдохся от этого поединка, – Приятель, слушай... – Я тебе не приятель. – холодно отрезал оппонент, что вызвало у второго лишь мученический вздох, переросший в недовольное сдержанное кряхтенье. – Пусть так, допустим, – Спрингтрап подвинулся ещё ближе к краю стула, уперевшись локтями в колени, а ладонями, замотанными в старые тряпки до самых пальцев, упёрся в виски, без конца массируя пальцами кожу головы, – Ты же понимаешь, что я, благодаря незапятнанной репутации своего вечного соседа, априори не являюсь хорошей нянькой для зашуганной малышни?       Всё это звучало, несомненно, глупо, вызвав у парня множество вопросов с первой минуты, проведённой сегодняшним утром у своего ненавистника. Даже сама новость о том, что именно ему он неожиданно потребовался, словно ударила его по затылку кирпичом. Но главным потрясением оказалась его просьба. «– Тебе нужно приглядеть за новонайденным аниматроником.» – заявил он с таким лицом, словно это было абсолютно обычным делом. Да, может когда-то давно эта просьба совсем не вызвала бы у Спрингтрапа недоумения, но никак не в сфере нынешних событий, когда все в округе знают о его деяниях и крайне кровожадной сущности, испорченной много лет назад. А на вопрос, почему это должен быть именно он, пришёл совершенно неоспоримый и не поддающийся изменению аргумент. «– Потому-что.» «Да уж, очень убедительно, хрен возразишь» – мысленно прокомментировал маньяк, скрещивая ноги в районе лодыжек вместе. Он действительно желал разузнать, почему из всех возможных он выбрал именно его. Кандидатов на роль действительно ответственного наблюдателя, способного помочь обосноваться в этом жутком месте, хватало с головой. Перечислять можно было долго. Например, сам Марионетка, который был в четыре раза заботливее кого-либо другого в этом месте. Или кто-то из "Фредди и друзей". Или эта ползучая ерунда, как их там... Мангл. Терпеливый товарищ, раз могли спокойно позволять детям разбирать их, как конструктор. Да даже Балун Бой, который вечно молчит, как воды в рот набрал, да только коротко и язвительно усмехается, был в стократ безопаснее для запуганного новичка. – Кажется, много лет назад это было твоей работой? – поинтересовался Марионетка, преспокойнейше наблюдая за тем, как вытягивается лицо его слушателя от удивления и недовольства, – Я имею ввиду, конечно же, тот период до того, как ты... – Всё, хватит, достаточно, я понял! – практически прорычал маскот аттракциона, вскинув расцарапанные руки в стороны, после чего, стараясь сдержать недовольство, произнёс уже спокойнее, – Прекрати, ладно? Я тебя услышал. Просто не понимаю, почему ты доверяешь мне следить за кем-то. Не в твоём духе, понимаешь? Вот мне и интересно, что ты там задумал.       В ответ на это он получил слегка вскинутую вверх бровь и крайне красноречивый взгляд, дескать, а почему и нет? Ты не уверен в своих силах и в том, что можешь помочь кому-то обосноваться? Или, может, боишься, что твоя жажда станет сильнее, чем раньше и ты перейдёшь с людей на тех, кого знаешь?       От этого он вздрогнул, словно ударенный током и наклонил голову вниз, беспокойно осматривая шахматные плитки на полу. Нет, конечно же нет. Он верил себе, что не станет убивать других аниматроников, ведь те ему ничего плохого не сделали, в отличии от самодовольных мешков мяса, превративших его существование в ад. Хотел верить. Просто он не хотел связывать себя с прошлым собой, на чьих руках ещё не застыла навечно кровь, тем, кто позволял себе касаться детей и отвечать на их объятья. Пожалуй, человеческие дети, чей разум ещё не был испорчен грязными идеями, были единственным человеческим, что он искренне любил. Но это было давно, слишком давно, чтобы позволять себе предаваться воспоминаниям и тешить себя ложными надеждами, что он может вернуть свою прошлую жизнь с такой лёгкостью, словно ничего и не было. В таком случае к чему ему возвращаться, нет, пытаться вернуться туда, куда путь давно закрыт? Верно, ни к чему. Даже признание в том, что ему не хватает далёкого и покрытого пылью старости прошлого уже является наимпрямым доказательством того, что он слабак, что не может выполнить обещание, данное самому себе. Возможно, слишком странное и импульсивное, но обещание. – Я доверил тебе это дело, потому-что знаю, что вам обоим так будет лучше. – его голос прозвучал как спасение, пусть и вызвал лишь больше вопросов. – Он тоже на самом деле кровожадное чудовище? – предположил Спрингтрап, усмехаясь. Конечно, он знал, что ещё одного такого как он Марионетка в хоррор-аттракционе не потерпит. – Создателя ради, Спрингтрап... – он помассировал переносицу, устало вздыхая, – Конечно нет. Думай, прежде чем такое говорить. – Тогда почему? – вне себя от нетерпения спросил он вновь, – Почему ты вдруг решил, что мы найдём общий язык? Свою версию я уже высказал, потому и не понимаю, почему мне стоит брать его под своё крыло, скажем так.       А потом наступила тишина, которая казалась наиболее привычной для заброшенной комнаты отдыха, в которой ныне обитал молчаливый собеседник Спрингтрапа. Но, пожалуй, стоит отдать ему должное, ведь это место пусть и было старым, но выглядело относительно неплохо для того, чтобы коротать тут время. Здесь было наименее пыльно, все старые картонные коробки давно были выставлены и распихнуты по углам коридора или другим складам, чтобы освободить здесь место для каких-то фантомных заседаний (в первую очередь для Балун Боя, который носился всюду, словно ужаленный, впрочем, это было свойственно почти всем детям), да и в принципе для создания большего уюта в помещении. Порядок здесь наводился понемногу, но действительно наводился под прямым руководством Марионетки и Фазбера. Впрочем, Спрингтрап тактично обходил эти мероприятия, как и самих фантомов, чаще всего пересекаясь либо с самым младшим из них, либо с их предводителем, да и то случайно. Его взгляд упал на стены, местами лопнувшие и вздувшиеся от сырости, от которой избавиться получилось относительно недавно. Он прекрасно помнил, как несчастные бегали туда-сюда, чтобы замазать трещины и утеплить помещение, чтобы самим не сгнить изнутри, ведь ржавчина провоцировала далеко не самые приятные процессы в механизме аниматроников. – Я пока не могу сказать. – наконец ответил лидер здешних мест, наклонив голову чуть вниз, будто бы догадываясь, какие именно эмоции отразятся на лице оппонента. – О? Вот так значит? – язвительно фыркнул талисман, оттягивая и поправляя воротник старой дырявой рубашки латунного цвета, которая и без того открывала обзор на одну треть его корпуса, впрочем, скрытую под бинтами, чтобы никого лишний раз не шокировать, – Ну и как мне правильно реагировать, в таком случае? Мне что, самому нужно угадать, почему ты поставил меня его надзирателем? – Да.       И этот ответ прозвучал настолько твёрдо, что Спрингтрап на мгновение потерялся в ответе, будучи абсолютно обескураженным и неуверенным в том, как ему поступить при таких обстоятельствах. Стоит ли вообще пытаться следить за незнакомцем, которого ему приставили с аргументом "вам так будет лучше"? Что было в голове этого странного парня? Взгляд тут же метнулся, как по щелчку, к этому самому странному парню, продолжающего сидеть у стены и накрытого пиджаком: то-то маскот размышлял о том, куда подевался самый запоминающийся атрибут одежды Марионетки! Аниматроник укутался в этот пиджак и замер без движения, смотря куда-то вниз, а куда точно понять было крайне сложно из-за тёмноты этих омутов. Конечно, тот мог бы показаться выключенным, если бы не горящие огоньки, называемые серебристыми глазами, что были свойственны всем, кто получил душу. Эта мысль заставила Спрингтрапа хмыкнуть. В таком случае вся возня Марионетки с этим чудаком была абсолютно объяснимой, он просто подобрал себе подобного и пообещал позаботиться. Казус состоял лишь в непонимании парня о том, какого чёрта он оказался вмешан в эти дела. Он всегда старался держаться от фантомов подальше по воле, естественно, собственной и совсем немного Марионеточной. А теперь в его список повседневных задач кроме любования старыми плакатами и заточку ножей входило ещё и наблюдение за неупокоенным. Хорошо пятница началась, ничего не скажешь.       Спрингтрап поднял голову, посмотрев на потолок, украшенный трещинами от лопнувшей побелки, вновь откидываясь назад на стул, издавший предсмертный хрип. Он давным-давно обещал самому себе, что не вернётся к своей старой деятельности, пока не закончит начатое, а сейчас сидел, уткнувшись в выдуманную точку в размышлениях, казавшихся слишком глупыми и нерациональными. В этих тревожащих всё внутреннее мыслях он провёл не иначе, как минуты две, после чего усмехнулся сам себе. Этот смешок сопроводился резким качком вперёд, отчего сидящий напротив парень вздрогнул плечами, ожидающе замерев. – Ладно, попробую. Знакомь нас, что ли.       Сказав это, парень в последнюю очередь ожидал лицезреть ББ, выскочившего из-за старого дивана, с которого уже слезал дерматин.       Нет, в последнюю очередь был всё-таки Фантом Фокси.       ...Э, Фазбер?... – Вообще-то, – с виноватым тоном голоса начал Фредди, когда первая волна шока их гостя прошла, складывая кончики пальцев вместе, – Мы не хотели подслушивать разговор. Правда не хотели. – А, ну да, а за диваном вы монетку, наверное, искали, для игровых автоматов, да? – несерьёзно предположил Спрингтрап, нервно хмыкая. Балун Бой тут же поднял руку, которую, впрочем, быстро опустил вниз пират, стоящий рядом как будто именно для подобного случая. – Так, тишина на палубе! – хрипнул Фокси, после чего отпустил тонкую ручонку младшего Фантома, – Не злись только, Спринг, больно интересно стало, как вы будете с Марионеткой палить изо-всех пушек. – Ругаться. – перевёл на современный американский Фазбер, явно привыкший к пиратскому жаргонизму больше, чем кто-либо ещё в этом помещении. – Ага, понятно, – кивнул Спрингтрап, хотя на самом деле ничего не понял, – То-есть вы тут случайно оказались или были запасным вариантом в случае моего несогласия? Тяжёлая артиллерия? – Спрингтрап, – позвал его Марионетка, продолжающий спокойно сидеть на месте с сосредоточенным видом, – Мне жаль. То, что произошло не поменяло твоего решения? – Я подумаю. – ухмыльнулся названный, после чего размял руки, всё это время смотря в тёмные глаза оппонента. Интересно, всё-таки, получалось! То-есть все эти товарищи прекрасно знали о находке и о том, что его собираются торжественно вручить под опеку Спрингтрапа? Занимательная ситуация, всё-таки, складывалась. Но вопросов от этого меньше не становилось, скорее наоборот.       И один из самых основных вопросов, который возникал в голове при переборе сумбурных мыслей, звучал примерно так: А что, собственно, ему нужно было делать с этим самым аниматроником? О том, что вся компания Фантомов уже знала о намерении Марионетки поручить попечительство новичка тому, с кем никто из них никогда тесно не общался, Спрингтрап даже не сомневался. И в таком случае зрел уже другой вопрос: А почему ему так легко доверяют кого-то? Нет, будь всё так легко, то его не стали бы так долго упрашивать с надеждой на то, что он согласится. Впрочем, возможно ему предстояло узнать об этом уже от самого аниматроника. Взгляд метнулся к нему. Поразительно, что тот за всё прошедшее время всё ещё не проронил ни слова, пряча печальный и словно покрытой дымкой тумана взор. Прятал он не только взгляд, но и плечи, скрытые пиджаком, небрежно накинутым поверх длинной рубашки с длинным рукавом, которая удивительно хорошо сохранилась на первый взгляд. В руках незнакомец крутил и пощипывал, словно метаясь в волнении, края цилиндра.       Спрингтрап задумчиво прикусил костяшку указательного пальца одной из рук, не отводя взгляд от аниматроника. Казалось, что при попытке подойти к нему он, как дикий зверёк, тут же прижмётся к стене и эта мысль заставила маскота усмехнуться. Понурый затворник и имеющий не самые безобидные склонности негодяй, которого предпочитали не злить лишний раз, если не избегать вовсе. Интересно, о чём же думал Марионетка, приставив такому безобидному на вид пареньку такое чудище в качестве... кого? Охраны? Экскурсовода? Кресло предательски пискнуло, прогнувшись спинкой под наклонившимся назад гостем. Эти фантомы совсем сбили его с толку своим появлением, но, с другой стороны, лишь раззадорили внутри него почти нездоровый интерес. Те, кто обходили его стороной очень долгое время (кроме, конечно же, Балун Боя, который всегда крутился где-то рядом и, вообще-то, непонятно, как попал сюда снова) сейчас как с цепи сорвались, чтобы посмотреть на то, как их негласный предводитель будет просить взять под надзор кого-то из, казалось бы, их среды, в которую гроза всех смотрителей особенно не лез. «Что же такого в тебе, раз все как на иголках сидят?» – задал вопрос пустоте внутри своей головы он, наклонив голову чуть набок, подобно как желал получше рассмотреть чужое лицо, в котором не находил пока ничего, кроме падающих на лоб волос и немигающих глаз. Такой же пристальной и настойчивой казалась заинтересованность, идущая, вне всякого сомнения, из исключительно эгоистических намерений, навязчивого желания понять, что из себя представляет незнакомец. – Тебе с ним говорить бесполезно, – словно заметив направление взгляда Спрингтрапа сообщил старый пират, потирая металлический крюк, с которого по края слезла часть покрытия, – Мы пытались его разговорить, а он... проглотил чёрную метку, понимаешь? – Молчит. Ни слова не сказал, – снова выступил в качестве переводчика Фредди, после чего обратил взгляд к Марионетке, – А ты? Ты смог что-то о нём узнать? – Если только то, что он, судя по всему, одна из версий аниматроников, что создавались в 80-ых. – услышав это, Спрингтрап поднял взгляд, наконец начиная понимать, почему именно его хотели поставить в качестве смотрителя. Но, с другой стороны, в 80-ых выпустили не только его, так почему в таком случае список кандидатов был настолько ограничен? – Хорошо, – фыркнул наконец Спрингтрап, кажется, кого-то перебив, что, впрочем, не особо его волновало, его целью было унять шум, – Я понял. Естественно, он молчит, в то время, когда вы тут орёте, словно вас режут. Такой вариант не рассматривали? Уверен, что нет.       Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как Фокси и Фредди удивлённо переглянулись, словно телепатически интересуясь друг у друга о том, а не послышалось ли им случайно? Один из них подумал о том, что иногда очень хотел бы сойтись якорями с этой выскочкой, а второй решил, что самым лучшим вариантом будет сейчас промолчать. Без труда разгадав их мысли, Спрингтрап наконец поднялся с кресла, которое и так пытал уже длительное время за сегодняшнее утро, после чего, сделав несколько шагов к молчаливому незнакомцу, демонстративно хмыкнул: – Ну и чего мы сидим? Ждём кого-то? – стянул с его плеч пиджак, небрежно выворачивая тот и, сложив вдвое, кинул в сторону старого дивана, – Давай, вещички свои забирай и за мной. У меня в каморке и расскажешь, кто ты, откуда ты, как ты... Всё, что нужно расскажешь. И что не нужно, если захочется сильно.       И аниматроник, подняв на него свои задумчивые глаза, лишь покрепче взялся за свой цилиндр, после чего направился за уже стремящимся к выходу маскотом под удивлённые взгляды фантомов. И пусть сейчас Спрингтрап уводил неизвестного со спокойной душой, он и представить себе не мог, во что он вляпался и насколько сильно.       Впрочем, кто знает, возможно, у этой запутанной истории будет и хороший конец.