Avoid you

      Вообще-то, Спрингтрапу было несвойственно ждать гостей в своём привычном месте обитания: никто из фантомов явно не желал испытывать судьбу, кроме Балун Боя, который всегда лез, куда не стоило, а самому парню звать было, откровенно говоря, некого. Именно поэтому он и коротал свои будни в полном одиночестве, собирая по пиццерии всякий мусор по определению любого нормального человека и "невероятную ценность" по мнению самого парня, точил любой острый предмет, что попадётся под руку, коллекционировал всякие мелочи, связанные с его прежней работой, сортируя их по какому-то придуманному методу, то ли по степени важности, то ли по цветовой гамме, но нельзя было отрицать и просто отсутствие порядка на полках старых стеллажей маскота. Пристыдить его всё равно никто не мог, кроме иногда бормочащей что-то вглуби сознания совести и желания порядка если не в жизни, то хотя бы в несчастной обшарпанной каморке. Проще было описать, чего в этом помещении не было, чем пытаться перечислить, чем всё-таки был богат здешний правитель. Талисман нашёл это помещение ещё абсолютно пустым, сразу же избрав его в качестве постоянного пристанища, где можно было скрыться ото всех, делать свои бессмысленные дела и банально оставаться в полном одиночестве. Сразу после того, как он официально провозгласил это место своей собственностью и повесил тому доказательство, картонку с надписью "не заходить" (которую нашёл среди прочего хлама и, узнав значение, решился повесить у себя), вбитую в дверь, рядом с этим местом стало значительно тише. Оно и без того было расположено вглуби здания аттракциона для любителей пощекотать нервы, там, где уборщики обычно даже не моют полы – всё равно никто поблизости не ходит. Он довольствовался уединением в этих четырёх стенах, иногда часами просто смотря в потолок. Отчуждённость с его точки зрения была куда лучше бесконечного осуждения и косых взглядов, которым он поддавался, стоило ему выйти отсюда. Он был счастлив здесь, наедине со своим хламом и безрадостными мыслями, затаёнными в самых уголках расколотого на две части сознания. Его рутина устраивала его больше, чем могла устраивать при подобных обстоятельствах. И стыдно за этот бардак в комнате, который был совсем немного системнее того, что был в его голове, ему совсем не было. Примерно до нынешнего момента, когда ему пришлось привести в совсем не готовое к этому убежище своего нового сожителя.       Он удивлённо глянул на своего гостя, словно виновником беспорядка являлся кто-то другой, но точно не он сам. Парень был в лёгком замешательстве с одной стороны, ведь он поручился за благосостояние этого индивида, а с другой ему, по идее, навязали его, разве нет? Так пусть принимают именно в таком виде со всеми вытекающими. Но всё-таки, наблюдая за абсолютно неизменным выражением лица сожителя, он вдруг засомневался, что остался при своём истинном мнении и потому, подняв подбородок, хмыкнул: – В общем, располагайся. Места много, найди уж себе угол, – произнёс он и, приличия ради, вытащил со своей импровизированной постели один матрас, вручив тот своему квартиранту в вертикальном виде, – На, вот это подложи, чтобы экзоскелет не застудило. Ну, ты понимаешь. В пиццерии много тряпок, чем укрыться и подмягчить найдёшь тоже. Всё время за тобой ходить я не могу, сам понимаешь.       Ответом ему послужил отрешённый взгляд, направленный сначала на матрас с почти-что пулевой по размеру дыркой прямо посередине, словно несчастную ткань (благо, не до хлопчатобумажной ваты) интенсивно кто-то сжёвывал во сне, а потом и на бывшего владельца этого самого матраса, который ему чрезвычайно любезно преподнесли, разве что, без красной ленты и хлопушки с конфетти. Тонкие губы приоткрылись, словно парень хотел поинтересоваться, что за чертовщину ему сейчас вручили, но тут же закрылись и он, слабо кивнув с самым смиренным и безобидным видом, направился в сторону самого тёмного угла в комнате. Да, действительно спокойно принял то, что дали, так сказать, спасибо хоть за это. Ни намёка на возмущение и ужас. Какой неинтересный парень. Спрингтрап успел задать себе вопрос о том, как ему вообще веселиться с этим посланником скуки и бесстрастности, когда тот не отреагировал даже тогда, когда ему заместо матраса вручили какую-то рваную диванную подушку, желая вызвать хоть какие-то эмоции, а не лицезреть эту дежурную невозмутимость остаток их сожительства.       Но мысли о его новом соседи быстро остались где-то позади из-за завывания полицейской сирены где-то возле аттракциона, что вызвало в нём невыносимое раздражение, от которого все конечности разом словно скручивало. Он оскалился, опустив брови к переносице с удручённым видом и, наклонив голову сначала вниз, чтобы сделать глубокий вдох, тут же запрокинул её назад, уткнувшись взглядом в потолок, словно обращаясь к Всевышнему с одним простым вопросом: «Да почему, блять, именно сейчас?» – Так, – демонстративно кашлянув в кулак, начал Спрингтрап, дожидаясь, когда его новый знакомый обратит к нему вопрошающий взгляд, после чего начал объясняться, давая парню все необходимые указания, – Мне нужно уйти. Снаружи становится очень шумно. А ты здесь сиди. Вот ну вообще никуда не заходи, усёк?       Его реакция последовала тут же, пусть и не такая яркая и эмоциональная, которую так отчаянно желал застать хозяин каморки. Парень опустил взор вниз, после чего приподнял и опустил тут же худые плечи, что-то внимательно рассматривая на своём матрасе, кажется, оказавшись крайне увлечённым этом делом и потому ему было абсолютно плевать, куда мог запропаститься его вынужденный опекун. Спрингтрап на секунду почувствовал себя нянькой ребёнка-аутиста (как он знал из своего старого рабочего опыта, такие дети совсем не любили шум и постоянно норовились залезть в самый дальний угол), это сравнение вызвало у него смешок, после чего он направился в сторону выхода, покидая пыльную каморку. Вряд-ли этот парень мог что-то натворить, а даже если бы и умудрился, то точно не нечто смертельное, отчего стынет кровь в жилах, а ноги становятся ватными, иначе бы пружинный серьёзно бы засомневался в том, что он единичный экземпляр, способный вызывать у рода людского столь дивные эмоции: тревога, страх, безысходность...       Быстро проходя длинный коридор к предполагаемому месту шума, он наконец заметил скопление людей за углом в одинаковой форме и одного только мужчину в уже знакомой сиреневой рубашке. Его он визуально помнил, пусть и всегда забывал про имя, этот сотрудник являлся в этом месте дневным смотрителем, следил, чтобы дети выходили с экскурсий из здания в заданное время и нигде не прятались, а прятаться было где. Из-за этого мерзавца Спрингтрапу нужно было быть предельно осторожным в дневное время суток. Одно дело пырнуть какого-то сопляка, из которого и без тебя вот-вот душа выйдет от ужаса, а совсем другое – лезть напрямик на взрослого и повидавшего многое мужчину, который всем своим внешним видом показывал, что скрутит тебя вчетверо, если ты попадёшься ему на пути. Он смотрел в комнату охраны и, без стеснения куря прямо в коридоре, говорил о чём-то с активно опрашивающим его полицейским, почти после каждого вопроса пожимая плечами или смотря куда-то вверх, пытаясь вспомнить детали, о которых так активно гудели служители порядка. Это картина вызвала у парня ничто иное, как издевательскую усмешку на губах. Он даже немного сочувствовал этому человеку, ведь именно ему приходилось вызывать полицию сюда каждый раз, когда он находил своих товарищей убитыми далеко не самым гуманным способом. Но никогда не мог ничего поделать, сколько бы не искал виновника бед: камеры здесь работали отвратительно, да и к тому же не везде, что ставило препятствия и добавляло ситуации затруднительность. А харрикейновская полиция, точно стадо ослов, не могла сопоставить очевидные факты. Хотя... Возможно, для неведущих это было и вовсе невозможно. Спрингтрап примерно понимал, почему. Вернее, уже успел убедиться в том, почему никогда не попадает в круг подозреваемых.

***

      Место, в котором он очнулся уже после того, как был окончательно списан, показалось ему смутно знакомым даже несмотря на то, что было практически пустым. Нельзя было понять ни нынешнего назначения данной комнаты, ни то, для чего оно вообще предназначалось здесь ранее. Но за её несомненную причастность к своему прошлому Спрингтрап был готов отвечать руками и ногами. В первую очередь, потому-что он, основываясь на своих пусть и совсем скудных представлениях о человеческих свалках, точно мог сказать, что это место на свалку не было похоже. Коробки, разложенные на полу, имели нумерацию в виде набора цифр, записанных на бежевой клейкой ленте. Сам он тоже имел такую нумерацию, как оказалось позже, но долгое время не мог понять, что обозначает загадочный шифр, кажущийся в текущих обстоятельствах и вовсе бессмысленным. Восемь цифр, хаотичный порядок, бесполезные данные в самом их ярком проявлении. Он оторвал скотч от себя, после чего, сжав в ладони, попросту забросил в самый дальний угол помещения. Он решил начать изучение коробок, шифры на которых отличались. Ими оказались то детали с микросхемами, то сложенные пирамидкой праздничные колпаки во всевозможной цветовой вариации, а иногда и вещи, предназначение которых удавалось угадать далеко не с первого раза. Такими оказались скрепленные между собой в самом углу бумаги, на которых снова были записаны загадочные символы, но вперемешку со словами, значение которых ему понять никак не удавалось. Он не умел читать, этого не предполагала его изначальная программа, иногда он мог с трудом прочитать имя ребёнка, за которым должен был следить (неоднократно детям приходилось подписывать заказы и, таким образом, он сопоставил приблизительно, какой звук какой букве соответствует). Но сейчас он просто проговаривал нечто абсолютно незнакомое вслух, пытаясь вспомнить, где слышал этот набор звуков раньше. Но в его голове всё было перемешано и ему, к сожалению, так и не удалось разобраться.       Оставив мучение собственной головы разгадыванием этой криптографии, он всё-таки отложил бумаги в сторону, продолжая поиск чего-то, что помогло бы ему понять, где он оказался. Он долго перебирал коробки, складывая идентичные друг другу предметы в одну кучу на полу, чтобы в конечном итоге рассортировать их по техническому признаку. Бумаги: документы, какие-то справки и чеки, которых оказалось достаточно много, словно по этим коробкам распихали все отчёты в Freddy Fazbears Entertainment за последние несколько лет. Конечно, назревал закономерный вопрос, зачем нужно было складывать их в хаотичном порядке и тем более в одной коробке с другими предметами, но достаточно хорошего ответа на этот счёт у аниматроника так и не нашлось. Второй группой оказался праздничный инвентарь: уже встретившиеся ранее колпаки, скатерти (их оказалось не так много), цветастые салфетки, некоторые из которых были даже в закрытой упаковке. Детали: микросхемы, провода, шурупы, которые можно было доставать из коробок горстями, проволоки... Много чего. Нашлось даже пару ключей, которые Спрингбонни отложил отдельно, не зная, к какой группе можно отнести эту вещь. Им так же был найден различный мерчендайзер, который начинался плакатами и заканчивался подписными открытками "Семейная закусочная Фредбера ждёт вас снова вас!". Ему пришлось снова уложить всё найденное в коробки, но на этот раз не в столь хаотичном порядке, чтобы, вдруг что, найти их. Не сложил он туда только ключи. Их он убрал... ...долго раздумывая, где спрятать вещь... ...это произошло уже после его освобождения из склада... ...лучше было спрятать их среди вещей, но... ...он боялся забыть, куда положил их, и, чтобы убить на повторные поиски куда меньше времени, окончательно решил спрятать именно в этом месте.       Следующим пунктом в его негласном плане стало освобождение отсюда. Он пытался открыть дверь долгое время, выворачивая ручку так и эдак. В какой-то момент он даже с ужасом подумал, что её могли подпереть с другой стороны или, что было ещё хуже – заколотить гвоздями да досками. Но проверить это он никак не мог и потому, с разбегу врезаясь плечом в дверь который раз с надеждой выбить ту, вдруг прикинул, что та может быть просто заперта и, чтобы подтвердить своё предположение, начал выкручивать одну из найденных им проволок, чтобы сделать отмычку. Вставляя ту в очередной раз в замочную скважину и проворачивая влево, он наконец услышал заветный щелчок. «Есть!» – ликовал своей маленькой победе маскот, после чего, приоткрыв дверь, глянул по сторонам. Было тихо. Такая тишина настигала его на предыдущей работе только в период бесконечных проверок, да и то бегали туда-сюда сотрудники, или же в выходные, впрочем, выходные у их пиццерии выдавались редко, только ближе к новогодним каникулам, когда дети приходили укутанные до самого носа в шарфы и мороженое не продавали, ссылаясь на неподходящую погоду. Иногда их с Фредбером могли оставлять наедине таким образом сутки напролёт, заняться в пустой пиццерии было много где, так что даже искусственно-созданные аниматроники с очеловеченным видом и системой без труда могли найти, чем заняться. Но тогда рядом был Фредбер. И Спрингбонни впал в недоумение, ведь не помнил, чтобы тот хоть когда-то оказывался отдельно от него. И поэтому абсолютно пустой коридор смутил его. Одиночество – не то, к чему он привык.       Делая первый шаг на пробу, он покинул помещение, тихо прикрыв за собой дверь. В нём всё ещё оставалась доля опасения в том, что ему вряд-ли стоило выходить из комнаты, в которой его закрыли. В конце-концов, кого-то запирают на замок не просто так, верно? Если тебя предпочли закрыть то ты, должно быть, в чём-то провинился, это было абсолютно понятно. Но внутри по-прежнему оставался изводящий из строя вопрос: а что он вообще сделал? В памяти не было ни одного момента накануне, в которых гитарист мог выступить виновником и этой действительно ставило в ступор. Он нерешительно приблизился к противоположной от двери стене, замечая крупный план, напоминающий лабиринт, состоящий из кучи квадратов и с двумя выходами. В правой части, ближе к низу, была поставлена точка и надпись чуть выше, которую он так и не смог разобрать. Отойдя от объекта, назначение которого он так и сумел понять, Пружинный принялся дальше осматривать коридор, увешенный детскими рисунками, некоторые из них ему удалось даже вспомнить, ведь иногда на них был изображён он сам! Это заставило улыбнуться. Потом неожиданно в его голове что-то щёлкнуло. Часто дети, посещающие пиццерию, подписывали свои рисунки на память. Он помнил, как подойдя иной раз к ребёнку, ему приходилось замечать, как те вдруг смущаются и, покраснев до самых кончиков ушей, отворачиваются, пряча ладошками свои имена. Бывали и те, кто наоборот, показывали свои имена, написанные чёткими заглавными буквами, которые малыши скрупулёзно прописывали. О детях у него осталось много приятных воспоминаний. Его размышления прервал шум, из-за которого его передёрнуло и он, спрятавшись за ближайшим углом, тщательно прислушиваясь к звукам, что раздавались в другой части коридора. Он едва успел заметить тех, кто так оживлённо болтал, но подумал о том, что им лучше его не видеть раньше, чем скрылся из виду, наблюдая за теми самым краем глаза. – Напомни, Джим, что мы тут забыли? – с недовольной ноткой голоса поинтересовался один из парней, – Если ты захотел предаться детским воспоминаниям и сходить в заброшенную детскую пиццерию, то необязательно было брать меня с собой. – О, пожалуйста, не будь занудой, – попросил второй, повернув голову с приподнятым подбородком к товарищу. Из-за открытых плечей и прямой спины он казался выше и крупнее, чем его съёженный напарник с настороженными глазами, тёмными из-за нависших над ними нахмуренных бровей, – Ты как на булавках и иголках, будь спокойнее. Разве это место не кажется тебе чертовски атмосферным? Я лично тащусь! – Кто бы сомневался, – фыркнул парень, после чего остановился и оглянулся, словно навострив уши, – Ты слышал? – Ты что, серьёзно? – неверяще переспросил тот, кого назвали до этого Джимом, словно не мог поверить в чрезвычайное беспокойство своего друга, находя то нелогичным, – Прекрати париться, это странно, чувак. – Я бы не парился... – практически прошипев это, заявил парень, сузив тёмные глаза, – Если бы ты не потащил меня с собой. Мог бы взять кого-то другого себе в попутчики. Ну, что бы уж не смотреть, какой я трус! От того беззаботного выражения лица Джима не осталось и следа и он, внимательно взглянув на тотчас затихшего подростка. – Не говори, будто не помнишь. Ты ведь правда помнишь, почему со мной никак не мог пойти тот же Майк? – Да. Конечно помню. Сегодня же годовщина, да? – отозвался второй уже виноватым голосом, словно задел что-то сокровенное и сугубо личное, стыдливо отводя взгляд в пол. Прождав пару секунд он снова устремил взор на своего друга, непонимающе изогнув бровь, – Но ведь есть ещё Джейсон. Он-то явно только «за», нет? – Ну да, он у нас оторвила, – высокий парень снова усмехнулся, но, почесав затылок, снова задумался, – Но сегодня у него тоже не получилось. Он с родителями уехал из Харрикейна вчера вечером на очередное опознание. Они всё ещё ищут его сестру.       Услышав это, второй парень побледнел с большей силой, словно его окунули в фасадочное покрытие для тротуара. – Погоди, разве полиция не признала её официально мёртвой? – получив в ответ утвердительный кивок, он провёл вспотевшей ладонью по своему лбу, – Да какого хрена? Боже! – он на мгновение закрыл лицо руками, – В этом городе что, какой-то бермудский треугольник для детей?! Дядя мне говорит, что здесь всякая ерунда происходит, но чтобы настолько, что...       В этот момент Пружинный чуть покосился в сторону, рухнув на пол под удивлённые аханья подростков, кто-то из них даже подпрыгнул от неожиданности и винить его было абсолютно не в чем. Перекошенные от ужаса детские лица застыли, как в старом кино, в абсолютном потрясении уставившись на объект, который, по их мнению, давно запретили. Они даже не переглянулись, чтобы убедиться, что увиденное ими не является плодом чьей-то больной фантазии. В этот момент роботу даже показалось, что он слышит бешеное сердцебиение и, метаясь в сомнениях, замер, словно желая прикинуться обвалившейся грудой уже не функционирующего металла и искусственной кожи. Этот момент, казалось бы, мог тянуться вечно, если бы аниматроник вдруг, сам того не желая, не заскрипел суставом локтя, раздавшийся словно по всему коридору скрип в мгновение ока отрезвил застывших мальчишек и тот, что был именован как Джим, схватил второго за руку, убегая с ним под совместные, истинно дружеские вопли в обратном направлении. Как только те отбежали достаточно далеко, Спрингбонни наконец нашёл в себе силы подняться с пола, направляясь в сторону места своего пробуждения. Ему совсем не нравилась такая реакция детей на себя, после случившегося появилось только больше вопросов о том, почему его заперли. Почему его испугались? Только ли в том, что он должен быть закрытым на замок заключалась причина?       Его мысли развеяли восклики всё тех же подростков, их торопливое приближение сюда и чей-то уставший голос на фоне. Шум побудил его к тому, чтобы вернуться в комнату. У него будет ещё возможность исследовать это место и понять вещи, которые сейчас понять было сложно. Он вернулся в помещение, как можно тише прикрыв за собой дверь и принимая то положение, в котором он по мутным воспоминаниям был до момента включения. Он был морально готов к тому, что дверь склада откроется. – Этот? – поинтересовался мужчина, который всем своим внешним видом показывал непричастность и полное равнодушие ко всему, что происходило в пределах этого мало чем увлекательного здания. Получив в ответ полу-внятные вопли подростков, он хмыкнул себе под нос, после чего потёр переносицу, – Парни, честное слово, в вашем-то возрасте сказки выдумывать... – Да какие сказки?! – возмущённо воскликнул высокий мальчишка, смотря то на дневного смотрителя, явно не желая отступать от своей позиции, – мы оба видели, как он двигался! Понимаете? Видели! Что вы думаете, что мы сумасшедшие?       Мужчина глянул на мальчишку, задумчиво почесав свой подбородок. Его глаза выражали абсолютную бесстрастность: то, о чём так настойчиво говорили подростки, казалось, кажется ему действительно шуткой и, если судить по его реакции, довольно глупой. Потерев затёкшую шею и наклонив голову набок, он устало прикрыл глаза, после чего наконец дал ответ: – Невозможно. – Почему?! – не унимался Джим, сжимая ладони в кулаки от негодования, он прекрасно всё видел и Спрингтрап понимал, что говорит он правду, но ему совсем не хотелось, чтобы его свободу ограничили этим помещением окончательно. – Потому-что он не может двигаться, – произнёс мужчина, после чего глубоко вздохнул. Он сел на корточки перед мальчишкой, внимательно глядя на него своими уставшими и красными от недосыпа глазами, – Не может, понимаешь? Его главный чип пришлось удалить. Если он слегка и шевельнулся, то в него, должно быть, залезла мышь.       Подросток, казалось бы, впал в недоумение, услышав это, что никак не совпадало реалии, он, сделав глубокий вдох, продолжил, пусть уже и не так настойчиво, убеждать охранника в том, что он и его друг прекрасно видели, как аниматроник двигался, это не могла быть какая-то мышь. Робот был даже не здесь, а в коридоре! Он, казалось, был готов умереть за эту правду, призывая подтвердить его слова и стоящего рядом друга, который совсем растерялся, обводя беспомощным взглядом всех в помещении по очереди. – Пожалуйста, молодые люди, не отвлекайте людей от работы, пока я вас отсюда не выгнал. Хватит. Пошли уже отсюда.       Спрингтрап не понял, в какой момент снова остался один, ошеломлённо смотря в случайную точку, словно отключаясь от реальности, как-то было какие-то жалкие пятнадцать минут назад. Он вспомнил, за что оказался здесь.

***

– Так значит Брайан Райсли был уже мёртв, когда Вы пришли на работу? – энергично тараторил молодой и на вид совсем желторотый сотрудник полиции, записывающий каждое слово свидетеля, от волнения то кусая, то облизывая нижнюю губу, из-за чего складывалось впечатление, что он новичок в этом деле, – И... Вы нашли его тело уже остывшим, верно? – Да. Всё верно. – бесстрастно подтвердил мужчина, после чего опёрся о дверной проём плечом, смотря куда-то под ноги, несмотря на всё показательное спокойствие каждую смерть своего коллеги он переживал далеко не только из-за боязни, что в один день жертвой этих убийств станет он.       Полицейский снова что-то чиркнул в маленьком блокноте, слабо кивая очевидцу. Задав ему ещё пару едва различимых вопросов, он наконец закрыл блокнот. Людей в помещении было достаточно много для такого дела, казалось бы, просто вынести труп из помещения и быстро взять улики, если они там и будут. Вдруг этого парня подозвал кто-то уже в смотрительной, где сборище стало уже невыносимо громким. Спрингтрап мог лишь краем уха уловить и различить слишком оживлённые для такого гнилого местечка разговоры о том, что были какие-то зацепки, которые, впрочем, были лишь догадками служителей закона штаты Юта... Что-то говорили то о пепле, то о следе ноги... О всяком. Пару раз даже сочли нужным весьма громко заявить, что оружием, которым убили бедного Райсли, был нож для сыра (в этот момент Спрингтрап постарался удержаться от смеха).       Мужчина, стоявший у входа, тем временем продолжал молчать, смотря в пол. Наверняка его снова будут подозревать в убийстве, ведь он окажется единственным подозреваемым, потом решат отпустить, потому-что не окажется оснований его задерживать и начнут искать взломанные замки или разбитые окна, благодаря которым в здание и пробрался загадочный убийца без явных мотивов, проверят окружные камеры видеонаблюдения, которые не так давно распространились с видом на улицу прямиком из магазинов и фудкортов... Всё-таки, работа в полиции – дело непростое не только физически из-за того, что нужно иметь спец.подготовку, но и духовно. Целыми днями напролёт любоваться чьими-то трупами, а в Харрикейне какое-то время назад были особо популярны детские, было не так просто, а для обычного и не подготовленного к подобному человека и вовсе, кажется, невозможно вынести подобное. – Ох, офицер, а что Вы можете сказать? Есть какие-то идеи? – раздался взволнованный голос всё того же юнца. – На самом деле, есть кое-что, – прохрипел незнакомый мужчина, что вызвало у маскота лишь смешок. Интересно, что скажет этот старикан? – Мне кажется знакомыми эти удары. Не из-за ножа. Расположение, вид удара. Неаккуратно, но очень сильно. – Знакомыми? – Спрингтрап мог только представить, насколько удивился на этих словах парень, – Что Вы хотите сказать? – Очевидно, что этот убийца до этого был замешан в другом деле. И я, кажется, догадываюсь, в каком.       Талисман хоррор-аттракциона слабо дрогнул. То, о чём говорил этот самодовольный гад ему совсем не нравилось и он решил исчезнуть отсюда как можно скорее, не привлекая к себе лишнего внимания.       Когда он вернулся в комнату, то не ожидал первым же делом одним лишь чудом не подскользнуться на вычищенной до блеска плитке. Он даже засомневался, что зашёл в свою каморку, пока не увидел на полу с закатанными штанинами брюк своего нового соседа, что-то усердно вытирающего на полу. Рядом с ним стояло ведро, а в руках была какая-то тряпка, только позже Спринг узнал в ней одну из старых занавесок, которые бесцельно собирал последние несколько лет. Он смотрел на аниматроника абсолютно обескуражено, не имея ни малейшего представления, как на подобное реагировать. И потому, сделав глубокий вдох, он громко и чётко спросил: – К...какого хрена ты творишь? – запнувшись, произнёс он.       В ответ на него невозмутимо воззрилось два серебристо-белых огонька, обладатель которых медленно повернул голову к источнику шума. Накидка парня была аккуратно сложена на его импровизированном спальном месте, а сверху лежал цилиндр. Спрингтрап к своему ужасу заметил и то, что его новый знакомый восседал на полу в окружении воды, которую усердно растирал по полу с этими самыми подвёрнутыми брюками до самых колен, открытая искусственная кожа аниматроника была покрыта мелкими царапинами, особо хорошо видными на бледном покрытии, словно его бесконечно таскали где-то. Он продолжил сидеть на полу, даже не пробуя встать с холодной плитки, смотря в ответ на Спрингтрапа, дескать, а ты что не видишь, чем я тут занимаюсь? Убираю твой срач, тупица. Но квартирант молчал и оттого Спрингтрапу, было, наверное, даже хуже, чем если бы тот бесконечно жужжал над ухом. Ещё и эта каменная физиономия... Как этот парень вообще существует с таким выражением лица? Как он умудрился попасть в список любимчиков Марионетки при такой подозрительной молчаливости? На кой чёрт он мыл тут пол?!       Выжав тряпку в воде с водой, он снова начал тереть плитку, слабо пожимая худыми плечами и давая воде затекать в редкие трещины и прослойки цемента, на который и была уложена плитка. Талисман вздохнул, после чего потёр переносицу, принявшись тут же массировать виски. То-есть, просто решил просто вымыть полы в своём новом месте жительства и показать, какой он хорошенький-прехорошенький чистоплюй, похвалите меня и погладьте по голове? Спрингтрап фыркнул, представив себя гладящим покрытые пылью и редкой паутиной волосы. Себя бы в порядок привёл, зачем за пол-то схватился... Аниматроник прошёл мимо своего временного квартиранта и, достав в одной из коробок рулон бумажных салфеток, кинул тот на диванную подушку, слегка подбивая цилиндр, что получилось, вообще-то, непреднамеренно. Поймав на себе взгляд парня, казалось бы, такой же спокойный, он поспешил пояснить: – Тебе бы утереться. Ты весь в пыли, понимаешь? – буркнул парень, сложив перебинтованные руки на грудной клетке и приподнимая голову, – За полы, конечно, спасибо. Сложил бы ты ещё весь мой хлам на полках, цены бы тебе не было... Эй? Стой! Обратно сядь, пошутил я! Не лезь в мои шкафчики! Нет, погоди, зачем ты снова на пол сел? И так чисто уже. Да оставь ты в покое эту тряпку и это ведро! Потом вынесешь!       В конечном итоге Спринг сам отставил ведро ближе к выходу, после чего усадил стоящего столбом посреди комнаты соседа на его не очень соответствующую всем параметрам комфорта постель. В голове промелькнула мысль, что тому стоит притащить сюда ещё что-то, но он быстро решил, что это не его дело. Наступила тишина, которую Спрингтрап хотел разрушить, но даже не представлял каким образом и потому абсолютно молча смотрел на сидящего всё с тем же равнодушием соседа по комнате, смотрящего в пол, который решился всё-таки воспользоваться салфетками и сейчас потирал без особого энтузиазма волосы и лицо. Постепенно то ли сажа, то ли чёрная пыль стали переноситься с лица на темнеющую бумагу, с волосами было сложнее, ведь оттереть их бумагой было ещё хуже, но по крайней мере сейчас, когда верхний слой, состоящий из пыли и паутины был снят, то оказалось, что его новый сосед имел светлые волосы, пусть точный оттенок угадать пока было трудно. Пружинный хмыкнул, пытаясь припомнить, где в этом месте хранится мыло для того, чтобы вымыть этот ужас и, заодно, понять, где он недавно видел гребень, которым сам не пользовался, а этот пусть начёсывается себе. Переварив обдуманное ещё раз, он чуть не поперхнулся собственным языком. «Чего это я?» – в какой-то момент спросил сам себя парень, тут же отводя взгляд куда-то в сторону в неком испуге. Ему давно не было свойственно о ком-то переживать и заботиться, пусть периодически его и одолевала тоска о своей прошлой работе, но даже там он не пытался так отчаянно проявить опеку ни о ком из детей, разве что... Да, был один мальчик. Он уже и не мог вспомнить, как его звали, но в памяти порой всплывали моменты времяпровождение с этим зашуганным мальцом. Его испуганные глаза постоянно косились в сторону выхода, тогда ещё Спрингбонни прекрасно видел, как ему было некомфортно здесь находиться и поэтому пытался утешить чуть ли не заливающегося слезами ребёнка, когда к нему слишком близко подходили сотрудники пиццерии. Он был другим, каким-то особенным, не бегал и не смеялся, как другие дети, обратно, старался даже ничего не говорить лишний раз, прячась либо в углу, либо за самым дальним столом в заведении, ни с кем не контактируя. Другие дети его не очень любили из-за этой молчаливости, а он с Фредбером был вынужден проверять его несмотря на то, что как таковых неудобств он никогда не доставлял. Спринг всегда старался уделять ему особое внимание, не до конца понимая, было ли это отдельной частью его программы или же просто его симпатия к особому ребёнку. Но это было другое, чем сейчас, когда в списке его обязанностей нет пункта чтобы доставать детей из-под стола и дарить им кексики, когда его руки залиты по локоть кровью, а детей в округе и не наблюдалось: со временем хоррор-аттракцион стал всего лишь названием и это место сделали складом, которое, тем не менее, всё равно охранялось на случай, если сюда кто-то залезет, хотя вряд-ли бы нашёлся такой дурак, который решился бы грабить место, из которого раз в две недели, да точно кого-то выносят и кладут в катафалк. Так к чему ему так ответственно следить за каким-то молчаливым аниматроником, который даже настоящим ребёнком не был, а если и был, то Марионетка бы точно ему не доверил его. Нервно хмыкнув, Спрингтрап кинул взгляд в сторону стеллажей, забитых всякой ерундой, надеясь отвлечься от уже сводящих с ума размышлений. Слишком уж сильно его взволновало вмешательство в уже привычную рутину. – Кхм, слушай, ещё раз спасибо за полы, давненько я их не мыл, – пробормотал парень, несмотря на то что мыл полы на самом деле... никогда, – Но это было необязательно. Тем более, вода могла попасть в корпус, а это не очень приятно, врубаешься? – с этими словами он попытался разглядеть хоть толику беспокойства парня о себе, которой не оказалось ни в тусклом взгляде, ни в исцарапанных ногах, благо не до самых проводов и скелета. Спрингтрап сомневался, что этому аниматронику есть хоть какое-то дело до того, что с ним произойдёт даже в случае атомной войны, чего уж говорить о каком-то ведре с водой и мокрой тряпке, которые могли создать пару неполадок в его механизме.       Внимательно смотря на хозяина каморки в ответ безымянный поднялся на ноги, после чего подошёл к стеллажам, захламлённых всякой всячиной, которую Спрингтрап разве что не подписывал, после чего принялся что-то активно искать, уткнувшись взглядом на полки и вовсе не обращая внимание на владельца этих мест к ужасу этого самого владельца, стоящего рядом в неописуемом шоке. В какой-то момент среди множества вещей он достал пару перчаток, на удивление не протёртых и не сгрыженных мышами. Не обычные резиновые, которые неприятно липнут к рукам, а кожаные чёрные, судя по всему оставленные здесь не для уборки уж точно. – Да, их носи, это точно получше будет, чем голыми руками в воду лезть. И вообще, я же говорил из комнаты не выходить, так чего ты выперся? Тебе что, скучно стало? – не получив однозначного ответа, талисман решил остановиться именно на этом варианте, после чего почесал затылок рукой,, пытаясь сообразить, чем занять этого молчуна, чтобы он лишний раз это место не покидал, тем более с аргументом помыть пол. Вот додумался же, честное слово... Он принялся искать что-то на полках, чтобы торжественно (ничего торжественнее матраса, конечно, уже быть не могло) вручить это самое что-то гостю. Он парень замкнутый, чёрт его знает, что ему может понравиться, если тот молчит и даже своего имени не назвал! Конечно, Спрингтрап и сам периодически скучал, но он быстро нашёл себе занятие: подтачивать ножи и другие острые предметы, после чего кидал те в дощечку, прибитую на стену, которую менял, только если та уже трескалась на щепки. В конце-концов, в этой комнате вещей была уйма, так пусть этот аниматроник себе что-то, да найдёт среди всей кучи вещей, в самом-то деле. С ним было трудно, даже труднее, чем с Марионеткой или Балун Боем, который, казалось бы, тоже молчал, но при этом хотя бы нормально выражал свои эмоции и жестикулировал, чтобы общаться со своими собратьями по несчастью и самим Спрингтрапом.       Пружинный был готов усмехнуться вслух, когда заметил взор со вспыхнувшими искрами интереса, который его подопечный направил на бесконечно перебирающие что-то в коробке перебинтованные руки, выкладывающие оттуда то всякий хлам, на подобии картонок и шелестящей пузырчатой плёнки и заканчивая чем-то более занятным, вроде забытой кем-то из старой пиццерии приставки с тетрисом, которая работала на батарейках. В какой-то момент среди коробок, которые он изучал, чтобы найти что-то для нового знакомого, он обнаружил плюшевых кукол. Когда-то подобные заполняли полки в заведении и продавались, помнится, вполне успешно! Расходились как горячие пирожки, если кратко. Одну из таких игрушек, прототипом которой послужил Фредбер, аниматроник взял в руки и начал рассматривать со всех сторон с таким выражением лица, словно не мог поверить, что нечто подобное вообще могло быть в этом месте, ещё и сохранившись в вполне надлежащем виде. – О! Так ты про Семейную Закусочную Фредбера знаешь? – маскот хмыкнул, после чего вдруг вспомнил о паре плакатов с более детальным изображением его бывшего коллеги. Прошло много лет с того момента, как их разлучили и он, как бы не пытался, не мог вспомнить, что с тем в конечном итоге случилось. Он помнил только то, как сам оказался в этом месте, но при попытке воспроизвести хоть одну догадку о местоположении Фредбера, он тут же терялся. Тем не менее он всё ещё жил в его воспоминаниях как самое близкое сердцу и разуму создание и потому, заметив интерес со стороны нового знакомого, он тут же подумал о том, как может найти тему для разговора с ним, даже если тот будет только кивать или пожимать плечами. Плакаты, вроде как, он сложил на стеллаж сверху, на самую высокую полку и потому, подвинув к тому стул, валяющийся в самом углу комнаты и, по правде, не внушающий ни капли доверия, после чего взобрался на тот, чтобы отыскать эти самые плакаты, копошась руками среди не только плакатов, но и других вещей, за которые цеплялись длинные пальцы маскота. Наконец один из плакатов был найден, после чего Спрингтрап покрепче сжал тот, воскликнув с самодовольством в голосе, – Нашёл!       А потом он упал с этого самого стула, но всё равно не выровнял плакат и после того, как крепко приложился затылком о плитку, повалив за собой и другие плакаты. От резкого потемнения в глазах и неприятных ощущений он прошипел сквозь зубы, после чего заметил склонившегося над собой квартиранта. – Ты в порядке? – раздался тихий голос, отдающийся из-за недавнего падения пренеприятнейшим звоном в ушах. – Агрх, да пойдёт, бошка не треснула и уже не плохо... Стоп, что ты сказал?