Avoid you

      Следующие дни тянулись томительно долго, наводя на Спрингтрапа чрезвычайную скуку. А дело было в том, что склад закрыли, служители законы приходили за прошедшую неделю лишь пару раз ещё раз осмотреть место преступления и тут же скрывались от наблюдательных серых глаз маскота. Без труда можно было догадаться и без всякого выяснения причинно-следственной связи, что раз здание было временно опечатано, то и работники здесь, разумеется, не появлялись по приказу правоохранительных органов. Про эту процедуру аниматроник был достаточно наслышан, ведь этот несчастный и никчёмный человечишка, имени которого он уже и не помнил, по правде, был далеко не первой жертвой, даже с учётом тех охранников, что сменялись тут раз в месяц точно (некоторые продолжали гнаться за попыткой заработать лёгкие деньги в этом гнилом местечке, а в некоторых вовремя просыпалось рациональное мышление и они убегали отсюда, сломя голову), в памяти чётко сохранилось как минимум три таких происшествия, когда полицейские что-то гудели по всей пиццерии, а где-то на полу какое-то время покоился обведённый мелом силуэт человека. Тишину, которая наступала на складе во время этих бессмысленных и действительно не приносящих никаких плодов расследований, он искренне ненавидел, но всё равно продолжал проливать чужую кровь. Он ходил по этому порочному замкнутому кругу уже настолько долго, что уже несколько раз сбивался с счёта, потому-что эту систему необъяснимых действий вёл даже не он. Но задавался встречный вопрос, что исходил прямиком из недавних событий, так и напрашиваясь на то, чтобы его произнесли: ведь совсем недавно талисман пиццерии прекратил быть так одинок, обретя в качестве соседа другого аниматроника, тогда о какой скуке могла быть речь? Да, конечно, сосед у него был, но...       Но по правде разницы в его повседневности с момента появления в этой каморке ещё одного жильца особо и не было. Тот постоянно сидел тихо, словно мышь, по-прежнему не произнося ни слова, точно играя в молчанку. И это, стоит признать, заставляло микросхемы внутри черепного блока слегка потрескивать от недовольства. Зачем было снова затевать эту странную игру, если и так все знают, что ты не немой? Было трудно проговаривать слова? Слишком сильно натягивались провода, ведущие к аудиопроигрывателю где-то внутри? Почему? Именно этими вопросами и терзал себя хозяин этих мест, иногда задумавшись настолько, что ловил себя, бывало, на том, что уже битый час смотрит в одну и ту же точку с мало доброжелательным выражением лица. Его крайне активный собеседник это помещение покидал за редким случаем, занимаясь какими-то своими мелкими делами: то протирал пыль на стеллаже своего попечителя, то пытался набить чем-то несчастный матрас. Иногда брался за починку каких-то вещей (к примеру, зашивал в плюшевых игрушках дырки по швам), крутя в, к удивлению, замечательно сохранившихся тонких пальцах иглу с продетой в ту ниткой. Спрингтрапу оставалось только дивиться тому, где этот аниматроник научился зашивать, пусть даже порой и не слишком аккуратно, ведь сам он ничем подобным не занимался. И, казалось бы, ладно, пусть себе занимается, тем более раз не мешается лишний раз под ногами, но подобная тяга к наведению порядка и уюта в помещении казалась аниматронику казалась какой-то слишком сильной, словно он видел в этом смысл своего существования после того, как оказался ненужным для людей. Он был интересным, по своему, конечно, со своими заморочками, но за ним действительно было занятно наблюдать краем глаза, пока затачиваешь ножи. Даже упёртый по своей натуре Пружинный в этом признавался, а это, стоит заметить, было не каким-то обыденным делом! Так почему этот белоручка будто бы считал иначе, не решаясь поговорить хотя бы о погоде? Ладно, пример так себе. Видах ножей? Ещё хуже. Но всё-таки тем для разговора было куча!       Спрингтрап загнул указательный палец левой руки, чуть склонив брови к переносице. Во-первых, в этом месте была просто уйма вещей, большинство из которых Спринг помнил ещё со времён своих выступлений и прекрасно знал, как ими пользоваться или то, для чего они были созданы. На такие вещи память у него была что надо, да и не жалко поговорить о такой ерунде, если это поможет разговориться его соседу по комнате.       К указательному пальцу тут же прижался средний. Как ни покрути, а маскота всё равно одолевал дикий интерес о том, откуда у его нового знакомого была странная одержимость чистотой в помещении и тот почти каждый день делал что-то для создания в каморке комфорта. Изначальная программа или привычка, доведённая до острой нужды? Один только чёрт знает, что стало причиной чистоплотности этого парня. Но, резонанс, его почти нулевой уход о себе. С их первого дня знакомства он, конечно, вычистил волосы, оказавшиеся действительно светлыми, почти золотистого оттенка, вымыл лицо и руки от остатков пыли, но кроме того не предпринимал попыток проверить работу суставов, словно ему было глубоко наплевать.       Третий палец – его отношения с Марионеткой. За прошедшую неделю Спрингтрап несколько раз наблюдал в своей части хоррор-аттракциона столь неожиданного гостя, который, как можно было понять, приходил точно не к нему. Он сверлил его взглядом в полном молчании до того момента, когда аниматроник сам доходчиво не интересовался у него о том, какого хрена он тут забыл. Но этот вопрос исчерпывал себя, как только рядом почти по щелчку пальцев появлялся тот, ради кого и было совершено путешествие в другой конец склада. Точно ясный день, было понятно и то, какого чёрта предводитель фантомов совершал эти путешествия по складу, проверяя спрингтраповского подопечного. И талисман практически умирал, желая узнать, почему тот так о нём печётся.       Он подогнул часть фаланги мизинца, заметавшись в раздумиях. Оставив этот вариант на частичном рассмотрении, он всё-таки загнул его в ладонь. Прошлое. Своё обсуждать Спрингтрап отказался бы без всяких сомнений, ведь то не приносило ему ни капли гордости, только искреннее непонимание того, как он дошёл до такой жизни, просто развлекая какой-то период своей жизни детей. Может быть, он мог привести лишь пару фактов о своих счастливых и беззаботных временах. Но сам же парень мог же поделиться тем, как оказался здесь? Может без подробностей, без подроных описаний, которых от него никто и не стал бы требовать, но хотя бы чуть-чуть, самую каплю рассказать... Рассказать самому, чтобы из него не приходилось вытягивать информацию клещами. Но если понадобится, то маньяк возьмётся и за оружие пострашнее. В пределах разумного, конечно.       При попытке воспроизвести в памяти сказанную его новым знакомым фразу недельной давности Спрингтрап испытывал некоторое затруднение, потому-что не мог вспомнить его голос. Он знал, что он определённо сказал это вслух и, главное, даже разобрал, что именно, несмотря на головную боль, которая, увы, так и не дала ему расслышать тембр, тон, само звучание, того, как он сказал эту несчастную фразу, которую как сейчас его попечитель молвит про себя, иногда повторяя шёпотом по нескольку раз, словно пробуя на вкус. Он хотел услышать это снова. Не конкретно эту фразу, что заела в его голове как на повторе, а услышать что-то, но от своего чересчур молчаливого соседа, проводящего будни в своём мире, со своими мыслями, которыми по какой-то причине не желал делиться. И, вроде, не Спрингтрапу следовало возмущаться такой закрытости, ведь сам он точно не являлся ярким примером коммуникабельности, но при такой слишком счастливой возможности для него, потерянного в собственном сознании, это казалось почти благосклонностью, которую он не хотел потерять. Какое-то, как говорят часто люди, шестое чувство требовало у него разузнать всё об этом персонаже чего бы ему это ни стоило и только второе, чужое сознание убеждало его в обратном – в этом пруду ловить нечего, а такому как ты и тем более. Он был готов разорваться от переполняющих его разного рода эмоций, но терпел, пытался терпеть, стараясь держать острые чувства под контролем, потому-что прекрасно знал, что срыв не приведёт ни к чему хорошему.       Этот день, по правде говоря, по уровню своей увлекательности ничем не отличался от предыдущих: унылый, серый, словно всё хорошее, что только могло произойти сегодня было из него вырвано с корнем. Маскот уже начал угнетаться мыслью о возможности того, что именно так и пройдёт его повседневность. Конечно, моральное одиночество мучило его далеко не первый год, но сам он всегда стремился к тому, чтобы спастись от него, а не забиваться в дальний угол, да только вытаскивать его было некому, он пропащий, абсолютно ужасный, самый плохой, бла-бла-бла... Он никому не нравился, а если бы узнал вдруг, что кому-то может понравиться, то тут же бы истерически расхохотался. Эти двоякие чувства расшатывали хрупкие остатки его собственного сознания, он и сам уже вовсе не имел представлений, чего желает и к чему стремится, пусть и само размышление о том, что у него был такой шанс вызывало у него лишь язвительность. О, тебе? Ты шутишь, старик? Ты уже достремился до хорошего вплоть до того, что угодил на эту помойку. Или тебе в этот раз завод по переплавке железа подавай?       Он мотнул головой, словно надеясь отбросить это высказывание куда подальше, после чего помассировал виски, бормоча себе под нос проклятья: – Надоело... Как же надоело... – шептал он в пустоту, продолжая лежать с закрытыми глазами на небрежно кинутых на пол подушках из старых диванов, сейчас служащих ему в качестве постели. Приоткрыв глаза, он метнул взор в сторону места, где сейчас предположительно лежал его квартирант, но, не обнаружив его на месте, облегчённо вздохнул. Тот, конечно, не стал бы спрашивать, что случилось, но вызывать подозрений в психической неясности ему совсем не хотелось, впрочем, хуже от этого стать уже не могло.       Но в помещении не было того, кто мог услышать приглушённый и сердитый шёпот, тем не менее, это не слишком взволновало Спрингтрапа и он, приняв сидячее положение, наклонился вперёд, словно для того, чтобы лучше рассмотреть угловатые колени. Иногда его молчаливый собеседник уходил и это вызывало у его временного опекуна замешательство, ведь, как думал он, тот не слишком хорошо знаком с фантомами, чтобы бегать к ним. Но, с другой стороны, Марионетка же наведывался сюда, чтобы проверить аниматроника. Может, к нему и ходит? Спрингтрап тихо фыркнул. Странный же был этот Марионетка парень! Сам вручил ему это бремя, наказав следить и желательно поответственнее, а теперь ходит сюда без капли доверия. Самим не надо, но и другим не дадим, значит?       Маскот тихо скрипнул зубами от кратковременного раздражения, чувствуя, как вдоль лица пролегает вертикальная морщина, которую парень тут же поспешил разгладить двумя пальцами. Мысль о том, что ему настолько не доверяют выбивала из колеи, заставляя лишь поджимать губы и ощущать неприятное скрежетание где-то вглуби головы. Он прекрасно понимал ненависть фантомов к себе, ну или как минимум просто не самое тёплое отношение, он и у себя-то положительных эмоций не вызывал, а про мнение других персон предпочитал даже не думать лишний раз. Его пыл мгновенно остудило воспоминание о том, что его сосед где-то сейчас был и, пусть талисмана мало волновала его судьба, он всё-таки не хотел остаться крайним в какой-то заварушке, у него и без того было слишком толстое портфолио с ситуациями, когда он оказывался во всём виноват. Это и заставило его подняться с излюбленного места и, шаркая ботинками по полу, направиться к выходу из каморки. Что ж, в прятки он давненько не играл.

***

      Он сделал шаг и почувствовал, что словно оказался на мгновение в холодильнике. Сырая прохлада обдувала тонкие искалеченные ноги, дуя от покрытого местами плесенью пола, а лампочка предупреждающе мигала над головой, освещая царапины и вздутые участки на побеленных стенах. Эта зона изначально была нацелена для хранения хлама, который использовать повторно затруднительно, а выкидывать не представилось возможным, потому всё ненужное скидывалось сюда в несбыточной надежде, что восстановить всё, что попадало сюда, всё-таки можно. Всё-таки появится желание что-то делать с этим барахлом. Но этого желания у владельцев сети заведений так и не возникло, те оставили всё как есть, решив не вмешиваться незавидную судьбу здешних обитателей, некоторые из которых до сих пор валялись по углам хоррор-аттракциона. Эта территория была лишена камер ввиду ненадобности, сюда не ходили даже охранники при вечернем осмотре здания, ссылаясь на отдалённость её расположения. Взгляд незваного гостя метнулся по сторонам, замечая с обеих сторон сгруженные детали корпуса и эндоскелетов, некоторые из которых валялись на полу, а другие были сложены на полках стеллажа в одному богу известном порядке. Здесь обитали фантомы. Спрингтрап был готов поклясться, что ощущает их присутствие даже кончиками пальцев, продолжая стоять лишь на пороге «призрачной зоны», метаясь в сомнениях, как раскачивающийся туда-сюда маятник старинных часов. Он знал об истории этого места достаточно, чтобы это напрочь отбило у него желание приходить сюда, но сейчас обстоятельства вынуждали его посетить столь негостеприимное местечко, чтобы выяснить, где сейчас пропадает его опекаемый. «Этот парень не мог далеко уйти» – подумал аниматроник, желчно скривившись при виде проползающей мимо мокрицы, без угрызения совести раздавив ту носком ботинка, после чего задумчиво хмыкнул, – «Что он вообще мог забыть здесь? Что, здесь теперь полы намывает?» – Неужели действительно сюда забрёл? Чего этому придурку на месте-то не сидится? – пробормотал маскот, недовольно фыркая и злобно уставившись на чёрную зелень между плиток, словно та была виновата во всех его бедах. Почувствовав утолщение у переносицы, он поспешил вернуть своему лицу невозмутимость. Ему, собственно, было абсолютно без разницы, где ошивался этот чистоплюй. Единственная причина, по которой Спрингтрап соизволил покинуть комнату, заключалась в том, что он не хотел падать в глазах Марионетки, который пусть и невероятно раздражал его, но с кем иметь плохие отношения уж точно не хотелось. Пружинный позволил себе страдальчески вздохнуть, с явно преувеличенным интересом озираясь по сторонам. Будь он этим чудаком, то решил бы сунуться сюда в последнюю очередь.       Это помещение даже ощущалось недоброжелательно, словно в любую секунду на тебя могло что-то выскочить. И, в целом, в этом была доля правды, к которой, впрочем, парень решил отнестись пренебрежительнее, чем стоило бы на самом деле. В конце-концов, это он предпочитал нагонять на местных обитателей ужас, а не чувствовать беззащитность и загнанность в угол. Подумав об этом, он решительно кинул самому себе, после чего прошёл дальше, приблизив ладони с прижатыми друг к другу пальцами ко рту на лад рупора: – Есть кто?! – хрипло крикнул он в пустоту, пробегаясь глазами по пустынному и абсолютно убогому помещению, слыша в ответ только эхо, отскочившее от углов. Обычно фантомы собирались не здесь, их комната было не столь сырой, но и здесь они бывали не за редким случаем. Это было понятно ему из тех разговоров, чьим невольным слушателем он становился периодически и, судя по тем простым, но крайне красноречивым описаниям, ничего не соответствовало им лучше, чем это место, старательно скрываемое и словно специально запрятанное в самом далёком углу заведения. Оно и понятно: столь потрёпанное помещение не хотелось лицезреть часто и намного проще было оставить всё как есть, чем пытаться что-то исправить. Люди удивительно умны и удивительно ленивы одновременно и непонятно, что из этого было сильнее.       Парень глубоко выдохнул, уже потеряв надежду найти здесь не то, что своего сожителя, но хотя бы кого-то. Он вздохнул, после чего развернулся на пятках, плетясь с чрезвычайно недовольным видом в сторону выхода из этого места, напоминающего не то свалку, не то сарай. Он успел проклясть всех, кого знал по имени, прежде чем перед его лицом возникла измазанная сажей физиономия, при виде которой он почти по-девчачьи взвизгнул. Физиономия улыбнулась, разворачивая голову на сто восемьдесят градусов для установления зрительного контакта под тихий скрежет. Единственный оставшийся в роговице глаз янтарного цвета неподвижно смотрел на него с какой-то пугающей пустотой. Создавалось впечатление, что тот, кого он встретил просто напросто заглючил, поняв, с кем придётся иметь дело. – Спринг-гтрап! – наконец заскрежетал голос, лицо обладателя коего вновь растягивалось в улыбке, оглядывая гостя, – А я думали, что ты сюда не ходишь! – Не хожу. Отметь этот день в календаре, Мангл, – буркнул наконец аниматроник, когда первая волна шока отступила и пришло осознание того, что перед ним раскачивалась, зацепившись за потолок, эта странная конструкция, которую бояться было просто немыслимо, даже несмотря на сложившуюся ситуацию, – Ты одни здесь? – поинтересовался он, хмыкая. По правде говоря он не слишком понимал, почему это существо решило использовать к себе подобное местоимение, но спрашивать об этом напрямую не хотел ещё больше. – Пок-ка да! Н-но скоро прид-дут другие! – одна из длинных рук, которая была лишена корпуса и состояла только из тонких проводов и эндоскелета, потянулась вниз. Фантом поставили ладонь на грязную и пыльную плитку, не отводя взгляд от гостя ни на секунду, после чего всё с той же улыбкой заинтересованно склонили голову набок, – А тебе нуж-жен кто-то конк-кретный? Я могли бы поз-звать, тут совсем нед-далеко! – Нет. Никого конкретного. Я тут ни с кем близко не общаюсь, если тебе до сих пор не понятно, – чуть сведя брови к переносице, он отвернул взгляд в сторону, чуть приподняв голову. Но, вспомнив о причине своего прихода сюда, кинул осторожный взгляд на всё так же привычно ухмыляющихся Мангл. Эта фирменная улыбка вызывала у него порой дрожь под корпусом, ведь была лишена хоть каких-то эмоций. Но сейчас он не думал об этом, раздумывая над тем, как правильно задать вопрос, – Мне нужно знать, где ходит новый аниматроник. Не могу его найти.       Он услышал воющий скрежет, после которого Мангл спустились вниз, пристально наблюдая за гостем почти с хищным удовольствием. Услышав объяснение причины, по которой Спрингтрап зашёл на чужую территорию, они судорожно рассмеялись, издавая звуки, похожие на дребезжание трущихся друг о друга кусков металла, на что Пружинный тут же сердечно обиделся. – Что смешного? – прорычал сквозь плотно стиснутые зубы маскот, пристально наблюдая за собирающим что-то на полу фантомом прищуренными глазами. Как оказалось позже, цепкие тонкие пальцы собирали с плитки рассыпанные болты и гайки, одну из которых Спрингтрап подвинул носком ботинка в сторону некогда белобрысого аниматроника, вспоминая о совсем недавно раздавленной здесь мокрице. Действительно мерзкое местечко, – Не смей ржать. Мне его Марионетка его сам приставил, а не я его выпросил. Просто если он потеряется или его обнаружат, то достанется мне. Понятно? Не выдумывай того, чего нет. – А я и не смею-юсь! – отрицали они, продолжая собирать детали с пола, пока один из глаз, который находился на отдельной части эндоскелета, бдительно следил за маньяком, словно беспокоясь какой-то частью сознания в том, что тот пришёл с действительно добрыми намерениями, – Но я его не видели. Поз-зови его, в чём проб-блема? Спрингтрап растерялся. Звать? А как звать? Угрюмый молчун? Робот-поломойщик версия 0.1? Кто?       Аниматроник давненько не чувствовал себя настолько тупым при своей и без того крепкой убеждённости в том, что он и так особо не отличался сообразительностью, если она не касалась преступлений. Это осознание словно размашисто и беспощадно ударило его прямо по затылку, заставив слегка покачнуться на месте, приходя в себе. Он действительно не спрашивал имя своего соседа, хотя тот вряд-ли бы ответил в любом случае, но это же было глупо! Им нужно было познакомиться, раз уж они вместе уже как неделю живут в мире и немом согласии обеих сторон, даже если это и происходило из-за банальной невозможности поговорить. Талисман поднял голову вверх, смотря на обшарпанный потолок с абсолютно обескураженным видом. Да, кажется, он что-то явно упустил.       Отвлёк его от глубокой думы только раскатистый лязгистый смех собеседника, звучащий обрывками из-за неисправности динамика. Тот искренне веселился, чего явно нельзя было сказать о Спрингтрапе, который предпочёл отойти в сторону, пока фантом трясся от сокрушительного хохота. В конце-концов, это просто Мангл. Ничего не будет, ведь так? «Нет, не так» – сам себе кивнул маскот, опираясь на грязную стену, словно та была ему родной или как минимум более-менее чистой, с силой прижимаясь к ней лопатками. Он был неестественно напряжён для столь вальяжной позы, демонстративно запихнул исцарапанные и замотанные в грязные бинты ладони в карманы, закладывая большие пальцы обеих рук поверх ткани, крепко прижимая ту ко внутренней стороне руки, пока суженные серые глаза раздражённо косились на собравшихся здесь фантомов, – «Хорошо, что хоть не все собрались. И на том спасибо» – не успел он завершить эту мысль, как под боком возник Балун Бой, заставив парня страдальчески вздохнуть.       Пират, наконец успокоившись, посмотрел на незваного гостя сверху вниз и сложил руки на грудной клетке, иногда с ещё покоившейся на губах ухмылкой наблюдая за Фазбером, которого та ситуация позабавила не меньше (но тот явно старался вести себя спокойнее) и Мангл, сгибающихся вчетверо. Он демонстративно кашлянул в кулак, словно пытаясь подтолкнуть своих товарищей к сохранению тишины, после чего, получив на своё действие отклик, наконец начал: – Не нам, конечно, с тобой кладами меряться, мы из него и слова не вытянули, но имя... Ты не спрашивал? – получив более, чем красноречивый взгляд он дёрнулся в плечах и прыснул от смеха снова, – Разрази меня якорь, я-то думал, что этот несчастный уже отдал концы... – Не принимай меня за какого-то монстра, Фокс. Просто парень очень молчаливый, из него слово и клещами не вытянешь, – оправдывался он, пряча взгляд в сторону. Он, конечно, не думал, что придётся объясняться перед теми, с кем он и так не общался и к кому никоим образом не был привязан. Пружинный отвернулся, вскинув острый подбородок вверх, – Я ему место дал, а куда он ходит меня не касается. – По-оэтому бы и пошёл его ис-скать сюд-да, так? – раздался вопль с потолка, заставивший Спрингтрапа резко поддаться вперёд. – Да замолчи уже! – Так, пожалуйста, тише, – Фредди приподнял руки, делая пару шагов вперёд и вставая между ними, как бы готовясь, вдруг что, их разнимать. Когда талисман вернулся в исходное положение, он посмотрел на него с лёгким напряжением, с которым смотрел чаще всего, – Значит, никакой информации даже об имени, так? Да уж, неприятная ситуация. Но здорово, в любом случае, что ты о нём так волнуешься и ответственно подошёл к делу. Это хорошо. – он кивнул, будто убеждая в этом себя, а не Спрингтрапа. – И всё-таки, – начал вдруг аниматроник, тут же ловя на себе заинтересованные взгляды фантомов, – Где вы его вообще откопали?       Они казались не готовы к этому вопросу, как можно было судить по резко вытянувшимся лицам троих из них. Они переглянулись по очереди, словно общаясь друг с другой телепатически в этот момент и несмотря на стоящую в помещении тишину, Спрингтрапу казалось, что думают они чересчур громко, как будто придумывая что-то сходу. Ему это не нравилось. Почему они так занервничали от простого вопроса, который он был вправе задать ещё в первый день, когда Марионетка только просил его забрать под присмотр новонайденного аниматроника? Тогда ему казалось, что эта ситуация странная, но сейчас, наблюдая слишком нервное для недавнего смеха поведение фантомов, он сделал для себя не самый приятный вывод: те что-то скрывали, это было видно невооружённым глазом. Фазбер, начав нервно поправлять перепачканные манжеты рубашки, смотрел куда-то в противоположную от Спрингтрапа сторону, словно пытаясь прочитать на одной из стен ответ на этот пусть и резонный, но оттого не менее неожиданный вопрос, поставивший без исключения всех в этом помещении в ступор. Даже сам Спрингтрап не мог толком понять, что стало причиной такого волнения со стороны остальных. – Ох, ну, это длинная история, – произнёс наконец Фредди, даже не поднимая взор на собеседника, – Тут такое дело, понимаешь... Мы не знаем, откуда он взялся. – Что? – аниматроник сказал это слишком громко, что тут же осознал, на секунду прикрыв рот ладонью и осекаясь, – Вернее... Почему? Почему вы мне не сказали? И... откуда он, по-вашему, мог взяться? – он не понимал, почему это нужно было скрывать, учитывая, что они всё равно могли бы проводить достаточно времени вместе. Вопросов появилось только больше, которые он не мог задать сразу из-за поддержания статуса. – Мы не думали, что придётся, – произнёс Фазбер, глубоко выдыхая и прикрывая глаза словно от усталости, всё ещё выглядя взволнованным. Лисы молчали, посматривая из стороны в сторону с некоторым беспокойством. Только Балун Бой из этой компании выглядел действительно безмятежно, словно эти дела, касаемые новичка, его волновали столько же, сколько курс доллара в современном мире.Выдержав паузу, проведённую в такой же оглушительно громкой тишине, Фазбер наконец продолжил, – Мы узнали о нём уже от Марионетки. Он просто объяснил, что нашёл его. Мы не стали спрашивать у него напрямую, но удивились, что тот мог зайти в какое-то неизученное место и обнаружить там ещё функционирующего аниматроника. Тут каждый из нас всё вдоль и поперёк знает, понимаешь? – Мы Марионетке доверяем, ты не думай, – перебил товарища Фокси, серьёзно глядя на талисмана, – Он нам всем как старший брат. В самые тёмные ночи и страшные бури рядом был, эта ситуация не заставит нас чувствовать себя обманутыми им. Когда он его представил, то мы просто приняли всё, как есть. От этого наша жизнь всё равно не поменяется. – К том-му же он сраз-зу сказал, что след-дить предоставит-тся шанс тебе, – без раздумий и сомнений утвердили Мангл, пожимая худыми плечами, на которых, как на вешалке, болталась старая рубашка. – Да. Это так, – подтвердил слова приятеля Фазбер, уже без того чрезвычайного беспокойства поглядывая на Спрингтрапа, заметив его широко раскрывшиеся глаза и пролегающую вдоль лба горизонтальную складку, поспешив объясниться, – Мы потому с Фокси и решили тогда посмотреть, согласишься ли ты. Прости ещё раз, больно интересно стало, вот и всё. Сама по себе ситуация удивительная. Ты же знаешь, Марионетка... Не особо тебя жалует.       В чём, а в том, что Марионетка его явно недолюбливал, у него не было и капли сомнения. Обратно, в этом была твёрдая уверенность, при которой возникал тут же вопрос о том, почему он дал ему возможность проявить себя с лучшей стороны в таком странном деле. А последняя новость фантомов о том, что это было исключительно субъективное решение парня, ввела его в ступор. Он думал, что эта компания решает все подобные вопросы вместе и, узнав, что столь серьёзное решение вынеслось их негласным лидером в одиночку был, конечно, шокирован. Ему всегда казалось, что те находятся в более, чем доверительных отношениях и потому думал, что эти ребята и обдумывают всё происходящее в стенах аттракциона вместе.       Что, в таком случае, было мотивом поступать именно так? Было ли Марионетке что скрывать даже от своих товарищей, не говоря уже и о Спрингтрапе? Где он его нашёл?       Спрингтрап насупился, подумав об этом. Он не хотел говорить об этом напрямую с Марионеткой, даже несмотря на жадный интерес к столь щекотливой ситуации. Понимал, что разговор не получится, а удачный и дающий прямой ответ на вопрос и подавно. Но, возможно, если у него получится сблизиться со своим соседом, то он сумеет хоть немного понять, что происходит в голове главного фантома. – Так... – прервал размышления гостя Фокси, сложив руки на грудной клетке, – Имя. Ты пришёл, чтобы узнать у нас имя твоего дружка, да? – Он не мой дружок. – сморщил нос парень и втянул голову в плечи, словно пытаясь стать меньше, чтобы эти странные вопросы исчезли. Если бы они действительно были "дружками" то не возникло бы столько проблем с тем, как разговорить этого странного типа. Но эта проблема была насущной и именно из-за неё он сюда и припёрся. Нет, не друзья. Это странное определение и рядом не стояло с тем, что было у них. – О, ну так всегда. А потом будете вместе мутить шторм в трюме, потому-что неожиданно сойдётесь характерами. – усмехнулся пират, глядя на вновь недовольное лицо собеседника, – Ну, нам, знаешь, его Марионетка никак не представил. Но мы называем его золотом. – Золотом? – в его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения и непонимания того, почему его новый знакомый обзавёлся именно такой кличкой, – Почему золото? Он вроде из обычных материалов сделан. – А, ну, это профессиональная привычка, – Фокс махнул рукой, словно Спрингтрап обязательно должен был знать об этом, – Когда мы с Фазбером ещё работали, то называли так всех детей, которые где-то прятались и не шумели. «Не ребёнок, а золото». Понял теперь? – слегка наклонив голову набок, вздохнул он со слабой улыбкой. Маскот хмыкнул. Подобных детей в своей практике он так не называл, но неоднократно слышал какую-то подобную фразу от сотрудников-людей в закусочной. Слово – серебро, молчание – золото, да? В таком случае, у его нового приятеля проба точно переваливала на привычные пятьсот восемьдесят пять. Прозвище необычное, ничего не скажешь, но Спрингтрапу было уже легче хотя бы от такой информации о парне, пусть и оставлять попытку узнать настоящее имя аниматроника он не собирался. – Понятно всё с вами. Странные вы, ребята. – От странного слышу. – раздался в ответ добродушный смешок пирата, заставивший талисмана сдержанно потянуть один из уголков рта чуть вверх, почти тут же принимая невозмутимый вид. – Ладно, засиделся я с вами, – буркнул он, когда фантомы наконец перестали тщательно следить за ним и начали что-то перебирать в коробках. Те сразу повернули головы к гостю, слегка удивившись тому, что он решил попрощаться, поскольку такое действие обычно в его привычки не входило. Он поспешил пояснить, отстранившись от стены и отряхивая предплечья от осевшей на те побелкой, – Мне всё-таки нужно найти этого парня. Мало ли в какие он неприятности вляпался. Не хочется быть крайним.       В помещении раздался дружный вздох и те, попрощавшись, продолжили свою странную работу, пока Спрингтрап направился к выходу из полу-подвального помещения. Он полностью погрузился в свои мысли, проходя длинный коридор. Он думал о том, где искать квартиранта, но был прерван в размышлениях до того момента, как вдруг на его руке некто повис, как на тарзанке, качнувшись вперёд. Аниматроник шокировано посмотрел на фантомного мальчишку, который со своей привычной улыбкой смотрел ему прямо в глаза, продолжая крепко держаться за его руку холодными пальцами. – О, чёрт, Балун Бой, прекрати подходить так тихо, – фыркнул Пружинный, чуть прищурив глаза от демонстративного недовольства. Он так и не смог привыкнуть к выходкам этого мальчугана за столько лет. Он дёрнул рукой, пытаясь отцепить от себя ребёнка, но тот лишь усилил хватку, заставив Спрингтрапа понервничать, – Несмешно! Прекращай. Что тебе надо? Я не понимаю. Если ты что-то от меня хочешь, то просто объясни.       Стоило ему сказать это, как цепкие худые ручонки отпустили его собственную, а их обладатель чуть покачнулся, не отрывая от него глаз. Отросшие каштановые волосы почти закрывали поблёскивающие в полутьме серебряные омуты, пронзительно смотрящие в чужое лицо, на котором искажалось недоумение. Аниматронику стало спокойнее, когда тонкие детские губы наконец растянулись в дежурной улыбке, позволив ему выдохнуть с облегчением. Он уже решил было поинтересоваться о том, не стало ли просто фантому скучно, подбочениваясь и упираясь сжатыми в кулаки руками в бока, как вдруг он неожиданно получил от него неожиданное сообщение: он начал быстро рисовать что-то пальцами в воздухе, подпрыгивая, водя ими вдоль своих рук и с умилительным усердием пытаясь что-то объяснить искренне недоумевающему Спрингтрапу. Пальцы, показывающие полоски и высокий рост, которые характеризовали на этом странном языке жестов от Балун Боя Марионетку, вдруг стали описывать совершенно незнакомого ему персонажа. Мальчишка вытянул одну из рук вперёд, махнув ладонью и тем самым делая "отрезок" для роста, следом тот чуть присел, проводя рёбрами рук вдоль боковых сторон разбитых и треснувших коленей. Рост меньше, чем у Марионетки (под эту характеристику подходил, по правде, кто угодно), какая-то странная ерунда до колен... Спрингтрап уже было хотел поинтересоваться, не играет ли его юный знакомый в крокодила, пока тот вдруг не описал цилиндр на голове. – Фредди? Что Фредди? Хах, что не так? Не он? – маскот вскинул бровь вверх, наблюдая за интенсивно мотающим головой роботическим ребёнком, с которого сейчас только чудом не слетала несчастная шапка, – А кто? Погоди. Ты о... ну. Золотом, да? – мальчишка радостно подпрыгнул, – И что ты ещё видел?       Приподняв ладони на уровне своей головы, фантом соединил все пальцы кроме большого вместе, а последним начал постукивать по фалангам, как будто бы ладони разговаривали друг с другом. Спрингтрап не поверил собственным глазам. – Говорили? Ты... уверен? – поинтересовался он, глядя на то, как мальчишка обиженно надул щёки, повторяя совсем недавнюю позу собеседника, это показалось ему забавным, но мужчина сейчас хотел выяснить все обстоятельства и потому не обратил внимание на передразнивание, – Кхм, ладно, если ты уж так говоришь... У меня есть последний вопрос. Где ты их видел?       Обладатель невероятно цепких при видимой хрупкости рук резко схватился за его кисть, куда-то в быстром темпе потащив. От недавней обиды не осталось и следа. Маскот не стал сопротивляться, желая как можно скорее добраться до того места, где эти двое беседовали. Всё-таки те казались ему невероятно близкими при внешней холодности обоих. И это почему-то вызывало в механическом сердце странное беспокойство. Что они скрывали?