Мистер Паркер вновь студент

Под конец месяца прилетело неожиданно. Точнее, это было рутиной, ежемесячным событием, но Питер, дурак последний, просто напросто забыл. Он так втянулся за эти почти три недели «учебы» в зубрежку, что забыл про собрание. Которое происходит каждый месяц. Учительское собрание, а он учитель. На его счастье он надел сегодня толстовку, но пока не придумал, как объяснить это своим коллегам. Всем, кроме Харли, что логично. Если конкретнее, объяснить почему он вдруг укутался в капюшон по самый нос и отказывается разговаривать. Наташа наклоняется к нему с соседнего места и угрожающе шипит. — Какого хрена ты творишь? — на лице улыбка, милая такая, что и не скажешь, что от одного ее тона хочется вскрыться самостоятельно, чтобы избежать мучений. — Тут декан, придурок. Питер косит одним глазом в щель капюшона на Наташу и начинает активно махать головой очень ненатурально кашляя. — Простудился. — усиленно хрипит он, «надрываясь в кашле». — Не хочу вас позаражать. — Ты был абсолютно в порядке минуту назад! — громко шепчет женщина, пытаясь сдернуть с него капюшон. Паркер удерживает его мертвой хваткой, но цепкие пальцы с длинными ногтями не сдаются. — Пусти! — шикает в ответ на нее Питер, но Роамнофф начинает тянуть только сильнее. — Извините, мистер Старк. — медово тянет Наташа, максимально любезно улыбаясь декану. — Он нехорошо себя чувствует. Старк коротко прокашливается и дружелюбно улыбается одними уголками губ. —Если необходимо, можешь отойти в уборную. Стоит ему это сказать, Питер резко дергает головой, выдирая капюшон из церберской хватки, и бежит вон из учительской под множеством взглядов. Харли провожает его глазами как-то особенно подозрительно. Не то, чтобы Паркер вообще это видел через капюшон и затылком, но чутье подсказывало, что со стороны стола Кинера взгляд ощущался как-то неладно. В его оправдание, он вообще этого не ожидал! Питер, после вынужденно изолированного в своем кабинете обеда, шел, болтал с Клинтом и не обращал внимания на то, куда они, собственно, идут. Пары свои он уже отработал, всех обучил как мог, и оставалась только отчётность, а Бартон его настолько заболтал, что Паркер и забыл, что больше в общие помещения не ходит, предпочитая отшельничать во имя своей анонимности перед определенными личностями. Даже не заметил, куда его завели, настолько привыкнув тут находиться. Не первый год же работает. А тут раз, секунда-две, и учительская наполняется народом. И Питер сначала не обращает на это внимания, а потом заходит декан, мистер Старк, громко провозглашает, как он рад их всех видеть, и вроде даже все нормально, привычно. Через пол минуты в дверь стучат, заходит Кинер и извиняется за опоздание. Питер первоначально даже не видит подвоха, но незадолго до трагедии до него доходит, и он, от паники подавившись вздохом, начинает молниеносно укутываться в капюшон, не имея ни малейшего понятия, что ему делать в этой ситуации. Ситуация, откровенно говоря, хуй в говне. За те несколько мгновений, что Наташа не заметила, что он сделал, в голове пронесся ураган мыслей и одна хуже предыдущей. Если Харли заметит его сейчас — точно встанет и на всеуслышание спросит, что он, ученик, забыл на учительском собрании. Старк и остальные учителя, включая Романофф — особенно ее, она ж ему жить не даст потом — не поймут, что происходит и тоже начнут задавать вопросы, а у Питера нет адекватных ответов. Вся его карьера полетит в тартарары из-за маленькой глупости. Невелико дело — притворяться на протяжении практически месяца студентом, подговорив учеников прикрывать его. На его счастье, удалось сбежать, хоть и выставив себя идиотом скорее всего. Да так и есть, уверенность почти стопроцентная, что пока Питер бежит по коридору, громко шлепая кроссовками о плитку, и с его головы слетает капюшон, все сейчас обсуждают его странное поведение. И явно используют фразы, мол, что-то Паркер странный сегодня. Неужели Питер простудился. Этот химик как всегда чудной, гляньте на один его внешний вид, с этими его красными прядями. Когда Питер забежал в туалет и встал перед зеркалом, сложилось ощущение, что подними он взгляд на волосы — увидит седые прядки. Если уж все до единого сейчас обсуждают его, даже если не в открытую, втихаря, до Кинера могут дойти перешептывания. Сложить два и два легко. Его имя, фамилию и Бог знает, что они ещё упомянут про него. Мыслить позитивно, авось пронесёт, не получалось. Пессимизм с лихвой опережал позитивные мысли — не пронесёт, не в этот раз. От этого ещё страшнее было туда возвращаться, но ведь придется. Паркер даже не может написать Наташе, что ему совсем плохо, и уйти домой. Если ещё его ноутбук и рюкзак в кабинете, то телефон остался на столе, аккурат по соседству с Наташей, которой и нужно написать. Без телефона уходить не вариант, только если шкериться в туалете, пока не закончится собрание, чтобы после быстро забежать и забрать. Он сам заварил эту кашу и надо как-то ее расхлебывать. Помощь зала не помешала бы, но в этой ситуации он никак не может привлечь своих учеников, чтобы помогли, спасли. Спасения ждать неоткуда, опять же, сам виноват, и от этого ни разу не легче. Вариантов у него, правда, совсем мало. Все же уйти домой без телефона и потом, на следующий день, объясниться с Наташей и остальными. Отдельно зайти к Старку и извиниться точно лишним не будет. Это самый крайний из вариантов. Хотя, не самый. Можно включить пожарную тревогу и тогда всех выведут из здания, а он и телефон заберет, и смоется под шумок. Но так делать точно нельзя, как бы ни хотелось. Даже если подфартит, что вряд ли, такой выходкой он лишь глубже копнет себе могилу. Можно вернуться и хлопнуть перед Старком на стол заявление об увольнении, но так делать не хочется. Можно вызнать какая у Харли машина, и сбегать кинуть в нее камнем. Не сильно, чтобы не повредить, может даже просто пнуть ногой покрышку, лишь бы она заверещала сигнализацией, но Питер понятия не имеет, есть ли у Кинера вообще машина. Он не сильно много успел узнать о нем за три недели, но немного информации получил. Что-то от Наташи, потому что она сплетница та ещё, а что-то от учеников. Сам Кинер не сильно спешил делиться хоть какой-то личной информацией с учениками, но оно и понятно, он же суровый и строгий. А эти некоторые ученики повызнавали данные не особо тактично. С одной стороны социальные сети и нужны, чтобы выставлять информацию о себе на всеобщее обозрение, но что-то неправильное чувствовалось в том, чтобы найти своего учителя на фейсбуке с целью узнать про его личную жизнь. Не хотелось бы называть имена, но, назовем ее Минди, делилась с ним найденной информацией очень охотно. Питер никогда и не упоминал, что ему может быть интересно, ему ведь нет дела, совсем, ни капельки. Зачем ему знать, есть ли у Кинера любимый человек и чем он увлекается в свободное от работы время. Всего лишь согласился с Наташей, не лично в ее присутствии, упаси Бог, что он красивый. Глаза интересные, волосы на вид мягкие, да и не такой уж он и строгий на самом то деле, просто у него свои принципы на счет того, как ему преподовать. Но Минди и не интересовало то, что Питеру, вроде как, не интересно. Она по своей, неизвестной ему, инициативе начала эту слежку. На статус отношений «свободен» она хмыкнула и пробубнила себе под нос — оно и понятно, с таким то характером. Паркер на это лишь негромко хохотнул и мысленно сделал пометку, но это так, для общей осведомленности. Минди же перечисляла весь его профиль списком. Из хобби механика, родился в Теннесси, есть младшая сестра, окончил такой-то университет, статуса заумного на страничке не стоит, фоток почти нет, а те, что имеются, стремные. Хотя Питер высмотрел у нее из-за плеча одну вполне неплохую. Некрасиво смотреть в чужой телефон, но и профиль своего учителя сталкерить затея неприличная. Но Питер удивлен, что эта фотография не стояла заглавной профиля. Он на ней без очков, в обнимку с девочкой лет семнадцати, улыбается, ярко так и мягко. Кажется, никто и никогда в стенах колледжа не видел, чтобы он хоть раз улыбнулся нормально. Только хмыкает, фыркает с ехидцей, но не улыбался ни разу. Паркер точно не видел никогда, а у него, оказывается, ямочка на левой щеке, едва заметная, но она есть. Про девочку с фотографии Питер, как оказалось, тоже знает немного. Если он правильно помнит, из случайно подслушанного телефонного разговора, ее зовут Эмили, а Харли ее опекун. Что случилось с их родителями ему неизвестно, но очень хочется узнать. Просто из любопытства. А еще, почему Кинер решил пойти в преподование, почему выбрал такую модель поведения, когда обучает. Почему не пошел работать конкретно по своей специальности, ведь у него и направление в робототехнику было, исходя из того, что Минди зачитала про его образование. Он вполне мог пойти создавать крутые механизмы, тех же роботов, что угодно еще — Питер особо не разбирался в механике. Но он же и сам не пошел в лабораторию, а выбрал колледж. У него была своя причина для этого, и теперь хотелось узнать, что толкнуло к этому Харли. Это второстепенное. Первым делом, нужно спасти свою задницу от раскрытия его личности. Но новых, подходящих, идей не было, а просто идти и сдаваться с поличным не хотелось. Пусть он и успел немного поменять свое отношения к Харли от того, что было изначально, когда он решил все это начать, но хотелось, все же, довести дело до конца. Немного для себя, а по большей части для учеников. Хоть Питер и понял, что первоначальная страшная картинка оказалась не такой уж и пугающей, ребята все еще были категоричны. Он пытался по немногу, постепенно, разговаривать с ними всеми, показывать, что Кинер не такой уж плохой, но выходило пока из рук вон плохо.        В их возрасте юношеский максимализм все еще имел место быть, а та страшная картинка четко закрепилась в юных умах. Питера даже слушать не желали. Хоть он изначально и говорил, что нет, они не будут целенаправленно гадить Кинеру, ребята периодически обсуждали что такого вреднючего можно ему устроить. Питер на это мог только вздыхать и стараться не обращать внимания. Все же, без его одобрения и, собственно, движений с его стороны, все равно ничего осуществеляться не будет, как бы они ни горели очередной новой идеей поднасрать механику. В данный момент первостепенной задачей все же стояло спасти свою жопу от предстоящих проблем. Возвращаться в учительскую прямо сейчас и, как минимум, в ближайший час не предстовлялось логичным. То есть, да, он сбежал в туалет, типа, ему плохо так, что аж стоять не может, умирает весь, но вечно сидеть он тут не сможет. Был бы при себе телефон — ситуация сразу показалась бы проще. Написать Наташе, Клинту, да хоть самому Старку, что он отравился или подцепил чуму от какого ученика. Ну, ладно, может не чуму, а ОРВИ простецкое, так тоже пойдет. Но больничный то он брать все равно не будет, завтра нужно вести лекции самому и появиться у Кинера в кабинете. Отравление прошедшее за сутки не прокатит тоже, он уже умудрился фальшиво закашлять себе капюшон изнутри прямо возле Наташи — она ни на грамм ему не поверит про отравление, разве что свинцовой краской, которой отродясь в колледже не водилось — здание было относительно новым, отстроенным с нуля. Оставался только вариант шкериться возле толчка как минимум до звонка об окончании пары. Как только в коридоры хлынет народ, он сможет затесаться в толпе и мимолетно пробежать спокойным шагом мимо учительской — проверить обстановку и, если территория чиста или хотя бы Кинера там нет, забрать свой телефон и объясниться с коллегами. Наташа точно его за шкирку подвесит, как котенка школдивого, и засыпет вопросами. И перед Старком неплохо было бы извиниться, зайдя к нему в кабинет лично. Господин начальник обычно хорошо к нему относился, все же Питер был не только преподователь хороший, но и лапочка редскостный. Сам он конечно так уж прям не считал, глядишь не нарцисс, но окружающие так говорили довольно часто, и учителя, и ученики. Только Роджер с Барнсом воздерживались, в силу возраста или каких-то личных убеждений. Паркеру иногда казалось, что они из прошлого века выползли, исходя из их манер и повадок, но вроде только ему это и чудилось. Никто больше не замечал подобного. Составив примерный план, Питер умыл лицо холодной водой, стер капли с подбородка рукавом толстовки — бумажных полотенец не оказалось, а шариться по кабинкам в поисках бумаги стало лень — и сел прямо на пол под умывальниками в ожидании сигнала к действию. Чуть не задремал прямо так, пока дождалася окончания пары. Таковой ее можно было назвать лишь технически. Собрание учителей проводилось раз в месяц и, чтобы не задерживать учителей дольше положенного, Старк ввел систему самообучения учеников на протяженность одной лекции как разовую акцию. Никто, конечно, не верил, что они правда сидели и сами что-то учили в этот период. Скорее просто галдели всей аудиторией и маялись дурью, но такой периодический отдых им тоже шел на пользу. По крайней мере Старк в это верил всей душой, да и кто ему выскажет свое фи на этот счет? Учеников устраивало свободное время в, технически, учебное, а учителя радовались, что их не задерживают на час-полтора дольше обычного. Передвигался Питер по коридору очень медленно. Не потому, что от сидения на полу у него затекли колени как у старого деда — это была конспирация. Хотя, скорее бы помогло, если бы он шел как обычно. Походкой заправского ниндзя прихрамывающего на одну ногу из-за затекшей коленки он куда больше выделался из толпы и добирался до учительской в два раза дольше обычного. Если ученики косились на его, когда он макушкой и едва ли одним глазом торчащим из-под капюшона заглядывал в учительскую — это их проблема, его сейчас беспокоило совершенно другое. Питер внимательно сканировал помещение взглядом косого глаза. Челка очень неудачно свалилась на единственный действующий сейчас глаз и мешала обзору, но на счастье, в учительской осталась лишь Наташа и деловито смотрела прямо на него, ловко выцепил торчащий из-за угла кусок придурка. По крайней мере, так все выглядело с ее стороны. Паркер вымученно вздохнул и зашел в учительскую, на ходу скидывая капюшон. — Ну и какого хрена это было? — без каких либо прелюдий хмыкнула Романофф, показательно рассматривая ногти, будто ее и не волновало происходящее и побег Питера. — Ты про что? — спокойно кинул Паркер, пытаясь как можно более непринужденно спереть свой же телефон, что лежал рядом с подругой. Подруга, если ее все еще можно было так называть, хлопнула ладонь на смартфон буквально за секунду до того, как Питер сам коснулся его. Ему даже показалось, что по пальцам резануло острыми ногтями, но на деле не почуствовал этого, просто испугался резкого движения. Паркер гулко сглотнул резко накопивщуюся слюну и нервно посмотрел на Наташу, стараясь вести себя как можно более естественно. — Про твой побег с собрания, сладкий. — елейно протянула Наташа, мило улыбаясь ему. Питер ничего хорошего не ощущал от ее взгляда на себя. Снова захотелось дать стрекоча отсюда и, желательно, подальше туалета. — Не понимаю, что ты имеешь в виду. — улыбнулся парень, чувствуя, как от натянутой улыбки дрожат мышцы в щеках. Это просто нервы из-за просходящего последние три недели, он вовсе и не боится ее. Улыбка выходила слижком уж неестественной, но он надеялся, что она этого не заметит. Романофф круто развенулась к нему на компьютерном стуле, старые колесики едва слышно скрипнули, и остановила разворот, уперевшись острой шпилькой в пол, аккурат неподалеку от его ноги. Паркер медленно опустил взгляд на свои кроссовки, замечая, насколько близок он был к травме. Она же не станет всерьез ему вредить? Они коллеги и друзья, а Наташа не плохой коп, но слишком уж все это напоминало ему допрос. — Колись по-хорошему, я же все равно все узнаю. — спокойно протянула она, большим пальцем прохрустывая костяшки на одной руке. Ну да, допрос это и был. Только, будь он преступником, его бы посадили. Тут же его ждало пожизненное наказание за его действия. В тюрьме он тоже мог бы получить пожиненное, но там можно подать аппеляцию, оспорить решение и смягчить приговор. Наташа ничего смегчать не будет. Его ждут подколки и издевательства до конца его жалкой жизни с той самой секунды, как она узнает про его шалость. Вряд ли его поступки, протяженностью уже в три недели, можно было так мягко назвать. Изначально, он даже спорить не будет, замысел у него был отнюдь не добрый. Теперь же, он планировал показать ученикам, что Харли не страшный, а ему самому, что и без такой резкой строгости можно заполучить доверие и уважение подопечных. Наташу его благие намерения никак не удержат. Дурак получает дурацкое наказание, око за око, сказала бы она. Паркер мог бы ответить однажды у нее подслушанным «кто старое помянет…», но русская смекалка подруги так извернет ситуацию в конечном счете, что он еще и денег ей должен останется. Питер пошел вабанк и рассмеялся. Как ему показалось, весьма натурально. — У меня, похоже, сезонная аллергия разыгралась. — хохотнул он, честными глазами смотря на женщину. — Так кашель одолел, правда подумал, что не до конца выздоровел. Плевать, что он вышел с больничего три недели назад. Если сам поверит в свои слова — значит, не врет ни разу. Глаза сделал, большие и честные, само воплощение Бэмби. Похлопал ресницами, авось прокатит, и разорк кашлянул в подставленный кулак. — Сезонная апллергия. — повтрила Наташа, открыто смотря в его большие и честные глаза. — В середине ноября. Паркер мысленно ударился головой об стол, но продолжил играть и кивнул. — Пыль. — серьезно сказал он. — Осенние листья сухие, они грязные и разлетаются по всей округе сейчас. Я еще в прошлом году подозревал, но сейчас убедился. — Пыль. — покивала женщина, как заведенная повторяя его же слова. Питер замер, выдавливая из себя натянутую улыбку. Если она сейчас ему не поверит — кранты всему прикрытию. Романноф, зараза такая, умная. Ее за нос не поводишь, сама все перевернет так, что в дураках останешься. Питер был напряжен до предела, дышалось и в правду с трудом. Может, и правда пыль? — Ладно. — просто согласилась Наташа и убрала руку с его телефона. — Витаминки попей какие что ли. Что-то ты болезненный стал последние месяцы. Питер облегченно выдохнул, но тихонько, чтобы эта змеюка не заметила. Не верилось до конца, что она правда купилась на эту чушь, но он сейчас довольствовался всем, чем мог. Бери пока дают, беги когда бьют. Паркер уже бодрее улыбнулся, сграбастал телефон в карман толстовки, и плюхнулся на свой стул. — Что я пропустил на собрании? Конспирация конспирацией, но рабочие моменты необходимо было знать. Мало ли, что важного обсуждали без него, а он и в ус не дует. Или же обсуждали про него самого. — Ничего необычныго. — беспечно кинула Наташа, все еще цепко следя за его поведением взглядом. Питер старался вести себя как можно более естественно и периодически покашливать. — Старк, как обычно, распылялся, как хорошо мы работаем и, что стоит продолжать в том же духе. Пожурил Клинта за ребячество и игру в вышибалы против учеников, а Роджерса и Барнса за излившнюю строгость в сторону учеников. Джеймс, вроде как, недавно своими гляделками ученицу до слез довел. Новенькая, перевелась недавно, на твои лекции не ходит. С непривычки словила стресс. Паркер внимательно слушал и в нужные моменты кивал. Наташа продолжала деловито рассматривать свои ногти по сути рассказа и, закончив, сдула с них не существующие пылинки. Питер, как она замолчала, неловко заерзал на скрипящем стуле. — Про меня ничего не говорили? — спросил он, вроде как на счет собрания, больше подразумевая шепотки и сплетни из-за его побега. Не дошло ли ничего ненужного до ушей Кинера. — А то я там немного программу обучения подправил. — быстро дополнил Питер, подкрепляя свой интерес реальными фактами для убедительности. Наташа скучающе вскинула бровь. — Ты про программу колледжа, от которой ничего первоначального не оставил? Паркер неопределенно дернул плечом. Технически, никакого единого формата обучения в стране и не существовало. Были некоторые стандарты, но каждое учебное заведение составляло свой собственный план обучения по тому или иному предмету. Питеру то выдали при трудоустройстве примерный план, по наследству доставшийся ему от предыфдущего химика, что соизволил таки выйти на песию в семьдесят восемь лет. Программа многоуважаемого мистера Джексона может и была хороша, но все же устарела лет так на сорок. Он-то переделал все так, как считал нужным, но единые стандарты все же были, а Питер и их слегка видоизменял под свое виденье. В его защиту, оценки у всех его групп были на уровне и никто из управления, включая декана, и слова лишнего ему не говорил про его методы. Паркер спросил просто для отвода глаз, он знал, что ничего ему не сделают за это до тех пор, пока успеваемость не падала ниже определенной отметки. Наташа тоже это знала, но сделала вид, что не обратила внимания на странность вопроса. — Нет. — просто ответила она, начиная покачиваться на стуле. — Про тебя никто ничего не говорил. — Понял. — кивнул Питер, не зная, что еще ему сказать. Повисло неловкое молчание. Все, что он хотел узнать — он узнал. Если никто в итоге не обсуждал его странное поведение, никто не спалил его ненароком, а Наташа вроде и не подозревает ничего, то он мог бы спокойно пойти домой. Питер посидел еще с минуту в тишине, неуверенно ерзая жопой по стулу. Романофф будто забыла про его существование на это недолгое мгновение, но только парень попыталя встать — хлопнула ладонь ему на плечо и предупреждающе, самыми кончиками ногтей, вцепилась в ткань толстовки. Паркер только и успел, что вздрогнуть. Наташа даже не смотрела на него в этот момент, изучала широкие окна позади, выглядела задумчивой. Сейчас, когда она повернулась к нему обратно и, держа, не давала ни единого шанса сбежать, Питер понял, что она выжидала, пока он расслабится и потеряет бдительность. — Как прошло ваше знакомство с Харли? — по-доброму спросила она, только вот Питер в ее взгляде ничего хорошего не увидел. Дьявольское пламя да и только. Он как знал, что в ее поведении был подвох! Еще когда она не подошла к нему на следующий же день с расспросами. Она изначально что-то задумала, а теперь видимо решила посмотреть, с чем ей предстоит работать далее. Выжидала, подготавливала почву. Он готов покляться сейчас на чем угодно, что она с самого начала планировала их свести. — Нормально прошло… — медленно начал Питер, с подозрением косясь то на нее, то на удерживающую его руку на плече. Казалось, ему даже не стоит пытаться встать. Наташа тут же посадит его обратно даже не напрягаясь. — Почему ты спрашиваешь? Романофф показательно надувает губы уточкой, будто задумалась, и пожимает плечами, все же убирая с него руку. — Ты мне ничего не говорил про него с тех пор. — просто отвечает она. — Не спрашивал. Питер на секунду подвисает. Что-то нехорошее повисает в воздухе, атмосфера диалога ему не понравилась с самого начала, а теперь и вовсе хочется встать да сигануть в окно. Второй этаж, он не сильно пострадает. Наташа складывает руки в замок на животе и невинно хлопает ресницами смотря на него. — Совсем не понравился? У Паркера будто валун с души падает и он медленно стекает по спинке стула ниже, расслабляясь. Видит Бог, он был уверен, что она все знает про его затею! Не ясно, как она могла бы про все прознать, но это же Романофф, черт бы ее побрал. — Мне казалось, он вполне в твоем вкусе. — спокойно продолжает она, хитро стреляя глазами. Говорить честно Питер не собирался. Он даже сам с собой еще не согласовал то, что последние две с половиной недели периодически засматривается на Харли. С тех самых пор, как-то решил выдать ему конспекты. На секундочку, подготовленные специально для него. Кинер может и не поздразумевал этим ничего такого, но Питеру, внезапно для него самого, это попало в самое сердечко. Не сразу, только когда он пришел домой и открыл эту папку, решив изучить. Кинер реально составил максимально подробные пособия по темам, выделил цветными маркерами самые важные моменты и формулы. С пояснениями на полях. Иногда с комментариями. Паркер знатно подвис, когда, пролистав несколько первых тем, периодически удивляясь тому, как грамотно тот все организовал, заметил сбоку от одной формулы приписку от руки. «Питер, эта формула важна, запомни ее». И вроде и ничего такого в этой приписке и не было, но это был первый раз, когда тот обратился к нему по имени. Пусть и не лично, но Паркер покраснел до самых ушей, представив, что Кинер стоит совсем рядом, за плечом, и, наклонившись так, что его лицо совсем близко к собственному, как тогда у доски, тычет пальцем в формулу и повторяет эти слова. Питер так смутился собственных мыслей тогда, что толчком откатился прямо на стуле от стола и боялся приближаться к раскрытому конспекту на добрые пять метров еще сутки. Так что да, фиг он скажет Наташе правду. Паркер показательно откашлялся и искоса глянул на Романофф, боясь смотреть ей в глаза. — Откуда тебе знать, какой у меня вкус? — негромко пробормотал он, смущенно убирая руки в карманы толстовки. Наташа скептично вскинула брови и фыркнула. — Зайчик, мне описать внешность и характеры твоих прошлых пассий? — насмешливо протянула она, когда Питер надул щеки и попытался глубже закопаться в карманы. — Или актеров, на которых визжишь? — Нет — обиженно кинул Питер после секундного молчания. Она была неправа, точно неправа. У него не было определенного вкуса. — Оба твоих бывших были блондинами. — не слушая его, продолжила Наташа. — Ник был русый. — возразил Питер, хмурясь. — А твой фетиш на очки, хотя сам ты почему-то отказываешься их носить? — Не было такого. — И желание, чтобы тебя опекал кто-то старше? Питер надулся. Этот разговор был унизителен. Он не видел проблемы в том, что его привлекали люди немного старше него самого. Романофф как-то раз затащила его к психологу и та с умным видом сказала, что это потребность компенсации недостатка заботы с детства. Паркер не особо то ей поверил с первых секунд, но диплом и грамоты на стенке за спиной холеной тетки в белом халате подсказывали, что что-то она все же может понимать. Смысл был, нить он уловил, но что-то он никогда не замечал, чтобы его привлекал кто-то старше лет на двадцать-тридцать. Не дай Боже он когда-либо посмотрит на Старка в подобном клуче. Тот ему в отцы годился. Доктор Линда какая-то-там все продолжала тогда, что это из-за того, что он сирота и в принципе привык всегда полагаться лишь на самого себя, и его мозг требует иногда разгрузки, возможности отдать кому-то другому контроль над ситуацией. Питер представлял ее слова скорее как фетиш на морщины поначалу, но под конец сеанса все понял и смирился. Согласился даже. Только слова Наташи сейчас не имели никакого смысла. — Ты же сама говорила, что мы ровесники. — все же заметил он, недоверчиво на нее косясь. — Если начистоту, — начала она, снисходительно улыбаясь. — по поведению он старше тебя как минимум лет на пять. А то и десять. Этот разговор принимал характер оскорбительного. — Я не ребенок. — возразил все же Питер, открыто обижаясь. — Конечно нет, сладкий. Ты просто сохранил детскую непосредственность и любовь к миру. — и немного подумав, добавила. — И лего. Теперь он точно имел право обидеться. Не всерьез, хоть и было немного неприятно, но Питер мог использовать это как причину смыться наконец. Он показательно резко встал со стула, гордо расправил плечи. — Я домой. Даже голос сделал максимально грустный, чтобы видно было, что обиделся. Наташа хоть и была права, но Питер не имел ничего против того, какой он. Он себя самого устраивал на все сто, только если не вел себя откровенно как придурок. Как его маленькая миссия по захвату зачета по механике и организации мира между Кинером и всеми его учениками. —Но-но-но. — протянула Наташа, стоило ему сделать шаг в сторону двери, и, схатив за рукав толстовки, усадила обратно на стул. — Можешь обижаться сколько хочешь, но ты уже обещал Клинту и мы идем сегодня в бар. Он сначала даже не понимает про что она. А потом понимает, расстраиваясь уже по настоящему. Романофф тем временем встает сама и поправляет смявшуюся юбку. — Я к себе в кабинет за сумочкой, а ты сейчас пойдешь повтрять за мной, но уже у себя. Питер хотел было возразить, ведь забыв, уже успел составить другие планы на вечер, но сам же себя и заткнул. Правда ведь обещал Клинту. — А не рановато ли? — неуверенно протянул он, мельком глянув на часы на стене. —Сейчас четыре часа дня. — Тебе надо переодеться? — Нет. — просто ответил он, бегло осмотрел самого себя. Толстовка и джинсы вполне подходили для похода в бар. — Тогда мы идем ко мне, а потом уже в бар. — Но… Возразить ему не дали. — Зная тебя, если ты зайдешь домой — уже не выйдешь до следующего утра. Возразить уже и нечего было, все правда. — Берешь рюкзак, мы идем ко мне и к семи в бар, а там уже и Клинт ждать будет. Питер мог только кивнуть и послушно потащиться к себе в кабинет за вещами. С одной стороны, обещал ведь, хоть и не хотелось до жути. Слишком много стресса он успел хапануть за последние пару часов. С другой стороны, немного выпить как раз и не помешало бы, после этого самого стресса. Ничего плохого ведь не должно было случиться. Только если на нем не висит проклятие по имени «Наташа».