1
27 февраля 2022 г., 20:00
«И мир как будто бы в трещинах.
И все, что нами обещано прежними —
С неба посыпалось хлопьями снежными».
Игорь Гром говорит себе думать. Проходит мимо беснующейся бешеной толпы и пытается абстрагироваться от криков и шума битов музыки — честно говоря, плохо выходит, так еще и голова болит. Весь этаж заполнен народом: нет буквально ни одного коридора, где не было бы сосущейся парочки или орущих и подпрыгивающих в такт битам людей, не делает лучше и свет, которого, собственно, в принципе нет, красные неоновые подсветки не в счет. Игорь очень, очень зол, он раздувает ноздри, делает пару глубоких вдохов спертого воздуха и едва сдерживается, чтобы не вмазать по лицу мимо проходящему пацану с бутылкой пива в руках, а еще он очень устал и не испытывает никакого желания находиться здесь дольше положенного — а это значит «ни секунды». И все же одного человека надо найти, вытащить отсюда и, желательно, привести в относительный порядок, иначе им всем завтра не поздоровится — особенно ему. Игорь чертыхается и идет дальше, через закрытую серверную в менее людную комнату, вот только Этого там тоже нет, — и если Игорь его не найдет в ближайшие две минуты, то за себя он не отвечает. Гром все еще думает и запоздало понимает: все ведь можно было сделать проще. Его толкает кто-то в бок, пьяно извиняется — Игорь рычит что-то неслышимое в шуме музыки в ответ и тянется за телефоном. Эта чертова ассистентка, набор цифр должна что-то знать. Вот только в следующую секунду необходимость отпадает за ненадобностью: неожиданно чувствуется, как у собаки-ищейки, нужное направление, Игорь вдруг все прекрасно понимает и идет по верному следу. В темноте приходится светить фонариком и переть, как танк, иначе к прикрытой двери не добраться, и прикрикивать на пребывающих в прострации людей. Игорь, черт, еще минут десять назад наорал на всех и приказал расходиться, сказал Марго всех развести — хрен кто его послушал. Остается только найти виновника. И, конечно же, чутье Игоря не подводит, — кто бы сомневался, что Сергей Разумовский найдется именно здесь, в разгар празднования выхода очередного обновления, в толчке. На мраморной тумбе у раковины, прижатый спиной к зеркалу каким-то неопознанным перекачанным объектом мужского пола, с раздвинутыми ногами и вовсю целующимся. Да так, что непонятно, чего от вида испытываешь больше — отвращения или испанского стыда. Смотреть на все разворачивающееся действо дольше двух секунд не обязательно, чтобы понять — Разумовский в стельку, не контролирует ни себя, ни… «партнера», такого же обдолбанного, если не хуже, он даже не делает ничего, только подрагивает в чужих руках. А еще Серега меньше размерами раза в два, и что-то внутри у Игоря при виде такого заставляет болезненно и жалостливо сжаться. Гром старается заполонить это все злостью, выдыхает правда воздух весь из легких, чтобы не убить тут никого, и делает несколько шагов вперед, — а потом оттаскивает от Сереги человека, грубо и отточенно, бьет поддых — после отпускает оседать на пол туалета. Кажется, успел — по крайней мере, штаны у Серого на ногах, а не где-то на полу. — Игорь? — а тот расплывается в довольной, широкой улыбке, чуть не сползая задницей вниз по столешнице, держится за края — а руки трясутся мелко. — Не… ожидал тебя… тут… — Пошли. Игорь не тянет — тащит на себе из туалета обратно в коридор, игнорирует чужие пьяные причитания и пока что старается дышать медленно и вдумчиво, выпуская ярость из тела не единым потоком, а урывками, чтобы не взорваться нахрен. Он не выдерживает, неа, только не в этот раз: заталкивает Разумовского в лифт и жмет с силой на кнопку, а Серый, устраиваясь задницей на полу, сдувает со лба налипшую челку и фыркает: — Не… обязател… обязательно ломать ли-фт, И-игорь, — ворчит осуждающе и пытается подняться. Вместо этого падает на четвереньки и хватается руками за стену, не в силах сделать больше ничего. — Лежи уже, пьянь. Марго, музыку выруби и вызови охрану, если кто откажется уходить. — Чем выше они поднимаются на лифте, тем становится дышать легче. Игорь думает, что, по крайней мере, первый этап позади. А Серого, похоже, совсем не волнует ни то, от чего его только что оторвали, ни то, куда его везут — садится, опершись спиной о стенку, вытягивает ноги в обтягивающих кожаных штанах и улыбается. — Уже делаю, Игорь, — отвечает из динамиков женский голос, и Игорь немного выдыхает: хоть кто-то здесь тоже адекватный. Следующие несколько этажей они поднимаются в молчании, даже музыка перестала быть слышна, видимо, выключилась, как Марго и обещала, а Сергей рассматривает свои ногти, выкрашенные в черный. Он весь, на самом деле, в черном — от непонятной рваной то ли кофты, то ли рубашки с несметным количеством вырезов и открытой спиной, до подводки на глазах. Раз собрался праздновать, так по полной. В глазах полная невменяемость: взгляд бегает с кроссовок на стены лифта и обратно, потом наверх, скользит к панорамному окну, открывающему вид на ночной город, и в итоге останавливается на Игоре. — Ты… в курсе, что обломал мне… потрясный секс? — спрашивает Серый с длинными паузами. Его, вероятно, мутит, вот и говорит через слово понятно. Игорь вопрос игнорирует. Игорь надвигает посильнее кепку на лоб и смотрит прямо перед собой, высчитывает этажи перед горящими цифрами-лампочками, единственными сейчас источниками света: сам выключил весь остальной, чтобы Серегу прямо сейчас не размазало на рвоту от яркости. — И-игорь, — тянет Серега долго. — Игорь, Игорь. — Как ребенок, ей-богу, только ногами по полу не бьет, хотя начнет скоро, вероятно. Взрослый ребенок. — Что? Голос у Грома такой, что должно стать ясно — лучше не продолжать и замолчать. Сергей Разумовский, однако, никогда не отличался в этом состоянии благоразумностью. — Игорь, а у меня между прочим… праздник сегодня… а ты так невежливо. — Он пьяно растягивает губы в улыбке. — Пошли, — Игорь давит порыв закатить глаза и выдохнуть раздраженно: это сейчас бесполезно и ничего не решит. Стоит лифту подняться еще выше и остановиться перед нужным этажом, Игорь делает шаг в сторону и хватает попытавшегося подняться Сергея за плечо. И тянет, как и несколькими минутами ранее, вперед за собой, игнорируя чужие пьяные причитания. Сергей спотыкается на ровном месте через шаг. Игорь ощущает, как рука напрягается каждые несколько секунд и уходит куда-то вниз, но подхватывает вовремя до того, как рыжий снова окажется на полу. До дивана недалеко: Сережа падает на него, да так и остается, не двигаясь больше, замерев в одном положении. — Игорь, в башне не осталось никого из гостей, — возвещает веселым голосом Марго, и Игорь кивает, а потом думает, нахрена он кивнул искусственному интеллекту. — Марго, а с каких пор ты… делаешь, что он скажешь…скажет…сказал? — Сергей, видимо, успел уже перевернуться с живота на спину, потому что голос теперь звучит не приглушенно, а вполне звонко. Игорь хмыкает, идет к кулеру за водой и кривит короткую улыбку, слыша ответ: — Ваше распоряжение, Сергей. Процитировать? «Если я снова напьюсь так, что стоять не могу, позвони Игорю и пусть он…» — Ну а сейчас я говорю тебе отм…отменить это правило. — Сережа позади вальяжно раскидывается на диване и улыбается собственной гениальности. — Боюсь, это невозможно, Сергей. Вы дали распоряжение не исполнять поручения такого типа, когда вы в состоянии алкогольного опьянения, и передать эти полномочия на Игоря. Сережа смотрит в стену со сложным лицом и некоторое время молчит. — Все, хватит, — Сергей раздраженно выдыхает, заваливаясь обратно на всю поверхность дивана, и прижимает к себе подушку. — Я понял. Игорь… — Угорь, — хмуро отвечает Игорь, возвращаясь и ставя стакан на столик. Серега уже успел поправить гнездо в волосах во что-то более-менее приличное, смотрит теперь помутненными, блестящими глазами прямо в душу. — Ну и что ты тут забыл? Я ментов на вечеринку не звал, — первое, что он произносит после паузы. Сергей пытается, очень, по всей видимости, старается не отсвечивать собственным состоянием, деланно-показушно протягивает руку к стакану с водой и выпрямляется на диване. А вода в стакане подрагивает от дрожи руки, его держащей. — Завтра еще спасибо скажешь, — Игорь хмурится все сильнее, пропускает мимолетное желание объяснить Разумовскому понятно, быстро и доходчиво все, что думает о нем и о его загулах. Следить за словами просить бесполезно, это Игорь давно знает: когда Серега перепьет, язык у него как помело. — Еще чего, — Сергей выпивает воду почти залпом, расслабляется после, сползая спиной на подушки и прикрывает на несколько секунд глаза. — И зачем было бить, можно же было просто подойти… — добавляет задумчиво. «Это с кем поговорить, с тем обдолбанным мужлом?» Игорь игнорирует, понимая — разговаривать бессмысленно. Утром, все утром, когда Серый проспится. — М…может, вина? — Сергей улыбается. — Хватит с тебя, — фыркает Игорь. — Тебе вообще нельзя алкоголь с колесами мешать, забыл? — У меня выходной. Отстань, м? Иди куда шел, я почти что уверен, Марго сорвала тебя с очередного… важного… дела, — Сергей клонится вбок, прямо на подушки, но не засыпает, нет: голос не выглядит уставшим, продолжает лишь сочиться сарказмом. — Ну или оставайся, я, в принципе, не против. Гром не знает, на сколько еще хватит его терпения. — Так, — он поднимается с дивана быстро, одергивает куртку и подхватывает кепку, в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и склоняется. — Быстро в душ, а потом спать, утром поговорим. И не дай бог я узнаю, что ты снова куда-то пойдешь… — грозит он, впериваясь в чужое лицо внимательным взглядом. Чего Игорь совсем не ожидает, так это того, что Серый, слишком быстро и резво для в стельку пьяного, хватает его цепкими пальцами на ворот футболки и приближает ближе к себе, практически вплотную. — Или что, майор? — он щурится, прикусывает губу игриво, смотрит хитро и так уверенно. Выделывается, выводит на эмоции, — Игорь чужую руку перехватывает и единым движением отстраняет от себя, стискивает не больно, но ощутимо запястье. — Арестуете меня? — Клонит голову чуть в сторону. — Свяжете? — По мозгам сейчас получишь, — Игорь начинает терять самообладание. Да сколько ж можно… — Неужели ты приревновал? — Сергей усмехается. — Сам этого хотел? Так что ж ты сразу… не сказал, — Игорь видит, как в чужих глазах — голубых, помутненных, но все еще ярких, мелькает желтоватый блеск. — За мое спасение в благодарность я готов тебе выдать награду, бравый полицейский. Переспим? — Я не буду с тобой спать. Ни эти слова, ни этот цвет глаз ему категорически не нравится. Как и то, с какой быстротой Сергей подается вперед, метя губами словно куда-то в сторону подбородка, а вторая рука цепляется за шлевку джинсов. Все происходит слишком быстро — в следующую секунду Серега отлетает, взвыв, на подушки, прячет вспыхнувшее лицо за волосами и отводит голову в сторону. У Игоря горят, чешутся кулаки, и злость в груди, вспыхнув резко и беспощадно, утихает почти сразу же, заставляя пожалеть о необдуманной пощечине. Ну дурак, ну какой же… да они оба идиоты. — Хуйню несешь, — бросает он коротко, отстраняется и внимательно, долго смотрит. Сережа приподнимается и моргает — раз, два, три, пять подряд, бродит ошалелым взглядом и цепляется то за подушку, то за спинку дивана, пересаживается, скользит по кожаному сидению, поджимает ноги ближе к груди. Наконец, смотрит — теперь прямо и осознанно, протрезвев мигом, и прижимает бледную ладонь к покрасневшей щеке. Игорь шагает вперед и тянет чужое запястье в сторону, осматривая внимательно кожу — следа нет и не останется, да и ударил он не сильно, сейчас должно пройти вовсе. Элемент внезапности вернул Сереге хотя бы подобие адеквата, этого хватит. И все равно совесть начинает грызть за собственные действия практически сразу же — ну что ж он как мудак… — Игорь… — тихо говорит Сережа. Кажется, до него, наконец, доходит. — Я… прости, Игорь, — в голубом омуте плещется и разбивается как о скалы такая вина, что становится не по себе. — Прости, я… я не знаю, что на меня нашло, я не хотел, я… господи, — он жмурится и отсаживается назад. — Это ужасно, прости, прости, ты же мне как брат, я… — Я понял, — Игорь выдыхает и подсаживается, и смотрит спокойно. — Эй, ну, тихо, все в порядке. — Не в порядке. Сережа отдаляется, тянет свернутый на кровати плед и накрывает ноги. В последний момент, вытянув голову и глянув, вспоминает — и стаскивает кеды с ног. Те падают на пол с тихим звуком в полном молчании. — Поспишь, может? Сережа отрицательно мотает головой, от чего волосы снова прядями попадают в лицо и глаза. — Марго, сделай свет потише и включи что-нибудь, — просит он тихо. А у самого глаза слипаются. — Голова болит, — добавляет тихо, закутываясь в плед, так и не переодевшись. — Но спать не хочу. Игорь… спасибо. Гром кивает. Только сейчас медленно, но отчетливо начинает доходить, что дело, возможно, было вовсе не в алкоголе — такую хрень, как несколькими минутами ранее, даже пьяный Серый обычно не говорил. Сережа не дает сказать ничего в ответ и продолжает: — Правда, спасибо. Утром еще раз скажу, просто… я бы правда не хотел. Того, что там… Игорь уже понял — и по дрожи во всем теле, и по взгляду, и сейчас тоже — они сколько лет, блин, вместе, чтобы этого не понимать? И все же что-то послужило причиной для срыва, и это стоило бы выяснить. Выход обновления? Вряд ли, он недавно более масштабную штуку запустил. С Антоном что-то? Игорь хмуро отмел и этот вариант — он с бывшим месяц назад нормально разошелся, да и не встречались они никогда особо, эти свободные отношения им обоим поперек горла встали. За порывом мыслей и развитием из них причинно-следственных цепочек хочется только вздохнуть: Игорь на это не подписывался и уж точно не хотел, но приходится уже который год терпеть роль подружки миллиардера, с которой можно обсудить буквально все. Кто на работе узнает — ржать и подтрунивать будет всю остальную жизнь. Не то чтобы Игорю было на это не плевать. — Я просто… я постоянно думаю, — голос Сережи вновь вырывает из мыслей, и вот это вот — вот это высказывание, уже кое-что новенькое. Игорь обращается во слух и поворачивает голову. Сережа молчит, точно собирается и формулирует мысли. «Сомневается», думает Игорь и устало вздыхает. — Иди сюда. — Он подсаживается рядом, не закрывая теперь собой экрана, и поднимает руку. Рыжая макушка тотчас оказывается рядом, под боком. — Ну давай, рассказывай. Проходит несколько долгих секунд, в течение которых можно услышать лишь рваное прерывистое дыхание и шум идущего фильма на фоне. А потом плотину прорывает. — Эти мысли в голове не утихают ни на секунду. — Сережа начинает так резко и быстро, только этого разрешения и ждал. — Я… даже терапия не помогает, Игорь, — он переходит на шепот. — В смысле, срывов нет и не было больше, все в порядке, лекарства действуют, и после аварии я уже сколько как физически восстановился, — тараторит почти что, так, что Игорю приходится чуть сжать острое плечо в попытке успокоить. — И в голове порядок, честно, доктор говорит, что все идет прекрасно, просто… — тут приходится вслушиваться. — Я… мне постоянно, постоянно кажется, что я чего-то не знаю. Что что-то было, что-то важное, очень важное. И как пропало. И маячит до сих пор где-то рядом, вертится как будто на языке, а как начинаешь об этом думать, то не помнишь ровным счетом вообще ничего. Сережа делает небольшую паузу, и за это время Игорь сам пытается сделать предположение. — Как сон, который утром забываешь после пробуждения. И… просыпаясь, ты не хочешь его забывать. Думаешь, повторяешь в голове, а он утекает, как вода сквозь пальцы, и ты ничего сделать с этим не можешь. Но я все равно пытаюсь. Заполнить это… хоть чем-нибудь. Гром кивает, медленно и плавно, давая знак понять, что слушает. — И я в этом состоянии постоянно. С того… с того самого дня. И это с ума сводит, понимаешь? Особенно… когда один. Сережа поднимает взгляд, уже сонный и плывущий, смотрит, встречается с Игорем взглядом и сглатывает, морщится, как от головной боли. В глазах — теперь более темных из-за отсутствия света, — маленькие точечки-зрачки, суженные от напряжения. В морской глубине радужки чуть ли не шторм разыгрался. — Мне кажется, что я забыл что-то очень важное, Игорь. Что-то, без чего я — не я, а эта… — ведет плечом неопределенно. — Да ты сам знаешь, вот только что видел, — хмыкает. — И сколько бы я ни пытался, сколько бы ни искал в прошлом, ни спрашивал у Рубинштейна, ни принимал таблетки… это что-то так и не могу вернуть. Я просто… не помню. Под конец фразы голос Сережи совсем слабый — Игорь чувствует, как голова у него тяжелеет, он ложится ею ему на плечо и прикрывает глаза, успокоившийся, стоило лишь выговориться. Даже отвечать не нужно, Сережа все равно сейчас не услышит. Марго понятливо делает звук на экране потише, сильнее ослабляет яркость, и Игорь тоже чувствует, как накатывает зевота. День кончается — солнце уже далеко за горизонтом, на улице ночь, в комнате же — пространство едва-едва озарено голубоватым светом от экрана, и, стоит Сереже уснуть и начать тихо сопеть в плечо, усталость дает о себе знать. Усталость — и спокойствие. Полное отсутствие раздражения и злости, которые сжирали еще минут с двадцать назад, и тревога тоже ушла — прикрыла за собой двери, сегодня точно не вернется. Игорь поворачивает голову чуть на бок, скользя взглядом по макушке, в темноте уже не рыжим, а темным волосам, по спокойно вздымающейся груди. Сережа уснул быстро, буквально за несколько минут — тоже ведь вымотался наверняка. По-хорошему ему бы сначала в душ сходить и снять с себя все то безобразие, что он тут наворотил. Во сне он напоминает ребенка — совершенно невинного и чистого, доброго, не заслужившего всего того, что с ним происходит. О, Игорь знает, он в курсе всего — нет, не заслужил. Может быть, именно поэтому и терпит все закидоны и срывы, попытки вывести на эмоции, эпатаж и скандальность на публику, потому что понимает — это все не настоящее? Это все — маска, без которой обнажается все самое чистое. То, что запачкать, сломать и уничтожить слишком, черт возьми, легко. То, что уже сломано — чем-то еще до Игоря, тем, что не поддается простой попытке утешить. Они с Сережей познакомились три года назад, тогда, когда рыжий только-только окончил университет и начал крутиться в высших кругах со своим стартапом. Еще тогда он был… потерянный какой-то. Одиночка. Встретились то ли на выставке, то ли на открытии какого-то объекта — детали стерлись и забылись. Еще тогда Игорь почти сразу смог распознать маску, они начали общаться, хотя предпосылок к этому не должно было быть никаких. Авария случилась гораздо позже — Игоря не было рядом тогда, задержался на работе, и… позвонили ему уже из больницы. Прошел год — Сережа восстановился, но отголоски до сих пор дают о себе знать. И, несмотря на то, сколько лет они дружат, Игорь так и не смог получить никаких ответов Сережи на то, что стало причиной той аварии. Только тогда он выглядел таким же потерянным, как и в их первую встречу — и Игорь эту связь с чем-то случившимся глубоко в прошлом проследил, но так и не смог ничего сделать. Игорь не знает, что думать — амнезия врачами не была зафиксирована, возможно, дело всего лишь в такой сильной неуверенности в себе — но одно Гром знает точно: никуда он, блять, не уйдет, если за эти годы их дороги еще не разминулись. Он уже как брат стал — как и сам Серега сказал, и не ошибся — брат, которого у Игоря никогда не было. Со своими закидонами, проблемами и взглядами, но оттого не менее родной. Они с Серым могут не совпадать во многом во взглядах, но за эти годы все сгладилось, как стеклышки от шлифовки водой на берегу реки. Игорь хмурится, смотря в сторону макушки и прядей волос, запутавшихся от чужих грубых прикосновений, не давит теперь раздраженный вздох — надо было тому уроду еще парочку раз врезать, — и думает: разберемся. И что он там забыл, Игорь найдет — может, книжку какую читал в детстве, а сейчас та покоя не дает, или случай какой, не важно. Главное, чтобы со здоровьем потом выправилось. Но это потом. Все — потом. Игорь сам закрывает глаза, стараясь не прогонять в голове последние Сережины слова. Потом, чуть позже, они оба все-таки поднимутся, Игорь отправит Сережу переодеваться и душ, а потом и в спальню, но точно не сейчас. Что ж он забыть мог, такого важного, что так ярко и больно отдается до сих пор? Вряд ли что-то простое.***
— Сергей Разумовский — миллиардер, скандально известный создатель социальной сети «Вместе» и филантроп — так кто же он, психопат или эксцентричный, «не от мира сего» гений? — голос вырывает из полудремы, а в глаза бьет яркое солнце. Сергей морщится и отворачивается, пряча лицо в подушке, накрывается сверху одеялом — только это мало помогает. Женский голос, тем временем, нещадно продолжает: — Вчера вечером в его башне-офисе «Вместе» снова прогремели салюты после выхода очередного обновления, и никто не мог не заметить, с какой помпезностью и пылом создатель сети решил отпраздновать это событие. В нашем репортаже… — Марго, выключи, — Сережа вытягивает руку из-под одеяла и хлопает по белой поверхности прикроватного столика, чтобы найти телефон. — И вам доброе утро, Сергей — монотонный голос репортера выключается сразу же, вместо него возникает гораздо более приветливый. — Вы попросили вечером разбудить вас, если в СМИ появятся какие-либо новости. — Ага, я понял, понял, — Сережа кивает несколько раз и, так и не обнаружив телефона на тумбочке, вертится по кровати, выпутываясь из-под одеяла. Тут же ударяет холодом — пригревшееся тело категорически не хочет вылезать из тепла, да и голову после вчерашнего простреливает болью. Еще теперь таблетки искать, просто прекрасно. — Сергей, если необходимо позвонить Игорю, он на быстром наборе, — привычно напоминает Марго, но Сережа, опуская босые ноги на пол, только ведет плечами и качает головой. Нормально все, он не маленький, чтоб с ним носиться после пьянки, как с дитем. Хватило вчерашнего. И так много лишнего сказал — не то чтобы Игорь и так этого не знал, но все же, после того финта ушами, от которого до сих пор стыдно и вгоняет в краску (и будет еще очень, очень долго, Игорь это наверняка не раз припомнит), он слишком расклеился. Сережа не планировал делиться настолько… личным. Кажется, это личное — по крайней мере, каждый раз, когда Сергей об этом думает, в сердце что-то больно сжимается и не дает нормально вздохнуть. Сколько раз после той аварии год назад Сергей, тогда только-только твердо вставший на ноги в своем бизнесе, думал и пытался вспомнить, что послужило причиной — не мог. Да и в целом все прошлое до конца универа было смутным, как в тумане — какие-то воспоминания возникали в голове, но пропадали так же быстро, как и появлялись. Ни одного знакомого у Сережи с тех лет не было, это он точно знает — не осталось ни номеров, ни фото, ни хоть каких-то контактов. А вот когда появился Игорь, туман слегка разошелся — тот год, первый их знакомства, Сережа помнит отлично. А после, авария — опять провал. Последнее, что Сережа тогда помнит — он… что-то видел. Что-то, от чего до сих пор ноет где-то глубоко внутри непонятно по какой причине. В себя его приводит шумный звук. Взгляд подслеповато и сонно скользит по комнате — полы с подогревом приятно отдаются босым ступням, и Сережа давит желание опуститься и лечь прямо на пол всем телом и уснуть дальше. Занавески открыты, что странно: он закрывал их на ночь, перед тем, как вырубиться спать, всегда закрывает, делов-то, кнопку нажать, неужели забыл? В окне — залитый светом распростертый внизу город. Комната находится так высоко, что отсюда кажется все очень, очень маленьким, подернутым утренним туманом. Шум раздается откуда-то со стороны коридора, — скорее, даже шорох, заставляющий обернуться и нахмуриться: это еще что такое? Только сейчас Сережа вдруг замечает, что на краю тумбочки, по которой с несколько минут назад он так интенсивно шарился в поисках телефона, стоит бутылка с водой. И ее Сергей точно не мог поставить никак — не подумал бы даже. Сережа моргает несколько раз, обрабатывая полученную информацию, ежится, как от холода, и морщится от вспыхнувшей головной боли — а потом тянется к халату, сбившемуся в ком у края кровати. Игорь, блин. Напугал. Хоть бы предупредил, что на ночь останется — так нет, втихую переночевал, теперь шуршит чем-то на кухне. Погодите, на кухне? Еще несколько секунд сонного моргания и попытки догнать ускользающую от мозга информацию — Игорь с кухней отказывается вязаться категорически. Единственный возможный вариант — зашел, чтобы купленную шаверму положить на тарелку да кофе сделать, но и в это верится с трудом. Игорь никогда не заходил на кухню, а кофе брал только баночный из автомата в офисе. Впрочем, шум из кухни говорит сам за себя, Игорь точно чем-то там занимается, то воду в раковине включит, то посудой прогремит — что-то слишком много посуды для двух шаверм, так что Сережа, торопливо завязывая пояс халата, поправляет шелк, норовящий сползти с плеч, и спешно делает несколько шагов в сторону двери. Да что он там устроил? Останавливается, замирает у выхода. Звуки приглушенные, вовсе едва слышные только лишь потому, что кухня находится недалеко от спальни, но достаточно отчетливые. Перед тем, как открыть дверь, Сережа все же хватает бутылку с водой и делает несколько глотков. А потом вместо кухни идет в душ — Игорь может подождать, а вот умыться и немного проснуться стоило бы, так хоть голова, может, перестанет болеть. Через пятнадцать минут — Сережа старался уложиться побыстрее, но не выходит, — он уже более бодрый и собранный. Сушит волосы, не вслушиваясь в какие-то вопросы, что задает Марго, отвечает только коротким «не сейчас», после снова накидывает на плечи халат и завязывает пояс. Он дома, отдыхает, ему можно хоть голышом разгуливать, и это проблемы Игоря, что в воскресное утро он решил вмешаться в его распорядок дня. И соображать тоже может гораздо лучше — даже голова болит не так сильно, как при пробуждении. В коридоре Сережа прислушивается и хмыкает, — шлепает босыми, чуть влажными ногами в сторону кухни. Из приоткрытой двери уже на подходе Сережа чувствует запах, который ударяет в нос. Что-то сладкое. Мучное, печеное, и наверняка очень, очень вкусное — Сережа останавливается и расширяет, округляет глаза, чуя нотки корицы и запах яблока, и в животе что-то резко, больно сжимается не то от голода, не то… Голове тоже больно, словно в эту секунду кто-то с силой всадил стальной болт прямо в висок и прокрутил пару раз, но это чувство пропадает настолько быстро, что даже поморщиться Сережа не успевает. Воспоминание, как сон, улетает — Сережа видел что-то перед собой прямо сейчас, вот в эту самую секунду, чуял тот же запах и чувствовал вкус, он видел… что же он видел? Кого? Это еще что такое? — Игорь? — Сергей сглатывает и останавливается у порога, сам не понимая, чего медлит. Он не помнил, чтобы когда-либо ел что-то подобное. А если и ел… то любые воспоминания об этом стерлись и точно не могли дать что-то такое сейчас, так чего он стоит? И, нет, погодите, какого черта Игорь готовит шарлотку на его кухне? Какого черта Игорь готовит шарлотку?! Сережа больше не ждет, — когда в очередной раз в комнате раздается звук, что что-то было поставлено на стол, он не выдерживает и тянет за ручку двери, заходит тут же, — в лицо ударяет яркий солнечный свет из открытых окон, и на секунду, после полутьмы коридора, он слепит. — Игорь, ты не заболел? Спасибо за воду, но ты что тут… — слова повисают в воздухе. Сережа моргает несколько раз, чувствуя, как весь воздух вылетает из легких, слова — пропадают в шуме в голове, а ноги больше не в силах сдвинуться ни на миллиметр. Они приросли к полу, приклеились так, что оторвать нельзя. Голова кружится. Липкий, горячий страх расползается по телу уже позже — когда первые секунды ступора уже прошли, и Сережа смог лишь издать нечленораздельный, задушенный звук. Человек напротив, непонятно каким образом сумевший обмануть Марго и пробраться к нему в квартиру, стоит совсем рядом в голубом фартуке с нарисованными щенками. А потом откладывает лопатку на стол, говорит что-то — Сережа не слышит, пытается сделать шаг назад, не отводя взгляда, смотря прямо напротив, в чужие — голубые, спокойные абсолютно, и непонятно от чего добрые. Человек продолжает что-то говорить и движется вперед, губы у него шевелятся, но в ушах стоит звон, как от удара колоколом по голове, — и ноги все еще не двигаются, все тело деревенеет. А потом человек клонит голову, подходит быстрее — сердце делает кульбит — и целует. Глубоко и с языком — так голодно, жадно, как будто ждал этого уже очень давно, и испуганный вскрик так и застревает у Сережи в горле, цепенеет все от сердца до кончиков пальцев. На самом деле, Сережа не осознает, что происходит, первые несколько секунд: чувствует только расползшийся ужас и горячие губы, настойчиво продолжающие целовать, руки, по-собственнически смявшие ткань короткого шелкового халатика и сжавшие талию, и силу чужого тела. И от этого становится так страшно и больно, что разрядом тока в мозгу возникает резкая мысль. Она-то и приводит тело в движение. Сережа сжимает зубы, кусая чужой язык с силой, чувствует тут же привкус железа — прокусил наверняка. Руки крепко упираются в чужую грудную клетку, отталкивают от себя, коленом бьет в пах — так Игорь учил, — и когда человек вскрикивает, отшатываясь, хватает первое, что попадается под руку: пустую стеклянную тарелку. Посуда летит в отшатнувшегося человека и попадает во вскинутую руку — и тут же разбивается о пол. Но этого хватает для того, чтобы Сергей, наконец, мог пошевелиться и отступить назад, вдохнуть почти что горячий, пропахший корицей с яблоками воздух кухни, и схватить следующую тарелку. — Марго, вызови полицию! И… и позвони Игорю! Кто это?! Собственный голос бьет по ушам — он слишком громкий и высокий. Сережа отшатывается назад, смотрит, как человек, согнувшись, пытается отдышаться, но уже поднимается, — и это, в принципе, последнее, что он видит перед тем, как открыть дверь обратно в коридор и сигануть на выход. — Сережа! — слышится позади. Сергей уже летит в сторону лифтов — перемахивает через две ступеньки, оказывается в огромной комнате офиса-гостиной, с ужасом оборачивается и понимает — его уже настигают. Сердце бьет в грудную клетку так, что становится трудно дышать. — Марго! — снова зовет он. Да какого черта она не отве… — Сергей, уже набираю. Что мне сказать Игорю? — участливо-медленно отзывается, и у Сережи, кажется, сейчас начнет дергаться глаз. Ему же не кажется, нет? Это сон, черт, это точно сон, — Сережа делает глубокий вдох, жмурится, чтобы проснуться и понять, что все это просто кошмар, вот только когда открывает снова — видит человека в комнате. Подскочив на месте, Сережа пропускает еще один удар сердца — не успевает добраться до лифтов, да что, черт возьми, тут происходит?! Какого черта Марго пустила в башню незнакомца и ничего ему не сказала?! Или… — А ты сама не видишь?! — Сергей почти что рычит, отлетая назад, к столу, и крепко стискивая его бортики пальцами до побелевших костяшек. Человек у дверей не двигается — стоит, протянув руки то ли в защитном жесте, то ли показывая, что безоружен, — но Сережу это не так волнует. — Какого черта посторонний у меня дома?! — Сережа… — человек подает голос, и Сереже он почему-то кажется отдаленно, слишком отдаленно знакомым — как сквозь старое радио серебристым туманом. Сережа мотает головой и щурится, разглядывая лицо — нет, его он точно не знает, эти глаза он точно никогда не видел, и этот нос, борода, темные волосы… Неа. Нет. — Сергей, Олег Волков был зафиксирован в протоколе как доверенное лицо, — Марго перебивает человека, а потом Сережа видит, как загорается экран на стене, на нем — список людей, у которых есть допуск к этажу. Сережа последний раз заглядывал туда… да не помнит, когда — и уж точно он не мог просто вписать некоего Волкова, не зная его. К горлу начинает подступать тошнота. — Тупая программа. — Он дергается в сторону, когда этот Олег — если это вообще настоящее имя, — осторожно делает шаг вперед, и смотрит, блять (Сережа уже не может сдержать слов), смотрит своими глазами прямо, кажется, в душу. — Кто… кто вы такой? Как вы сюда попали, как обошли алгоритм и… — он делает паузу, чтобы сделать вдох. Сереже трудно дышать. — Учтите, полиция уже едет, и если вы… — Сереж, это же я, — произносит человек медленно, практически по слову. Тихо, как… успокаивает? Успокаивает?! Человек, называющий себя Олегом, смотрит, так и не делая ни одного шага вперед — хоть что-то хорошее. Сережа давит нервный смешок и вспыхнувшую в голове фразу в рифму — шутить здесь ему совершенно не хочется. — Или уходите, или я закричу, — говорит Сережа тихо в ответ. А потом моргает и вдруг резко останавливается, пораженный случайной догадкой. Сглатывает шумно, и в мгновение перед глазами проносятся картинки вчерашнего вечера, до того, как за ним пришел Игорь — чудо, что Сергей помнит оттуда хоть что-то. Нервного смешка он все-таки не сдерживает. Как он мог напиться так, что, похоже, ввел имя того парня в список? Он пригласил его обратно уже после того, как Игорь ушел? Лица Сережа не помнит от слова совсем — вчера глаз замылила неоновая подсветка, а после и темнота туалета, в который они ввалились, целуясь. Он пытается собраться и жмурится, выдыхает шумно — с огромным облегчением. Черт, как гора с плеч свалилась. — Марго, отмени звонки, ложная тревога, — говорит он уже спокойнее, поднимает взгляд и отчетливо видит, как так же облегченно выдыхает и Олег. Даже… как-то слишком радостно. Он улыбается Сергею, сначала немного, а потом шире, а потом… — Нет, все равно не подходи, — добавляет Сережа быстро, отступая еще на шаг, и запахивает халат на груди сильнее. Перестает «выкать» — после того, что было вчера, тут уже не до вежливости. — Отменила, — радостно возвещает Марго. Надо будет потом извиниться, что ли, за «тупую программу», но Сереже сейчас не до этого. — Сереж… — снова говорит Олег, и Сергей хмуро поджимает губы: заклинило его, что ли? — Вы… Ты прости, я… — он помотал головой и растрепал волосы. Присел на стул около стола и облизал пересохшие губы. Сумасшествие какое-то. — Я просто не ожидал. — Нет, это мне надо извиняться, я накинулся, как незнамо кто, — поспешно говорит Олег, и в тоне его, таком теплом и мягком, Сережа отчетливо чувствует вину. Аж самому от себя тошно становится, и в висках непонятно по какой причине начинает стучать сильнее. — Нет-нет, все нормально, — он мотает головой и включает экран на столе, просто для того, чтобы было, чем занять руки. Иначе начнет нервно перекручивать до боли пальцы, а это один раз уже кончилось плохо. — Но слушай, тебе не обязательно было оставаться на ночь и делать… ну, все это, — он коротко кивает на кухню, стараясь не поднимать взгляда, чтобы не смотреть в голубые глаза. — Я даже нашей ночи не помню, так что… ты прости, но тебе лучше уйти. Я слишком много работаю, так что… вряд ли у нас что-то получится, — и все же, он старается улыбнуться, чтобы сгладить ситуацию. В ответ — молчание. Тогда Сергей хмурится и, пересилив себя, поднимает на человека взгляд. И замирает, как пришпиленный — он столько непонимания и растерянности, и какого-то глубинного, сильного страха не видел еще ни у кого. Волков выглядит так, будто они знакомы лет сто и в отношениях, и Сережа неожиданно решил поставить точку — и в сердце черной точкой зарождается раздражение: это ж каким идиотом надо быть, чтобы после пьяного траха начать строить воздушные замки с единорогами?! — Сереж, ты… ты чего? Меня не узнаешь? — произносит Олег потерянно. Он стоит на месте, не идет больше никуда — и хорошо, что не, — но, кажется, будь его воля и отсутствие видимой невооруженным глазом солдатской выправки, он бы осел на пол прямо здесь же. У Сережи не складывается дважды два, и голову пронизывает новой вспышкой. — Слушай. — Он вздыхает долго и терпеливо, постукивает кончиками пальцев по несенсорной панели стола. — Я не знаю, что ты себе надумал уже, но да. И еще, я очень надеюсь на твою благоразумность, — он неожиданно вспоминает о своем «образе». И так вышел из него пару минут назад, надо восстанавливать, думает Сережа и припечатывает: — Ты, конечно, в полном праве выйти и рассказать всей желтой прессе обо всем, что пожелаешь, но настоятельно прошу тебя этого не делать, — говорит он с нажимом. А потом откидывается на спинку кресла и постарался спокойно выдохнуть, игнорируя чужой щенячий взгляд. И добавляет, добивая контрольным: — Скажешь Марго свой номер или почту, она отправит тебе документ о неразглашении. Любая сумма на твой вкус, чтобы не остаться в обиде, — и тянет улыбку, снова поднимая голову и укладывая подбородок на сцепленные руки. — Серый, ты… это шутка какая-то? — Олег моргает и, — о нет, нет, нет, — начинает идти вперед. Сережа снова чувствует взметнувшуюся внутри тревогу и, смаргивая напряжение, медленно поднимается. — Если да, то не смешная. Эй, я знаю, я кретин, что не приезжал так долго, но клянусь, давай поговорим и я все тебе объясню. — Еще шаг. Голова начинает пульсировать все сильнее с каждым сказанным словом, — Сергей морщится и сглатывает слюну, во рту все еще отчетливо ощущается вкус крови. Как Олег вообще говорит с прокушенным языком? — Серый, ну правда, это же я, — Олег снова улыбается, и по губе вниз скатывается капля крови: все еще кровит рана, и ему наверняка больно, но он несет такую околесицу, что Сереже, честно, становится на это плевать в следующую же секунду. Теперь искренне не понимает уже он. — Так, это не смешно, — собирается с тоном Сережа. Кивает на лифты. — Марго покажет тебе выход, уходи, ладно? Я уже все сказал. — Хватит делать вид, что не помнишь меня, ну! —Когда Олег повышает голос — всего на полтона, но этого достаточно — Сережа отшатывается назад. И ему это очень, очень не нравится. — Серый, это я, Олег Волков, мы же… мы вместе столько лет были, ну что ж ты творишь… Секунда — и взгляд Олега меняется. Он замечает движение, замечает наверняка, как Сережа отходит, снова ставя между ними преграду — и останавливается на полушаге. — Сереж, я обещаю, что расскажу тебе все, только не надо вот… этого, — просит он уже тише. Сережа не понимает. Нет, Сережа правда, искренне не понимает, что сейчас происходит — почему так гулко бьется сердце, почти больно о грудную клетку, почему голова болит и кружится, что подгибаются ноги, почему во рту пересохло и по горлу как ножом или наждачкой проходят, мешая дышать? Почему Олег Волков, которого Сергей видит первый раз (первый ли?) в своей жизни, ведет себя так, будто они знакомы? Имеет доступ, целует, говорит это все и смотрит, смотрит так… знакомо? Да не может быть. Или это… Это просто обман. Сергей дышит глубоко и жадно, цепляясь за эту мысль — делает один глубокий вдох, за ним второй. Мысль заземляет и помогает собраться. А потом стальным, не терпящим возражений голосом, Сережа чеканит, нажимая вместе с тем кнопку вызова охраны на столе (почему он вспомнил о ней только сейчас?): — Я не знаю, кто ты, и что тебе нужно, но лучше уходи, пока я снова не вызвал полицию. Я не знаю никакого Олега Волкова, и мне плевать, журналист ты или еще кто. Убирайся из моей башни. Марго, проводи гостя и исключи его из списка. Лифт позади человека открывается тихо, и охранник, выходящий из него, одним своим видом дает понять, что спорить или пытаться сопротивляться не получится. А Олег продолжает смотреть — ничего не говорит, к счастью, но смотрит, постоянно смотрит все то время, пока охранник ведет его к лифту, смотрит, выискивает что-то так яро и явно, что Сереже становится не по себе. Когда он остается один в комнате, то без сил падает в кресло — ноги не держат. И дышать от боли в голове трудно, и Сережа сразу понимает, что это вовсе не от похмелья. Стресс, наверное. Сережа надеется больше никогда не увидеть этого человека — и тем более надеется так и не понять, что именно этому психу было от него нужно. Сережа не знает его — в этом он уверен на девяносто девять процентов. Один последний процент своей мизерностью незаметен, как росток, выросший посреди асфальта — и, кажется, и он скоро будет сметен.
