3
1 марта 2022 г., 20:00
«Как опять не влюбляться -
В тебя не влюбляться, скажи?!»
Сережа стоит перед дверьми в ресторан и не может туда зайти. Он и так опоздал, наверное, уже минут на десять — еще парочка погоды не сделает, думает Сережа, пытаясь себя успокоить. Пальцы крепко сжимают телефон в руках, воспоминания о разговоре, случившемся вчера вечером, практически сразу после того, как они с Игорем вернулись в башню, не дают сделать и шага вперед. Он уже здесь, они уже договорились о встрече, так что же, черт возьми, мешает ему войти сейчас в дверь? Он ведь наверняка уже заждался там, а если решит уйти? — Да? — голос в трубке немного искажен хрипотцой, однако узнаваем. — З…здравствуйте. Это… Олег Волков? — Сережа?.. Поднимается ветер, и в лицо ударяют не собранные пряди волос. Сережа морщится, мотая головой и убирая быстрым движением руки волосы с глаз, мельком бросает взгляд на часы. Опаздывает на пятнадцать минут — стоит, как дурак, у порога, чувствует на себе взгляды людей, которые сидят у окон в кафе и наверняка гадают, чего ж он прямо перед дверью встал. И зачем. Может, пока не поздно, повернуть назад?.. Но Сережа не хочет — не сейчас, когда все только-только начало налаживаться. Но и вперед сделать шага не решается. — Вы… то есть ты, мы же уже на ты были, прости… Ты сказал, что если я хочу… узнать, то могу позвонить. Мы можем встретиться? — Да! Да, Сережа, конечно, когда тебе удобно, хоть сейчас, я могу… только скажи где. Как бы Сергей ни старался, вспомнить, что было кроме отдаленно знакомого голоса и взгляда, у него не удавалось — голова начинала болеть и пульсировать до слез всякий раз, стоило начать думать об этом. Искать какие-то старые фотографии Сережа не рискнул: опасался, что при виде них станет еще хуже, да и он, в общем-то, даже не знал, остались ли эти фотографии вообще. Сергей покинул стены детского дома и больше туда не возвращался, даже на открытии новых корпусов, когда смог подняться и выпустить соцсеть. Следил только издалека, как продвигается ремонт, связывался через посредника. Сейчас Сережа понимает, почему не приезжал туда — что-то его отталкивало, тянуло прочь, уводило от мысли вернуться. Мозг сам блокировал воспоминания и любые порывы что-то вспомнить, это касалось и детства, и… времени, недалекого от аварии. Таблетки тоже глушили эти воспоминания, и сегодня Сережа пропустил утренний прием — весь день голова ужасно ныла, он даже думал позвонить и отменить встречу, но к вечеру, на удивление, стало получше. Что такого случилось, что Сережа бросился на улицу и попал под машину? Он ведь даже не задумывался об этом. Он почти что овощем стал с этими таблетками, не думал вообще ни о чем, кроме работы, да что он вообще знает о своем прошлом?! Вот оно — это прошлое: прямо за дверями кафе. И Сережа не решается сделать шаг. А потом вздрагивает от неожиданности, когда слышит позади вкрадчивое, привлекающее внимание тихое покашливание рядом с собой — сердце пропускает удар и все тело прошивает вспышкой от резкого, не вписывающегося в размеренную картину звука. Сережа разворачивается и видит Олега Волкова прямо перед собой — не в кафе, ждущим у столика, а здесь, на улице. Он что, только что подошел?.. — Прости, прости, не хотел тебя пугать. — Лицо Олега меняется тотчас, стоит ему увидеть выражение на лице Сережи. Он спешно отступает на шаг. — Я просто думал, ты уже внутри, подхожу, спрашиваю, а ты стоишь и не реагируешь… Черт, я опять тебя напугал, — он морщится и качает головой. — Нет-нет, все в порядке, — говорит Сережа первое, стоит секундному ступору пройти. Он делает шаг вперед и сам касается кончиками пальцев чужого плеча поверх рукава черного пальто. — Я… тоже думал, что ты уже там. Они замирают, глядя друг на друга — и Сережа впервые не уходит ни от ответного прикосновения, ни от взгляда. И рассматривает лицо Олега Волкова так, словно видит впервые — и, вопреки этому, вдруг ловит себя на мысли, что проходит взглядом по этим чертам лица уже… не в первый раз. Сережа моргает — и в голове вспышкой солнечный свет перед глазами, чужая широкая и ласковая улыбка, рука, заправляющая прядь волос за ухо, губы, произносящие какие-то слова… — и снова вечер, свет фонаря, сосредоточенное, внимательное и встревоженное лицо напротив. Сережа в глубине души понимает, что Олег Волков ему не врет — он уже знает это, но чертов рационалистический взгляд мешает поверить в это полностью. Шепчет, противно скалясь: разве такое возможно? Но если сердце говорит четкое да, какие еще нужны доказательства? Кажется, он зависает, но замечает это только тогда, когда Олег Волков, чуть наклонив вопросительно голову, смотрит на него и слегка улыбается краешками губ. И касается — кончиками пальцев Сережиной ладони на своем плече. Так, как незнакомцы не касаются. И не смотрят. Да даже друзья. Сережа делает шумный вдох и расширяет глаза, едва себя удерживая от того, чтобы не отпрянуть — слишком противоречивые чувства внутри поднимаются волной цунами и сметают змею-рациональность. А она все еще пытается уцепиться, укусить побольнее и пустить яд по венам. Хватит с него веществ. — Ты всегда опаздывал на наши св…встречи, поэтому я не спешил, — говорит Олег, и Сережа открывает рот практически одновременно с ним: — Не хочешь прогуляться по улице? Снова молчание — Сережа замолкает и чувствует, как по непонятной причине начинает расползаться краснота по щекам. Олег Волков хотел сказать свидания. Олег почти что это произнес. — Я не против. — Что, правда всегда опаздывал? — Снова одновременно. Теперь они не сдерживают обоюдного смешка — и Сереже вдруг становится так легко от этой неловкости. Он улыбается чуть шире, впервые за долгое время чувствуя, как внутри все складывается на удивление правильно. Правильно и привычно — хотя Сережа ничего не помнит, как ни старайся. И вот это — единственное, что неправильно. — Правда, — отвечает Олег с мягким смешком. Но улыбка его чуть меркнет, и это не уходит от внимания Сережи. — Ты… правда не помнишь? Тут и реальность снова возвращается, Сережа опять начинает слышать шум ветра и машин на дороге, и тихую музыку из кафе. Отвечать не хочется, потому что самому Сереже ответ не нравится, он не хочет произносить никому не нужные слова только чтобы подтвердить то, что они оба понимают; но под пытливым взглядом не может не сказать правду: — Нет. — И уводит взгляд в сторону. — Я… только какие-то очень далекие картинки, и голова постоянно болит, как они приходят. После аварии… — он запинается, чувствуя макушкой, как взгляд Олега на этом моменте замирает и меняется. — В общем, что-то случилось, и я больше не помню ничего. Я… — Так, хватит. — Давай не здесь? Или зайдем, или… — Да, точно. Ты хотел прогуляться? — Тут же подхватывает Олег и пропускает его вперед. Ладно, на ходу разговаривать будет чуть легче. Сережа продолжает, стоит им только отойти от кафе чуть подальше, в небольшой малолюдный скверик. Олег не перебивает. — Я принимал таблетки, были определенные… сложности, — начинает уклончиво. — Я мало что помню, кроме работы, я постоянно занят компанией и… ну ты понимаешь. А когда нет, меня заносит, и я даже не думал никогда, что из-за аварии я мог о чем-то забыть. Не знаю, ты, может, слышал, что я… не совсем адекватно веду себя на людях, — выдыхает со стыдливым ощущением. В этом-то вся и проблема, думается вдруг. Если у них правда было что-то, если Олег продолжает видеть в нем того, кем Сережа был раньше, но забыл, а потом сильно изменился… не разочаруется ли он? — Только… только чувствовал, что как будто чего-то не хватает, — он обнимает себя руками неосознанно. Сережа впервые раскрывается другому человеку — которого, как ему сейчас кажется, он знает мало. Но, может быть, именно потому, что «кажется» — так легко? — Я… слышал. В соц.сетях, — поясняет Олег коротко, и Сережа вскидывает на него внимательный взгляд. Черт, сколько он ему тогда при встрече наговорил… — И читал, — чуть хмурится, отводя взгляд. — Игорь говорит, дело в таблетках. Что, ну, побочки мешают памяти восстанавливаться, а без них голова постоянно болит. И поведение… — вздох. — Терпеть не могу себя не контролировать. Мы пока не придумали, что с этим делать, и тут ты объявился, и все так закрутилось… — он останавливается и жмурится. — В общем, я просто… хочу знать правду. Знать все. Если можно, — Сережа поднимает на Олега взгляд. — Где ты был, почему появился сейчас, как… как мы познакомились, что случилось, почему мы поссорились, и… и кто мы друг другу. Олег сам говорил, что хочет поговорить, — что ж, Сережа думает, что он готов. Даже если снова станет плохо — он хочет знать все. И попробовать решить с Олегом Волковым все здесь и сейчас, и кто они друг другу, и что делать с этим дальше. Потому что врать ему он не планирует. Он изменился, да, и пока… непонятно, насколько сильно в плохую сторону. И способен ли Олег эту сторону принять. Взгляд у Олега тяжелый сейчас — тяжелее, чем минут десять назад. Он думает, и Сережа вдруг очень четко по чужому лицу и напряжению в мышцах понимает, что, видимо, его вряд ли ждет какой-то хороший ответ. Особенно про «поссорились» — Сережа, конечно, не знает настоящих причин, но ему от чего-то кажется, что вряд ли это была какая-то бытовуха. — Я хотел уйти в армию, — на удивление, вопрос о ссоре является первым, на что Олег (нехотя) отвечает. Сразу избавиться от самого сложного, да? Стоп. Сережа замирает. Армия?.. — А ты был против. Из-за этого мы… сильно разругались и даже не общались некоторое время. А я… — он ведет плечом. — Баран упертый, все гнул свою палку, пока не понял, что был неправ. Но к тому времени уже было поздно. Сережа кивает только — Олег смотрит так настороженно, словно боясь, что он сейчас уйдет — или накричит снова. Но Сережа сейчас, и он повторится, не тот, каким был раньше. Себя прошлого он вообще мало помнит. Так что и отвечать он может только за то, что чувствует сейчас — как взрослый и состоявшийся человек (по крайней мере, он надеется, что вырос до этого). — У меня, наверное, были причины обижаться… ну и переживать тоже, — он ведет плечом. — Но это был твой выбор. И… ты же вернулся, так? — Я хотел извиниться, — произносит Олег тихо, глядит виновато. — Тем более, — Сережа улыбается краешками губ. И картинка медленно, маленькими паззлами огромной многотысячной мозаики начинает складываться. Кирпичик за кирпичиком. — Значит, мы поругались, ты уехал… — он нахмурился, пытаясь подогнать это все под временные рамки. — Ты на втором курсе был, — подсказывает Олег. — А я отчислился. — Ну и придурок, — вылетает вдруг само по себе. Сережа расширяет глаза и холодеет всем телом — это что, он только что сказал?! Олег не выглядит рассердившимся, наоборот, улыбается даже. — Да, ты мне это говорил, — ласково щурится и подается чуть ближе. — Так и ты был в армии все это время? По контракту служил? — Двигается Сережа дальше. Произносит — и в груди теперь неприятно колет от фразы. Угадал? Да, но… что-то в этом было не так. — Да, иногда… в горячие точки отправляли. Мы какое-то время созванивались даже, о ссоре не говорили, просто… узнавали, как дела. Я письма писал, а потом… ну, мы потерялись. А потом я приехал и… ну вот, увидел тебя. А ты… «А я ни сном ни духом, кто вообще такой этот Олег Волков». Горячие точки, значит… При мысли об этом вдруг начинает мутить, Сережа даже чуть не дергается, оступившись на выступающем камне, но вовремя сохраняет равновесие, так что даже собеседник не замечает. — А до этого мы дружили очень тесно? — переводит он тему, чтобы немножко выдохнуть. Зря они начали с самого тяжелого, думает он. Но с другой стороны… теперь должно быть легче. А потом останавливается, ловя на себе потемневший взгляд — Олег смотрит неверяще. Вот дураки, вдруг мелькает в голове, так что Сережа не сдерживает нервной улыбки. Оба не верим, болтаем, сами не зная, о чем. — Я… — Олег вдруг прокашливается и старательно делает вид, что только что увел взгляд только потому, что его заинтересовало невероятно высокое дерево впереди. — Да. Дружили тесно, — кивает. А Сережа хмурится и гадает, в каком месте и зачем Олег ему врет. Или не договаривает? А потом вспоминает поцелуй. И резко останавливается. Черт, за этим разговором он вообще забыл о том, что было в их первую встречу, когда Олег… Он же поцеловал его. Так сильно, явно соскучившись, а у Сережи это из головы вылетело, он просто не провел ассоциацию, дурак-дураком. Олег перед ним сейчас совсем не пугал, как тот, в башне, и поэтому Сережа просто… Упустил из внимания важную деталь. Они встречались. Да черт, Олег буквально сегодня сказал, что у них свидание! Господи, да что с его памятью?! — А… точно, — ойкает Сережа, моментально краснея от стыда. И перед Олегом стыдно, и перед самим собой. — Я имел ввиду… забудь, — мотает головой. Олег понимающе кивает. — Так, ладно. — Сережа взмахивает руками и еще раз меняет тему. Позор какой… — С этим разобрались. Я… если я что-то вдруг вспомню, я обязательно скажу, — пылко говорит он, оборачиваясь к Олегу. Как недавно, та картинка… море солнца, тепла, неги какой-то, всепоглощающего счастья… — Значит, дружили, вст…встречались, потом ссора, армия, авария и пуф, ты возвращаешься, а я кидаюсь в тебя посудой, — быстро повторяет он все, что узнал за сегодня. — Это… было не совсем так, — совсем не в свое оправдание говорит Олег. — Это детали, — Сережа мотает головой, и на лицо снова падают непослушные пряди. — Я должен разобраться, что произошло до аварии, я… — он вспыхивает и замирает. — Я просто… в тот день меня машина сбила, я выбежал из башни… — он не хочет вспоминать, чувствует вдруг, не хочет думать об этом, голова болит и сопротивляется мечущимся мыслям. — Игорь говорит, что… — А кто такой Игорь? — Олег впервые перебивает его. Сейчас, после всего обсужденного ранее, этот вопрос кажется… Если бы он прозвучал минут на десять раньше, то Сережа бы и бровью не повел, но сейчас… Олегу явно очень важно это знать. — Это мой друг, — Сережа отвечает быстро и спешит развеять чужие сомнения. — Он мне как брат. Мы знакомы уже… достаточно давно. Однако это, похоже, Олега не впечатляет — его лицо даже на мгновение не расслабляется, и, хотя он не вываливает сейчас никоим образом ни единой претензии на Сережу, тот все равно чувствует раздражение от необоснованной, некрасивой ревности. В том, что это ревность, сомнений у него нет — Сережа очень хорошо читает все эмоции на лице напротив, как открытую книгу. — Не надо, — предупреждающе и серьезно говорит он. — Я… прости, — Олег мотает головой и отворачивает голову виновато. — Я хочу все вспомнить… Олег, — произносит Сережа на пробу. Чужое имя лежит на языке правильно, как, в принципе, и все, что касается Олега Волкова в мыслях Сережи.- Но для этого мне… видимо, понадобится твоя помощь. Если… — он моргает и спохватывается (лучше поздно, чем никогда). Добавляет то, о чем думал все это время, то, что может стать поворотным в их… отношениях. — Если ты хочешь. Я… я не знаю, иногда я сам от себя в шоке, ты… ты вряд ли захочешь иметь дело с тем, кто ведет себя… ненормально. Сергей не понимает иногда, как Игорь до сих пор его терпит. А Олег и подавно, наверное, не захочет, столько лет ведь прошло. Олег теперь вскидывается весь и подбирается, как от удара током по шее — разворачивается и останавливается перед ним так резко, что Сережа чуть не впечатывается в него грудью и лишь в последний момент успевает затормозить. — Я помогу. Конечно, помогу, Серый, — говорит он пылко. — Ты еще спрашиваешь, совсем, что ли? Я теперь от тебя никуда, я не оставлю тебя, понял? Говоришь… не помнишь? — спрашивает с придыханием. Сережа, нахмурившись, осторожно кивает. — Значит… значит будем вспоминать. И…я знаю, как. Что-то Сереже подсказывает по мелькнувшему блеску в чужих глазах, что Олег Волков совсем не шутит и не преувеличивает. И еще — что беседой и рассказами они вряд ли ограничатся. Не теперь. Олег Волков тянет его за рукав пальто куда-то — обратно в сторону кафе. Чужая рука в Сережиной ладони теплая, большая, сухая, но… очень мягкая и нежная. Сережа не был бы против, если бы Олег Волков его не отпускал как можно дольше.***
— Олег… мы идем… в парк?.. Сережа удивленно глядит на возвышающееся впереди колесо обозрения — все в ярких огнях, переливающееся всеми цветами радуги. Со стороны парка доносится шум и музыка, веселые крики детей и визги с американских горок. А еще даже здесь, на входе, удивительно сильно пахнет горячим попкорном и сахарной ватой — ларьки совсем рядом, и трех метров не пройти. Несмотря на достаточно поздний вечер, кажется, что жизнь тут кипит постоянно — народу полно, от детей до подростков и взрослых. Сережа не помнит, когда он вообще последний раз был в таком месте. А Олег рядом только широко улыбается — и кивает. Подталкивает аккуратно и мягко за плечо вперед, ведет, минуя входные ворота, и тянет к кассе. Сережа даже и не думает сопротивляться — настолько сильно в нем крепнущее с каждой секундой удивление. Олег возвращается, не проходит и минуты — протягивает карточку парка, на которую наверняка уже закинул денег, и сует в ладонь. Сережа глазом моргнуть не успевает и чувствует за это укол стыда. — Да ладно, ты чего, скинулись бы… — Это же я тебя пригласил, — перебивает его Олег. — Хочешь сахарной ваты? Сережа ошалело моргает — он не успел успокоиться еще, какая вата? От такого количества людей первой реакцией хочется спрятаться, Сережа отвык от такого, на привычных встречах и конференциях, да даже на публичных мероприятиях людей было гораздо меньше. А ведь тут могут быть люди, прекрасно знающие его в лицо — в конце концов, только недавно он мелькал на телевидении, а сейчас даже голова непокрыта и очков нет (хотя солнечные вечером могли бы привлечь еще больше внимания). А учитывая, в каком свете он предстал в последний раз… — Эй. Сереж, все в порядке? — Олег выдергивает его из мыслей, как из воды — вмиг шумы, приглушившиеся как будто, возвращаются с новой силой. — Да… Да, конечно, просто… не привык, — честно отвечает он. Не видит смысла, да и… не хочет врать. Почему, почему Олег смотрит так, будто все знает и понимает? Потому что так и есть, подсказывает внутренний голос. — Хочешь уйти? — Он останавливается и замирает в ожидании ответа. — Что? Нет, конечно! Просто это необычно, ты… правда умеешь удивлять, — Сережа не сдерживает смешка и вновь оглядывается по сторонам. Позавчера, после той самой встречи у кафе и прогулки, Олег только повел его гулять в самый центр — время было позднее, никуда больше и не придумалось. Вчера — они даже толком встретиться не смогли, начали переписку, поужинали только вечером — но Сережа, как ни пытался, не смог аккуратно выяснить, где Олег остановился и живет и далеко ли ему ехать до этого района. А сегодня, практически сразу после конференции с советом директоров, Сережа обнаружил пропущенный звонок — и перезвонил практически сразу. Так они и оказались в парке — Олег сказал, хочет сделать сюрприз. И правда… сюрприз. Сережа проглатывает сгустившееся внутри напряжение от толпы и старается ее игнорировать, когда они идут дальше, вдоль детских каруселей и аттракционов вглубь парка. А потом это чувство рассасывается как-то само — когда они выходят на главную, большую площадь, и Сережа наконец может вдохнуть полной грудью. И вдруг начинает смеяться от абсурдности всей ситуации. Двадцать шесть лет обоим, а разгуливают по детскому парку аттракционов, ну что за детский сад. Сереже нравится. Олег улыбается ему в ответ краешками губ, и в сердце разливается светлое спокойствие и веселье. — Пойдем на колесо обозрения? — предлагает Сережа. — Ты раньше постоянно первым делом на него таскался, — произносит Олег ему в ответ и кивает. Улыбается сильнее — выглядит так, будто уже просто не сдерживает рвущуюся изнутри радость. — Да? — Сережа останавливается практически перед ограждением и оборачивается. Не помнит. Вообще. Только из совсем, совсем далекого детства, маленькая картинка будто в серых тонах — он забирается, цепляясь за поручень, а практически сразу следом за ним — кто-то еще, тот, кто потом начинает озираться нервно по сторонам, когда кабинку начинает раскачивать. Олег? Не любит высоту?.. Или кто-то другой? — А потом я все-таки хочу вату, — тихо добавляет Сережа, не дав Олегу ответить. Ее вкус он тоже плохо помнит. Вкус оказывается приторно-сладким, пальцы потом липкие и все в сахаре, так что приходится покупать воду и, посмеиваясь от абсурдности всей ситуации, быстро споласкивать, так как туалета они, даже обойдя парк, разглядеть не сумели. Но тем не менее становится еще веселее — Сережа напрочь забывает о том, что дома его ждет недописанный код и документы, которые надо разобрать и подписать, и еще куча работы. Становится совсем не до того — после колеса обозрения Олег тянет его на американские горки, и выходят они оттуда, пошатываясь. Сережа так и вовсе чуть ли за сердце не хватается и пытается пригладить всклокоченные волосы. Кажется, в какой-то момент ему даже Игорь пишет — и единственное, на что Сережи хватает, так это отписаться, мол, все в порядке, занят. Ловит на спине чужой взгляд, стоит чуть оторваться вперед — долгий и пристальный, теплый, отзывающийся под футболкой, в лопатках, приятным эфемерным щекотанием. Оборачивается и неловко пожимает плечами, ловит тот самый взгляд — греет теперь на лице и шее. А после они останавливаются у здания… аттракциона… Сережа хмурится и не понимает сначала, что это за место, но от черноты в тоннеле, уходящем вперед, и от небольшой, на рельсах, телеги с несколькими местами, накрытыми белой тканью, по спине и позвоночнику проходится холодок. Оттуда не идет музыка — однако пропускной пункт горит огнями, да и рядом, в квадратной будке управления, сидит человек — следовательно, аттракцион рабочий. «Дорога страха», читает Сережа, наконец, дойдя до таблички с указателями и информацией — и резко пятится назад. — А я уже удивился, — хмыкает Олег позади. Сережа впечатывается спиной в его грудь, разворачивается и мотает головой — нет, вот туда он точно не пойдет. — Ты эту штуку терпеть не мог, — подтверждает Олег (и Сережа благодарен, он уже как третий день просит его рассказывать ему все, чего он сам о себе может не знать. И Сережа уверен, что все из того, что говорит Олег — чистейшая правда). — Мы один раз там были всего лишь… — и смотрит долгим взглядом, будто вспоминает о чем-то. О чем-то хорошем — по лицу Олега проходит тень расслабленной улыбки. В смысле? Сережа так и спрашивает — и говорит, мол, выкладывай. Что такого было в тот раз? Сережа совсем не фанат всяких комнат, дорог страха, фильмов ужасов и прочего — как-то раз с Игорем попытались посмотреть, так потом даже думать об этом перестали, Гром его полчаса после скримера откачивал. Олег мнется. Олег молчит — и тянет Сережу в сторону, мотая головой и бормоча себе что-то под нос. — Оле-ег, ну-у, — Сережа сопротивляется и тянет его за руку обратно. Ведь кто сказал, что если он не любит, то и не наступает на грабли снова и снова? Никто. А Сережа уже давно должен перерасти детские страхи, в конце-то концов — ну и очень хочется узнать, что же такого случилось в прошлый раз. Память услужливо подбрасывает непонятную картинку без контекста — полная темнота, только ощущение тепла на плечах и талии, крепкое и надежное. — Давай попробуем, — говорит Сережа, чувствуя неожиданный прилив храбрости сердцу. — Ты уверен? Ты же не… — Да ладно, будет весело. Потом он жалеет практически сразу, как они проходят через турникет и садятся в вагонетку. Щелкает задвижка, они трогаются с места — и медленно едут вперед. Сережа думает, что зря он это все затеял — потому что он смотрит на темнеющий впереди проход, полностью черный, откуда не раздается никаких звуков, и чувствует, как тело стискивает в тисках напряжения. Еще же не поздно остановиться? Еще же не поздно передумать? Не глядя и не контролируя собственные действия, Сережа тянется и крепко вцепляется в руку Олега, спокойно обхватившую ее в ответ — только потом до него доходит, как сильно он сжимает чужую ладонь. Но Олег, кажется, не против — смотрит в ответ мягко и спокойно, и, глядя в его глаза, Сережа тоже потихоньку успокаивается. Пока темнота не смыкается у них над головами — а вокруг не… начинает что-то происходить. — Я передумал, — шепчет Сережа, не удержавшись. Снова сжимает руку, ладонь Олега прохладная и кажется сейчас самым надежным, что есть. Не отпустит ведь? Держит крепко в ответ. — Я передумал, давай остановимся, давай… Где-то сверху начинает играть тихая музыка — свист ветра, щелчки и позвякивания. Фоном, тихо, но от этого проходится морозец по коже. Пока что из декораций вокруг только паутина, развешанная по стенам. Но чем дальше они едут, тем меньше видно — свет от фонарей перестает доходить, когда вагонетка сворачивает за угол. Тьма становится хоть глаз выколи. — Все в порядке, — доносится до него голос Олега. Сережа повторяет себе — он сидит рядом, это просто аттракцион, они в безопасности, — но почему, почему он, идиот, совсем не думает мозгами?! Сам же понимает, как не любит такое, так что за черт его дернул… Музыка пропадает полностью — вагонетка резко останавливается. А потом едет быстрее и поворачивает так резко, что Сережа практически заваливается на Олега боком. А потом визжит от неожиданности и всколыхнувшегося страха, когда перед глазами резко загорается свет от фонарика, и темная фигура перед глазами — кости, череп, свисающие седые волосы и паутина — практически падают на него сверху. Сознание на секунду пропадает и выстреливает воспоминанием. — Олег, я не хочу, не хочу, давай вернемся, ну, пожа-… А-А-А! Рядом смеются прямо на ухо — по телу проходятся приятные мурашки от бархатного раскатистого смеха и голоса, родного и теплого: — Да ты чего, Серый, все же хорошо. Я рядом, — и в подтверждение своих слов он смыкает руки на плече и талии, обнимая, прижимая к себе, укутывая теплом. — Ни одно чудовище до тебя не доберется, пока я рядом. Веришь? — В…верю… — Сережа делает порывистый вдох и переплетает пальцы с чужой рукой. — Сереж! — в себя его приводит голос Олега, тепло его руки, надежно схватившей и позволившей переплести пальцы. Сережа вжимается спиной в чужую грудь и набирает в легкие побольше воздуха, держится, мертвой хваткой вцепившись в поручень второй рукой. Не надо было, не надо было, не… сердце бьется в груди так, что на глаза слезы наворачиваются. Голову прошивает вспышкой. — Серый! — зовет Олег снова. — Это просто аттракцион, это не по-настоящему, закрой глаза. — Голос его спокойный и вкрадчивый, ни намека на страх. — Закрой глаза. Никто до тебя не доберется, пока я рядом. Веришь? Сережа вздрагивает и разворачивается в чужих руках, так резко, что снова впечатывается от нового поворота вагонетки — и даже пропускает мимо ушей очередной фоновый крик и какие-то движения. Он сказал… Лица Олега в темноте не увидеть, только уловить можно, как поблескивают бликами его глаза — и взглядом Сережа вперивается прямо в них. — Верю, — отвечает одними губами. — Ничего этого нет, это же забавно, Серый, просто… давай посмеемся? Сережа и смеется — нервно, от очередного скримера, показавшегося прямо перед глазами. Хохочет, надрывая живот, когда по ногами проходится костлявая рука в попытке схватить — страх отступает, оставляя место смеху. Это и правда перестает казаться страшным где-то в середине поездки, когда до выхода остается примерно столько же, пара минут всего, но звуки все не хотят стихать. Чужие руки обнимают настойчиво, дыхание щекочет шею, чувствуется поцелуй — маленький и аккуратный, теплый, но разгоняющийся током по каждой клеточке. — Все в порядке. Не хочешь отвлечься? Пока… никто не смотрит? Сережа шумно выдыхает и не реагирует на шумы, визги и всполохи вокруг — в темноте чувства обостряются, и поцелуй — настоящий теперь — кажется обжигающе приятным. Руки, сжавшие талию — крепкими и теплыми. Сережа выдыхает ответ прямо в чужие губы, которые целовал до этого уже бессчетное количество раз, углубляет поцелуй и зарывается пальцами в короткие мягкие волосы. Горячее дыхание, поделенное напополам, не дает страху взрастить ростки. Прерывистый, шумный вдох и резкое возвращение обратно в реальность после вспышки перед глазами — Сережа осознает, что Олег что-то спросил еще, но ему так и не ответили. Потому что все, что сейчас волнует — вернувшееся воспоминание, их общее воспоминание, они уже были здесь, они… Память бьет по голове новой порцией глухой боли, и Сережа, не сдержавшись и простонав, утыкается носом в чужую шею, горячо дышит и закрывает глаза. Запах знакомый и привычный, такой правильный, хотя казалось бы, самый обычный — стиральный порошок от чистой одежды да нотки одеколона: они посылают новые картинки (Сережа подарил ему такой же однажды). — Сереж… — звучит над ухом. Сережа не видит ничего, темнота кругом, вагонетка замедляется, наверняка отправляясь на последний круг перед тем, как выехать отсюда — сколько прошло, минут пять всего? — но дела до происходящего вокруг, того, что не касается их двоих, никакого нет. Сереже все равно на крики и пугающие звуки, на костлявые пальцы, которые уже не могут схватить за лодыжки и потянуть на себя — он не замечает, как забирается на сидение с ногами и прижимается к человеку рядом совсем близко. Олег Волков близко — даже не на расстоянии вытянутой руки, он здесь, держит в своих руках и не отпускает, обещает не отпускать. Сережа, как и сказал когда-то, как сказал и сейчас — верит. То, что было — оно уже прошло, прожилось и затянулось, как старая рана от собственной глупости, и Сережа практически уверен, вернись сейчас к нему память полностью, он останется при том же мнении. Что бы ни случилось до аварии, что бы ни привело к ней — оно уже не имеет значение. Сереже кажется… Сережа влюбляется без памяти. Видимо, опять — раз это было когда-то, то повторится и сейчас несмотря ни на какие обстоятельства. Память ведь… не влияет на чувства. Даже несмотря на то, что он все еще не помнит практически ничего — он понимает. Сердце ложными воспоминаниями и заблуждениями не обманешь, не заставишь чувствовать иначе, сердце знает лучше и рано или поздно само приведет к правде. — Серый, — повторяет Олег Волков, неожиданно вернувшаяся из песков забвения любовь всей его жизни. Свет в тоннеле загорается неожиданно резко и ярко, в первую секунду Сережа даже не понимает, что произошло — неужели они выехали на улицу? Но там вечер, фонари не дадут такого света — а после тот резко гаснет. И загорается снова — и Сережа, поднимая голову, сталкивается со знакомым взглядом всего на несколько мгновений перед тем, как тьма снова накроет их. Но этого хватает. Хватает взгляда на черты лица напротив, знакомые и до боли родные, никогда не казавшиеся чужими, на глаза с расширенными от внимательного ответного взгляда зрачками, на щеки с едва заметной проступившей темной щетиной, нос, приоткрытые губы… Хватает для того, чтобы потянуться и поцеловать вместе с накрывающей волной темнотой и поворотом вагонетки. Вцепиться в воротник чужого пальто, податься ближе, повторить собственное воспоминание — то же место, но спустя несколько долгих, тяжелых, запутанных и пустых лет друг без друга. В первую секунду Олег не отвечает — но Сережу это нисколько не останавливает. А потом думать об этом и вовсе не приходится — Олег сдавленно рычит и оборачивает теплые руки вокруг талии, и этот поцелуй выходит гораздо сильнее, чем даже тот, в первую их встречу неделей назад. Прошла всего неделя, а жизнь… перевернулась с головы обратно на ноги. Дальше Сережа трезво соображать не может — воздух выбивает из легких, а из глаз вот-вот польют слезы какого-то облегчения и осознания, что он наконец нашел то, что не давало покоя уже столько времени. То, о чем говорил Игорю, от чего пил таблетки и пытался, пытался сначала забыть, а потом игнорировать, постоянно думал — не выходит. Отсутствие этого приносило боль похлеще, чем от мигрени, и вот сейчас, наконец, затянулось. Он не знает, когда вагонетка остановилась, когда они вышли и куда они потом пошли — скорее всего, сразу домой, не отходя друг от друга дальше, чем на шаг. Олег только посмотрел на него темными глазами и прежде, чем подняться, хотел что-то спросить, — Сережа кивнул раньше, не дав, — а потом они оказываются в машине. Из машины — в башне. Из башни сразу к лифту — а после Олег не может сдерживаться дольше. — Ты вспомнил? — спрашивает Олег между поцелуями, выходит смазанно и глухо, щекоткой отдаваясь в месте над ключицей. Руки блуждают под футболкой свободно, тепло и правильно, знакомо, Сережа осознает, что почему-то до защемления в сердце скучал по тому, о чем узнал только сейчас. — Сереж, ты вспомнил, господи, я так… я так соскучился. Ты… ты же помнишь?.. Они заваливаются в кабинет и не глядя идут в сторону гостиной — до спальни слишком далеко, не сейчас, сейчас Сережа физически не может думать о чем-либо дальше ответов на поцелуи и попытки пробраться под чужую футболку. Олег шумно дышит, отстраняясь, они сталкиваются локтями, коленями и снова губами, валятся на диван и забираются с ногами. Сравнивая с тем, что было и с тем, что стало сейчас — Сережа чувствует, как же много времени потерял. Неделя, чертова неделя, если бы он только знал… — Сережа… — но Олег все еще мнется, не переходя к активным действиям. Сережа шумно, прерывисто выдыхает и снова вдыхает прохладный воздух, тянется к собственной футболке и тянет ее наверх. Откидывает ее в сторону и берется за чужую — а потом Олег его ладони перехватывает и берет в свои, в замок. — Что? — Сережа вскидывает голову и прикусывает губу. — Ты не… я… — Ты же… помнишь? — спрашивает Олег, заглядывая с надеждой. Сердце пропускает удар — потому что, ну… Врать Сережа все еще не хочет. Молчание затягивается, когда они просто смотрят друг на друга несколько секунд, и постепенно, но слишком быстро, надежда на лице Олега сменяется потрясенным пониманием. Он дергается — Сережа видит, как он вздрагивает и хочет отстраниться. — Нет, — тихо отвечает, но вопреки своим словам только подается вперед. — Но… — «Я хочу, я не могу не». — Я знаю, что любил тебя, — говорит, глядя в глаза. — И знаю, что влюбляюсь снова. И, предваряя следующие слова — отрицание то будет или попытки остановиться — целует. И понимает, что то, что он искал и не находил в других людях — вот оно. Здесь. В касаниях, объятиях, рваных выдохах и тепле, циркулирующем друг меж другом. В переплетенных пальцах, тихих смешках из-за неудобного положения и узости дивана, в попытках стянуть мешающую одежду, не отстраняясь друг от друга. Во вкрадчивом «точно?» и уверенном «это все еще я, Олег, и память на это не повлияет». Олег мягок, но так голоден, и это видно, что в какой-то момент Сережа не выдерживает и, перевернувшись, нависает сверху, целуя глубже и порывистей, не зная, как еще сказать, что теперь — можно. Берет чужое лицо в свои руки и не говорит ничего — действия показывают все сами за себя, показывают все красноречивее самых пафосных и красивых фраз. Ему все еще страшно — думается. Он думает, что сейчас все пропадет или возвратится в тот день, станет, как тогда — и это видно по осторожным, но едва сдерживаемым касаниям. И слава богу, что вскоре они это проходят — и что все действия и искреннее желание доходит до адресата — и вот тогда они, наконец, добираются до спальни. Прохладный шелк простыней, влажные звуки поцелуев и шорох снимаемой ткани, Сережа даже не видит, куда она после этого отправляется — перед глазами лишь красота чужого, выточенного из камня, тела, уверенность в чужих прикосновениях и все более и более распаляющаяся страсть. И все становится не важно — даже переживания по поводу того, вернутся ли воспоминания. Вернутся — а если нет… — Создадим новые, — говорит Сережа в ответ на этот вопрос самому себе, и Олегу тоже, им обоим. Создадут лучше и ярче. Как сейчас — лучше и ярче, чем в картинках в голове, настоящее — несдерживаемый стон, ответная жадность в касаниях тела, пальцев, губ и языка, спускающихся ниже и не оставляющих ни одного свободного от этого тела сантиметра. Слишком нежно и долго в прелюдии, Сережа, на самом деле, и не против — сам переворачивается, выгибаясь в спине, подминает под себя и подается сильнее и глубже на пальцы, принимает после — всего, везде, свободно и легко. Олег поддерживает и помогает, и горячие пальцы, липкость звуков, горячая волна, комом затягивающаяся внизу, и смешки и стоны, срывающиеся с губ, одним воздухом друг в друга, ускоряющийся несдерживаемый темп — все это плавит, раскатывает, подступает внутри и закручивается спиралью. Олег так хорошо его знает — мелькает в мозгу быстрой мыслью и тут же пропадает с очередным стоном. Щемящая нежность раскатывается на языке чужим именем и вспарывает воздух, от поцелуев — Сережа замечает — в веснушки, родинки и руки собираются слезы в уголках глаз. Олег выцеловывает каждую клеточку тела, собирая пятна в созвездия, пересчитывая и изучая заново, вспоминая уже давным-давно выученное назубок. Олег знает его лучше него самого — как сделать правильно, лучше, чем кто-либо другой, как сделать удивительно хорошо, как подтолкнуть к черте уже очень скоро. Сережа выгибается и только снова подается навстречу, стоит лопаткам оказаться вновь прижатыми к матрасу, принимает в себя, шепчет, срываясь, одно «Олеж», дрожа и сокрушаясь в пике — Олег ловит стон губами и возвращает его ответным, изливаясь внутрь одновременно. Слишком быстро на первый взгляд, на деле же дрожащие ноги, руки да и все тело дают понять, что времени прошло не так уж и мало — но Сереже все равно. Времени до утра еще полно, и хочется сказать самое важное еще несколько раз. Хочется повторять чужое имя в ласковой форме всегда и улыбаться, видя, как трогательно краснеют кончики чужих ушей — вовсе не от только что случившегося проявления любви, а от простого обращения. Это то, чего так не хватало — и сейчас захватило с лихвой. То, что не хочется отпускать. В небольшом перерыве Сережа лежит напротив Олега Волкова — Олега — Олежи — и улыбается, выводя кончиком пальца узоры на чужой груди. Лениво целует, обводя языком нижнюю губу, словно бы извиняясь за прошлый совсем нерадушный прием — и вдруг думает… Думает, надо снова попросить Олега испечь ту шарлотку — очень уж хочется ее попробовать.***
Следующим утром они не выходят из постели практически до полудня, и понять, кто кого не выпускает, становится сложно — кажется, они оба. А потом Олег, не говоря ни слова, собирает его и везет куда-то, не отвечает ни на один вопрос, которые всю дорогу терзают не на шутку: они, в конце-то концов, могли остаться дома до самого вечера, а там и до утра, не выходить никуда, так какого черта Олег потащил его и не говорит, ку… Когда машина останавливается перед воротами детского дома, сердце Сергея делает кульбит и на секунду останавливается — он сразу понимает, почему Олег молчал и не признавался все это время. Чертов Олег Волков со своими чертовыми сюрпризами и манией вернуть память как можно скорее. Сережа держит его руку и не отпускает. Они медленно поднимаются по ступенькам отремонтированной лестницы, заходят в вестибюль; перед ними открывается широкое помещение со светлыми стенами и яркими лампами, дающими теплый свет. У входа — место охранника. Сережу неожиданно прошивает воспоминанием, что раньше там была еще и кровать, койка, вернее, для вахтера, дядь Бори, однажды оттаскавшего их с Олегом в детстве за уши за поздний приход. Сергей останавливается и дышит часто и глубоко, справляясь с накатившими воспоминаниями — а Олег не торопит и только стоит рядом, чтобы поддержать в случае чего. Они и без слов понимают, что, не захоти Сережа сюда заходить, они вернулись бы домой сразу — Сергей же без слов дает понять, что… Раз уж приехали — то нет смысла уходить. Новое здание он видел только на фотографиях, которые ему отправляли дизайнеры и архитекторы, его планирующие — сам Сережа даже на открытии не присутствовал, не был времени, да и… желания, если честно. Естественно, просто так проигнорировать это было нельзя, так что для прессы он и вовсе был занят делами за рубежом и просто следил за строительством дистанционно. Сейчас Сережа и правда ступает на порог места, которое столько лет было его домом, впервые за столько лет. Возвращается сюда — вместе с Олегом — и не верит, что это правда. Это кажется сном. Сейчас день, у детей проходят занятия в школе, так что никого в коридорах нет, в здании царит полная тишина — и только сейчас Сережа замечает чужой внимательный взгляд, направленный на них со стороны вахты. Ах, да. Сколько они тут стоят? Олег уже хочет пойти и договориться, чтобы их пропустили, сам — взрослых на территорию, естественно, просто так никто не пустит, нужно было записываться через сайт и договариваться о встрече с воспитателями. Сергей успевает первым — собирается с мыслями, прикрывает на секунду глаза, а после, сделав глубокий вдох, идет к охраннику. — Здравствуйте, — начинает он медленно, останавливаясь в шаге от огражденной комнатки охраны, заглядывает через большое окошко. Сережа не жалел денег ни на обеспечение нормальной жизни детей, ни на технику — все для благополучного проживания и сосуществования здесь всех, и воспитанников, и воспитателей. Охранник поднимает на него взгляд, долгий и внимательный — а после удивленный, после того, как до человека, видимо, доходит узнавание. Хорошо это или плохо, что Сережу узнают практически все, он еще не решил. — Сергей?.. — не договаривает он, хотя определенно хочет добавить еще и фамилию. — Мы с другом хотели бы… навестить здесь одного человека. Это возможно? — спрашивает Сережа быстро. По правилам — нет, конечно. Сережа уже предвидит ответ, когда человек напротив хмурится, сомневаясь, и заглядывает в какие-то документы на своем столе. Понятливо собирается улыбнуться, стоит охраннику открыть рот и помотать головой, с сочувствием собираясь отказать, однако… Сергей слышит позади незнакомый, но отдающий током по всему телу голос — и резко разворачивается, чуть не врезаясь в Олега рядом. — Сережа?.. И… Бог мой, Олег?! На них с той стороны турникета, не до конца сойдя с лестницы, смотрит, прикрыв рот рукой, пожилая женщина — а Сережа вдруг сам о себе понимает, что не может теперь ни сказать ни слова, ни пошевелиться. Горло сдавливает, стискивает комом, а тело наливается свинцом от понимания. Олег тоже замирает — и шумно выдыхает, стискивая крепче ладонь на Сережином плече. — Тамара Ивановна, — говорит он тихо, делает шаг вперед практически одновременно с Сережей. — Мальчики… что ж вы… — женщина аккуратно спускается ниже, проходит вперед — оставшись на расстоянии теперь всего в несколько шагов. — Я уж и не думала вас увидеть. Сережа давит судорожный вдох и только усилием воли остается держаться на ногах — и не знает, как у него получилось не поморщиться, когда голову просквозило воспоминанием. Теплые объятия женщины, знавшей их с самого детства, постоянно защищавшей от нападок других преподавателей, читающей лекции, когда они оба в чем-то провинились… Строгая, но справедливая, именно она для Сережи была тем человеком — вторым после Олега — из-за которого он, по сути, и… смог добиться всего в своей жизни. Ему становится до слез невероятно стыдно и больно. Когда они успокаиваются — Сергей не знает, сколько проходит времени, замечает только, что из холла они перемещаются в кабинет и пьют чай с конфетами — Тамара Ивановна слушает рассказ Олега о том, где они в общем-то, были все это время. И он очень Олегу благодарен, потому что… ну, потому что вряд ли бы собрался с мыслями и смог что-то внятно отвечать прямо сейчас. Потому что он начинает… начинает вспоминать, кажется — вот эту вазу с конфетами, эти чашки, которые, на удивление, за столько лет не разбились и не пропали, этот голос, теперь уже кажущийся гораздо более знакомым. Коридоры, где они в детстве бегали и играли, и пусть часто все было не так радужно, но… они знали, что есть друг у друга. Что всегда можно прийти и попросить помощи, всегда можно ее получить. По щеке скатывается слеза, и Сережа не может сдержать тихого всхлипа — тут же зажимает рот ладонью, чтоб заглушить, но уже поздно. На него смотрит две пары встревоженных глаз — под столом Олег сжимает его ладонь в своей и переплетает пальцы. — Я… просто… простите, — Сергей мотает головой из стороны в сторону и отпивает подостывший чай. Он думал, в прошлом у него нет ничего — и только настоящее то единственное, что вообще было в его жизни светлого. Не хотел даже знать о том, что было, почему-то уверенный, что там, до аварии, до вуза, хорошего не осталось. А оно вон как — вместе с Игорем, дядь Федей и теть Леной, оказалось, у него были и другие люди. Был Олег. Последняя капля настает тогда, когда Тамара Ивановна достает из ящика стола стопку фотографий. Черно-белые, они сразу привлекают внимание — а после заставляют прикусить губу почти что до боли и крови и втянуть воздух носом. На фотографиях они — маленькие и глупые, им лет по двенадцать. На одной сидят в классе, на другой — на какой-то прогулке то ли в парке, то ли еще где, около речки. Сознание взрывается фейерверком и дает понять окончательно, что все вокруг — не сказка и не сон. Все по-настоящему, и слова Олега, улыбка воспитательницы, эти фотографии — реальное тому подтверждение. Как мог Сережа просто… — Сереж, — зовет его Олег, стискивает в поддерживающем жесте плечо, и сил держаться просто больше нет. — Простите меня, — он смотрит вниз, боясь даже взгляд поднять на воспитательницу. — Простите. — Сережа, Сереженька… ну что ж ты, родной, — ладони касается ее теплая рука. Олег обнимает, прижимает ближе и говорит какие-то банальные глупости, отвлекая — Сережа утыкается носом в чужое плечо и крепко, крепко прижимает к груди фотографии с ними двумя. Маленькими, наивными детьми, которые даже не знают, что ждет их впереди. А впереди ждет только хорошее — уверенность в этом крепнет с каждой новой секундой. Он вспоминает. Вспоминает почти все — медленно, по капле, по крупице восстанавливает мозаику прошлого и связывает красной нитью узор на картине, еще не готовой, но достаточно подробной. Ниток и паззлов еще много, игла, сшивающая все одно, остра и удобна в руке, работы еще много, и… Сережа этому очень, очень рад. Вспоминает их прогулки и выходки в детстве, драки, споры, смех, безудержное веселье, а после волнение от экзаменов, первый поцелуй, такой трепетный и боязливый, планы на жизнь, секреты, поделенные на двоих. Первый раз, неловкий и горячий, прямо в стенах этого детдома, они так боялись спалиться, так боялись сделать что-то не так… Потом — как черной полосой затягивает, ссоры, перемирия, снова ссоры, проблемы в учебе, но при этом не иссякающая никогда и ни при каких обстоятельствах поддержка. Затем Олег ушел — решил, что в армии ему будет лучше. Они так поругались, Сережа столько всего наговорил… Стыд, вина, желание извиниться — возобновление общения спустя долгое время. Долгожданная встреча, обернувшаяся еще одним скандалом — страшное «лучше бы тебя не было и я тебя никогда не знал» — и снова вой в подушку от бессилия и желания вернуть собственные слова назад. Олег тоже много чего наговорил, обидного, грубого, но Сереже плевать, Сережа простил, сейчас же — собственная грубость бьет по ушам и заставляет дрожащие пальцы сжаться в попытке сказать очередное «прости». Проблеск света, Игорь, дружба с ним — ни одного упоминания об Олеге. Другие чувства, настоящая, искренняя, братская любовь, помощь и взаимовыручка. Олега не заменит, никогда и никак, не получится — но Сережа старался забыть, заставлял, пожираемый горячей обидой и самоненавистью. Похоронка — как самое страшное, самое последнее, что случилось — вмиг все остальное перестало иметь значение. Сережа вспомнил — и обида схлынула, сменилась болью и осознанием, что… ничего уже не вернуть. Что он сам в этом виноват, своими собственными руками разрушил все, хотя мог… Все могло быть иначе. Он напился, так сильно, что собственные действия перестали быть ему подконтрольны. Без Олега, по-настоящему без него, было так больно, так плохо, что хотелось выть и выдирать собственные волосы. Все еще можно было изменить до, но сейчас — время утекло и лишило этого шанса. Удар от машины принес долгожданное освобождение, но пробуждение следующим утром — понимание, что ничего не вышло. И память… решила сама исправить ситуацию. Сережа вырывается из воспоминаний и дышит, хватает ртом воздух, как утопающий, и цепляется руками за теплое тело рядом, живое и настоящее — Олег здесь, страшное прошлое лишь сон, который давно уже прошел и остался эфемерным воспоминанием. Все встало на свои места и закончилось хорошо — и, может быть, какой-то плюс в том, что Сережа вспомнил об этом только сейчас, все же есть. Сережа стискивает чужие плечи поверх темной ткани пиджака и медленно восстанавливает дыхание. Он здесь — полностью целый, не разделенный на куски. Он здесь, и все люди, все в его жизни — тоже с ним. И теперь он точно знает, что все будет хорошо и еще лучше. — Я вспомнил, — шепчет Сережа, сумев вернуть дыхание в относительную норму. — Я вспомнил. Вспомнил.
