однажды ты была моим домом

Когда Шиён двадцать три, а Гахён двадцать – они живут вместе в квартире Шиён почти в центре города, в часе езды от гахёнова университета и в двух от шиёнова офиса. Гахён, просыпаясь каждое утро, всякий раз думает, что никогда не хочет отсюда съезжать. Ей кажется, что ничто не заменит пробуждение рядом с Шиён. Гахён встаёт раньше: готовит кофе, делает тосты, весной и летом открывает окна, распахивает занавески, если солнце не слишком яркое, и смотрит бессмысленные видео на ютуб, дожидаясь, когда проснётся Шиён. По выходным она спит до полудня. Потому что по будням встаёт в шесть, задерживаясь на работе до ночи. – Почему не полежала со мной? – на кухне показывается сонная Шиён. Её лицо чуть опухло, глаза сощурены, вид жалостливый и очень милый, что у Гахён тотчас разливается по телу безбожное тепло. Шиён делает крохотный шажок поближе, всё ещё не проснувшись. – Вернись. Хочу пообниматься. – Нет! – весело заявляет Гахён. – Сегодня сходим куда-нибудь. Пожалуйста! Мы давно никуда не выходили. Шиён горестно стонет. – Может, вечером? Гахён куксится, вглядываясь в Шиён обиженно, расстроенно, идеально отыгрывая роль. Шиён вздыхает, чешет затылок, глаза, прогоняя остатки сна, и сразу проигрывает битву. И не выигрывает войну. Гахён всегда выходит победительницей. – Хён-и… – Пожа-алуйста, – сладко растягивает она и строит настолько милую мордашку, что Шиён не вправе сопротивляться. – Хорошо. Ладно. Дай мне только проснуться и сходить в душ. Гахён радостно хлопает в ладоши, а мрачная Шиён топает из кухни, что-то бурча под нос. Гахён понимает, почему Шиён хочет ходить на свидания только вечером. Когда темно – они могут бесстыдно держаться за руки и целоваться посреди улицы, тьма скроет всё, отведёт взгляд. Когда светло – Шиён переживает, что вон там окажется знакомая с работы, там – знакомая мамы, там – преподавательница Гахён, и она становится такой нервной, что, придя домой, обессилено падает на постель и отказывается разговаривать. Гахён чувствует эту неприятную ауру от Шиён в такие моменты – если она молчит, это не значит, что не понимает. Шиён до сих пор стыдно, что она спит со своей сестрой. Её целует. Называет ласково и совсем не как родственницу. Но Гахён. Гахён хочет ходить с ней на нормальные свидания. И хочет хотя бы раз назвать Шиён перед всеми своей девушкой.        \        – Куда ты хочешь сходить? – на Шиён шёлковый халат, под – обычное нижнее бельё, она сидит, расставив ноги, на диване, влажные волосы лежат на плечах, и запах свежести, кажется, заполняет лёгкие Гахён полностью. – Мне без разницы. Гахён хищно подходит ближе в мягкой, плюшевой жёлтой футболке, которую в подростковом возрасте носила Шиён и отдала, а Гахён на вечность сохранила. С видимым удовольствием Гахён осматривает Шиён – от голых лодыжек, бёдер, манящих и цвета мёда, до живота, груди, красивой шеи, ключиц, и заканчивает губами. Опухшие и розовые. Гахён облизывает собственные. Шиён уткнулась в телефон, не успев проследить, как Гахён подходит вплотную, касается коленками, нависает ощутимо сверху, почти не дотронувшись. – Что такое? – Ммм, да так. Думаю. – О чём? – Шиён легко усмехается, хватая Гахён за бедро и притягивая ближе. Она оставляет поцелуй на низу живота, поверх одежды, и Гахён, мурча, путает ладонь в её влажных волосах. – Просто не знаю, заняться сексом сейчас или как вернёмся. Шиён горячо выдыхает, опаляя через ткань до мурашек. – После таких слов, конечно, сейчас. Она властно тянет Гахён на себя, отчаянно хватаясь за её футболку, и отодвигается назад, принуждая Гахён сесть на бёдра. Гахён радостно запрыгивает сверху, ребячливо и озорно рассмеявшись. У Гахён кроме футболки и трусов – ничего. Шиён быстро находит путь к её ногам, гладит, сжимает, и Гахён тихонько выдыхает куда-то в шею, приобняв за плечи. Касания Шиён всегда широкие и ласковые, она будто одной ладонью обхватывает везде, но всё равно недостаточно, и Гахён нетерпеливо ёрзает, поддаётся под чужие руки, мокро целуя шею и ключицы. Шиён смеётся на ухо. Называет малышкой. Кусает за ухом, языком проводит по челюсти, одновременно с тем забравшись под футболку. От прохладных пальцев на разгорячённой коже туго сводит низ живота. – Онни, – голос Гахён – специально – как неразбавленная засахаренная карамель. – Поцелуемся, может? Гахён поднимается с плеча Шиён, встречая её заплывший желанием взгляд, и её охватывает такое сильное, невыносимое чувство любви, что Гахён, как безумная, оглаживает руками лицо напротив, давит, исследует, каждую родинку и шрам, наклонившись и легонько коснувшись приоткрытых губ. Шиён смеётся в поцелуе. Перехватывает за спину, придавливает к себе, заставляя Гахён неестественно выгнуться очень возбуждающе. Они целуются долго, громко, со вкусом, растягивая наслаждение друг другом. Шиён медленно оглаживает Гахён под футболкой, правильно находит чувствительные места. От которых Гахён на выдохе стонет, зажмуривая глаза. Сбоку раздаётся мелодия звонка. – Минутку. Шиён отводит голову, и Гахён, возмущаясь, цепляет её нижнюю губу зубами, вовлекая обратно в поцелуй. – Хён-и. Хватит. Мне нужно ответить. Это может быть важно. – Не-а. Схватив лицо Шиён в ловушку рук, Гахён забирается повыше, вдавив Шиён в обивку дивана. От её тела вот так близко, трущегося об бёдра, Шиён не сдерживает сдавленно полустона. Но всё равно вытаскивает одну ладонь из-под широкой гахёновой футболки и нашаривает брошенный телефон. Шиён даже не смотрит на номер звонящего, прикладывает к уху, пока Гахён, обидевшись, спускается вниз, попутно целуя и кусая каждый дюйм. Укус в линию челюсти наиболее болезненный. – Алло? – хрипло начинает Шиён и резко выпрямляется так, что Гахён со звонким вскриком подпрыгивает на чужих коленях и чудом не падает на пол, ухватившись за чужие плечи. – Какого х- – Да, отец. Что такое? – Ох. Шиён отодвигает Гахён от себя, хмурится, одним взглядом приказывая прекратить и вообще слезть, но Гахён, хитро усмехнувшись, тянется вперёд, тычась носом, как кошка, в шиёнов подбородок. – Что? Гахён? – Шиён кладёт ладонь на гахёново лицо и силится её оттолкнуть, но не сильно, она не может прилагать много сил, чтобы Гахён оттолкнуть. И Гахён, подумав, высовывает кончик языка и лижет ладонь Шиён. Шиён покрывается такой краской, что Гахён несдержанно хихикает. – С ней всё нормально, – продолжает Шиён спокойным тоном, что Гахён кажется дикостью. – А? Приехать на годовщину? Я подумаю. У меня много дел. Да. Хорошо. Потихоньку стойкость Шиён начинает сдавать. Гахён пользуется. Грубо толкает Шиён в плечи, что та с беззвучным ахом ударяется спиной об диван. На лице Шиён крепнет нешуточный гнев, что заводит Гахён только сильнее. Пока Шиён пытается сосредоточиться на голосе отца через динамик, Гахён удобнее устраивается на её бёдрах, начиная неторопливо раскачиваться. Шиён сжимает свободную руку в кулак и одними губами говорит: – Прекрати. – Передай папе привет, – мурлычет Гахён, прижавшись к другому уху. От горячего дыхания по спине ползут мурашки. Шиён хлопает Гахён по спине. Гахён не прекращает. – Слушай… Давай попозже созвонимся? Сейчас невовремя. А? Хочешь поговорить с Гахён. Так позвони ей сам. В этот момент Гахён запускает руки под расстёгнутый халат, по бокам, ведёт ниже, на что Шиён откидывает назад голову и едва не молится. Игривая Гахён это слишком. Она стала слишком бесстыдной, слишком неосторожной, вечно шагает на грани, и почему-то падающей в пропасть себя чувствует именно Шиён. – Я поговорю с ним, – так же на ухо шепчет Гахён. И, не дав Шиён возмутиться, крадёт из её рук телефон, прижимая к уху плечом. – Привет, пап. Как дела? Её голос настолько задорный и смешливый, что Шиён от возмущения едва не лопается. Гахён невесомо водит кончиками пальцев по спине Шиён и знает, что та ничего не сделает: она слишком покорная для Гахён и ненавидит вызывать проблемы с вопросами. Она будет терпеть, пока Гахён не наиграется. И это настолько сносит Гахён голову, что она льнёт с поцелуем к губам Шиён, останавливаясь в одном миллиметре. Шиён гневно смотрит в глаза. Одним этим обещая, что сильно отчитает. – У меня всё хорошо. Спасибо, что спросил. М. Да. С учёбой всё отлично. Скоро выступаю в местном театре. Гахён коротко чмокает Шиён в уголок дрожащих губ. Шиён, как в знак молчаливого протеста, натягивает край гахёновой футболки, сцепив зубы. Она так и сидит пригвождённая к дивану маленьким пылким телом восседающим сверху, плывет от страха, от шумно, больно бьющегося в груди сердца, и адреналин кошмарно сильно ударяет по мозгам. Для Гахён это взаправду игра. Крошечная лисица до смерти загоняет тоже грозного хищника и ничего за своё поведение не получит, кроме несколько негодующих слов и один отказ в поцелуе. И это так ненормально, так неправильно, не так, как должно быть. Шиён, конечно, не прекращает разрешать Гахён всё. – О! Пап! Тебе точно понравится это представление. Ладони Гахён на ягодицах впиваются в кожу длинными ногтями, ведут вверх, по линии позвоночника, и зарываются с затылка в волосы, прижав одним сильным движением лицо к другому лицу. Шиён шумно выдыхает ей в рот. – Гахён, – почти беззвучно чеканит Шиён. У Гахён непозволительно широкая улыбка. – Да, Шиён хорошо обо мне заботится. Я ем нормально, пап. Не переживай. Звук поцелуя вполне чётко мог послышаться в динамике. Гахён это не волнует. Она целует, прикусывает губу, оттягивает, и Шиён больно царапает ногтями её бедро. – Тебе пора? Ладно. Созвонимся ещё. Удачного дня! Пока. Отняв телефон от уха, Гахён протягивает его Шиён, с безмятежной улыбкой предлагая, видя, как Шиён задыхается: – Попрощаешься? Шиён выдергивает телефон из рук Гахён, смазано жмёт на красную кнопку и разъярённо откидывает. – Что на тебя нашло? – цедит Шиён. Гахён пожимает плечами, надувает губы и наклоняется, падая всем телом. Она обнимает за шею, нежно и мягко, потеревшись лбом об висок. – Не злись, онни. – Я буду. – Не зли-ись. Злость для Гахён у Шиён выражается в том, что она не позволяет собственным рукам сомкнуться в ответном объятии. – Ничего же такого не случилось, – шепчет Гахён и обсыпает шею поцелуями, прекрасно зная, как Шиён к подобному слаба. – Твоя неосторожность… – на выдохе начинает Шиён и замолкает. Неужели они снова будут обсуждать эту тему? Неужели Шиён нужно напоминать, что им нельзя позволить другим узнать? Ей не хватает слов. Она мрачно затыкается, и Гахён обеспокоенно заглядывает в глаза. – Я бы хотела, чтобы они знали. Её голос звучит затравленным и неуверенным. Шиён пугается. – Что… Зачем?.. У Гахён серьёзный, вдумчивый вид всего секунду. Она было хочет ответить, сказать, как устало и надоело, и будь что будет, главное, чтобы не пришлось больше скрываться, будто они правда делают что-то мерзкое отвратительное, а не просто любят друг друга. Но Гахён смотрит на испуганную Шиён, на встревоженное лицо и понимает, что скажет – между ними что-то пошатнётся, скоро рухнув. Поэтому она фальшиво улыбается и втягивает Шиён в глубокий поцелуй, промычав: – Не важно. Давай не будем об этом. Шиён соглашается. Так проще. – Пошли собираться на свидание? – Гахён корябает пальцами косточки бюстгальтера Шиён, просится, в то же время строя невинность и недотрогу. И Шиён, потому что зла и хочет немножко отомстить, пусть знает, что сдастся первая, ласково ведёт по контуру гахёновых припухших губ своими и отстраняется. – Да. А то опоздаем, и наступит вечер. И ты, видимо, больше не хочешь оставаться вместе со мной в этой тени, так и бежишь к свету. – Ах! Вот значит как! Гахён в мгновение вскакивает. – Вот и пойдём. Шиён позволяет ей с топотом унестись в другую комнату и опустошённо откидывается на спинку дивана.        \        Первый раз они занимаются сексом когда Гахён шестнадцать, а Шиён уже закончила школу. И всё не получается сумбурным: их попытки – да. Гахён трясётся ото всего, от страха, от неизвестности, и руки Шиён под футболкой такие непривычные, но нужные, и пусть дверь закрыта, Гахён боится, что вот-вот забьются удары по дереву и их застанут так. В такой позе. Пусть они ничего и не делают. Просто лежат рядом, Шиён дышит в макушку, Гахён лежит на её плече, чувствуя тёплые пальцы на покрытой мурашками коже. Они целуются робко и боязливо. Осторожно. Готовые в любой момент отскочить друг от друга. Чувство вины после поцелуев проходит, и Шиён ощущает иное: тяжесть, сбитое дыхание, горячее под венами, щекотку в животе. У Гахён влажные и мягкие губы. Сладкие после чая, липкие от блеска. Гахён оставляет бледный розовый след на губах Шиён и подбородке, дрожаще целуя родинку, совершенно не понимая, что ей делать. Руки Шиён ползут ниже, до ремня джинс. Гахён плаксиво вздыхает, и Шиён резко убирает ладони. – Я спешу. Извини, – шёпотом говорит Шиён, соединяя их лбы. Дыхание Гахён грузное и тяжелое. Прожигает кожу. Посидев с секунду неподвижно, Гахён, очень трепетно и аккуратно, кладёт руку на талию Шиён поверх одежды, стискивает ткань и едва ощутимо тянет на себя. – Мне хочется ещё твоих поцелуев. У Шиён так больно заболело сердце, что она захотела расплакаться. Она медленно приподнимает лицо Гахён за подбородок. Гахён жмурит глаза, вся красная и кошмарно смущённая своих слов. Шиён краснеет вслед за ней, чувствуя мучительно громкий стук сердца, отдающийся где-то внизу. Губы на других губах. Гахён податливо приоткрывает рот и очень сладко полустонет, когда Шиён влажно лижет нижнюю губу. Её ладошки сильнее сжимаются на одежде Шиён, притягивая ближе. Гахён едва не валится спиной на кровать, желая большего, но Шиён придерживает её за спину, позволяя только поцелуи. Только от одних их Гахён несдержанно вздыхает и слабо стонет на вздохе, плачась. Они отлипают друг от друга к закату, Гахён звонит мать и требует вернуться домой, и Гахён с видимым нежеланием отстраняется, встаёт, красная, стыдящаяся всего происходящего, и Шиён смотрит на её сжавшуюся фигурку снизу вверх, зная, насколько она пропала. – Тебя проводить? – предлагает Шиён и неосознанно берёт крошечную ладонь Гахён в свою. – Н-не нужно. Я дойду сама. У них обеих очень опухшие и красные губы, и если их двоих увидят вместе – догадаться будет несложно. – Хорошо. Напишешь мне, как будешь дома. – Напишу. Шиён доводит Гахён до дверей, на пороге Гахён мнётся, опустив вниз голову. Шиён оставляет на её тёмной макушке ласковый поцелуй. И Гахён не выдерживает: прыгает на шею Шиён, крепко обнимая, прижимаясь с таким отчаянием и желанием, что Шиён чувствует физические муки от факта их расставания. У Гахён чертовски горячее тело, она чертовски податливая и мягкая, пахнет невероятно хорошо, Шиён утыкается лицом в её плечо, сжимая вокруг талии длинные руки. – Онни, я люблю тебя. Раздаётся приглушённый шёпот. Сердце Шиён разрывается на куски. – И я тебя, малышка. Она целует Гахён в висок и размыкает объятия. – Увидимся попозже, хорошо? Гахён смущённо кивает. Коротко чмокает Шиён в щёку, встав на носочки, и шустро убегает за дверь. Шиён приваливается к стене, схватившись за грудь, а на лице расцветает до одури влюблённая и широкая улыбка.        \        Через неделю, в выходной, когда время за полночь и Шиён доделывает задание в университет, телефон мигает новым сообщением.       

Гахён ♡, 12:36am. Онни, ты спишь?

       Шиён, 12:36am. Нет. Что такое?       

Гахён ♡, 12:37am. Я… Я просто хотела поговорить.

       Шиён, 12:37am. О чём? Тебя что-то тревожит?       

Гахён ♡, 12:40. Ну. Просто. Мне стыдно это сказать

       Шиён, 12:41am. Малышка т-т Тебе нечего стыдиться передо мной.       

Гахён ♡, 12:42am. Знаю но…

       Шиён, 12:43am. Скажешь, когда будешь готова. Я подожду.       

Гахён ♡, 01:30am. Онни. Ты ведь… Ты ведь знаешь, что у меня первая, да?

       Шиён, 01:31am. Знаю.       

Гахён ♡, 01:32am. Вот. И всё что между нами… Мне немного страшно. Потому что я не понимаю, что мне делать. И не понимаю своих чувств.

       Шиён, 01:37am. Всё в порядке. Это нормально. Я тоже мало чего понимаю.       

Гахён ♡, 01:38am. Нет! Ты не поняла. Я ведь чувствую, что ты хочешь большего. Со мной. Я про… ну… про это самое…

       Шиён, 01:39am. Хён-и, я сейчас сойду с ума. Нельзя говорить про такое на ночь.       

Гахён ♡, 01:42am. Только ночью мне хватит смелости об этом поговорить.

       Шиён, 01:43am. Хорошо… Так к чему ты?..       

Гахён ♡, 01:45. Онни я… Я хочу тебя. В том самом смысле.

Гахён ♡, 01:50am. Онни? Всё нормально?

Гахён ♡, 01:52am. Онни? Я сказала глупость. Конечно сказала. Прости. Забудь об этом.

Гахён ♡ 01:53am. Онни, ответь, пожалуйста.

       Шиён, 01:55am. Ты не сказала глупость Мне просто резко поплохело.       

Гахён ♡, 01:56am. Прости меня пожалуйста.

       Шиён, 01:56am. Нет! Нет! Плохо в хорошем смысле. Ай, чёрт. Шиён, 01:57am. Малышка, я настолько сильно люблю тебя. Что подобные слова буквально отключают мой мозг. Ты слишком прелестная. Невозможно быть НАСТОЛЬКО прелестной.       

Гахён ♡, 02:00am. Угу…

       Шиён, 02:00am. Хочешь погуляем прямо сейчас?       

Гахён ♡, 02:02am. Извини, я не могу. Мне кажется я не выдержу, если тебя увижу.

       Шиён, 02:03am. Хорошо. Я не настаиваю.       

Гахён ♡, 02:05am. Онни, я правда стараюсь сделать так,

чтобы тебе было хорошо. И потихоньку борюсь со страхом.

Гахён ♡, 02:07am. И эм… раз я пока не могу… Дать тебе… себя. То. Ну. Вот.

Гахён ♡, 02:08am. *прикрепленное изображение*

       У Шиён окончательно срывает крышу, когда она видит фотографию. Приглушённый свет в комнате, контуры очерчены едва. Светлая кожа – ярким пятном. Кадр опущен вниз, по губы, очень неловкий и неуклюжий. Фото плохого качества. Гахён на фото – заставляет скулить. Её красная футболка натянута пониже, показывая ключицы и шею, губы приоткрыты, блестят новым липким блеском с глиттером. Румяные щёки. Блеклый след на шее. Она что, специально нанесла на кожу что-то, чтобы было похоже на засосы? Шиён ощущает себя сгустком красного пламени, который залили песком и одновременно добавили бензина. Она пялится на фотографию так жадно и так пристально, что, кажется, вот-вот сломает телефон, слишком сильно сжав в руках.       

Гахён ♡, 02:13am. Заранее: нет, я не хочу встретиться. Спокойной ночи, онни.

       Шиён, 02:15am. Ты надо мной издеваешься, Ли Гахён.       

Гахён ♡ 02:15am. Я показываю, что очень хочу твои руки.

             Шиён в голос стонет.              

Гахён ♡, 02:16am. Мне правда пора спать. До завтра, онни.

              \        Три раза – Шиён зовёт Гахён к себе, заранее планируя их первый секс. Каждый раз всё срывается. Гахён, когда пальцы Шиён оказываются под одеждой и слишком низко, мнётся, паникует и сорванным шёпотом просит перестать и простить её. Оставшийся вечер они лениво лежат на кровати и смотрят глупые ток-шоу, мягко целуясь и держась за руки. Один раз – Шиён ведёт Гахён в отель, бронирует комнату с высокими потолками и завешанным бежевыми шторами окном, покупает ароматические свечи и придумывает самое правдивое оправдание их отсутствия. Гахён одевается в шёлковую рубашку и обтягивающие узкие джинсы, и у Шиён пересыхает в горле от её вида. Они включают тихо музыку, глушат свет, долго говорят обо всём, Гахён негромко смеётся и касается рукой бедра Шиён. Они целуются. Кратко и сухо. Выпивают белое вино – Гахён несовершеннолетняя, но Шиён разрешает всего на день. И потом их взгляды цепляются друг за друга, Гахён ломко шепчет что-то волнующееся, неотрывно глядя на влажные приоткрытые губы. Шиён спрашивает: – Можно я?.. Гахён смущённо кивает и приближается на миллиметр, обдавая лицо винным дыханием. У Шиён дрожат руки, ими она касается плеч Гахён, скользит по предплечьям и подаётся вперёд, накрывая её губы своими. Она углубляет поцелуй, наваливается на Гахён сильнее, слыша в ответ её довольное урчание. Гахён сама отстраняется и неловко отползает дальше на кровать, поманив Шиён за собой. У Шиён от выпитого кружится голова, красота Гахён слепит, полутьма вытаскивает наружу все желания, напрочь отключая разум. Она нависает над Гахён, упираясь дрожащими руками в тёмно-красное покрывало, и глубоко вдыхает сладкий аромат духов и ванильных свеч, не смея опуститься ниже. – Ты точно уверена? – М. Да, онни, – робко шепчет Гахён, смотря в глаза. Она выглядит взволнованной и уверенной, и Шиён этого хватает, чтобы сократить последнее расстояние и врезаться в губы Гахён пылким поцелуем. Шиён неторопливо смещается с губ на щеки, шею, касаясь легко, не оставляя отметин, зарывается носом в ворот расстёгнутой рубашки, пока Гахён, растеряно, опускает влажную ладонь на её затылок, откинув назад голову. Спускаясь всё ниже, Шиён попутно расстёгивает маленькие пуговицы рубашки, не забывая оставить поцелуй на каждой части гахёнова тела. Гахён несдержанно полустонет, будто задыхается, и Шиён находит её вторую ладонь, прижимает над их головами, сплетая пальцы. Гахён крепко сжимает пальцы в ответ. Её доверие и хрупкость в одном этом жесте заставляет сердце ныть. Рубашка распахнута и оголяет живот. Гахён трясется, а Шиён клятвенно целует в опухшие губы, прижимается к уху, ласково говоря: – Я не сделаю больно. Если что – мы в любой момент можем остановиться. – Хорошо, – влажно протягивает Гахён и старается расслабиться. Шиён видит её тяжело вздымающуюся грудь. И туда целует. Гахён задушено хватает ртом воздух, подпрыгнув на кровати. Музыка на фоне словно замолкает. Шиён слышит только дыхание Гахён, её тихие стоны, то, как она ёрзает, не понимая, куда деть руки, куда деть себя. Гахён зажмуривает веки, громко сглатывает, когда губы Шиён ощущаются выше пупка, и не просит остановиться. Она просит продолжать. Шиён продолжает, расстёгивая кошмарно узкие джинсы, в которых бёдра Гахён – преступление. И Шиён в этот момент ощущает себя какой-то мерзкой совратительницей, потому что Гахён шестнадцать, потому что Гахён её сестра, потому что Гахён умоляет о поцелуях и хочет видеть Шиён над, а не внизу, и Шиён невероятно сложно бороться со своими мыслями, она прилагает кошмарное усилие, чтобы как ни в чём не бывало утянуть Гахён в долгий поцелуй, оглаживая прохладной ладонью её живот и рёбра. Но когда Гахён тихонько, вобрав побольше воздуха, на выдохе тоненько стонет, сжимая руку Шиён ногами, Шиён чувствует, что совершенно точно совратили её саму. Гахён очаровательно прекрасна разложенная на кровати в приглушённом вечернем свете, с разметавшимися чёрными волосами и кошмарно румяными щеками, полуобнажённая и манящая для поцелуев. У неё размазалась помада, её выкрашенные в матовый персиковый ногти впиваются в затылок, и шея пахнет совсем новыми духами, к которым Шиён вмиг становится зависимой. Как и к этому ощущению, когда она забирается ладонью под джинсы, не стянув их пока что полностью, касаясь легонечко насквозь вымокшего белья, на что Гахён выгибается всем телом, рвано вскрикивая и поперёк обхватывая затылок, полуобнимая Шиён в слепом наслаждении. И когда узкие джинсы сняты, неряшливо откинуты на пол, когда рубашка аккуратно спущена с плеч и отложена в сторону, и когда Гахён, прикрывая руками грудь, остаётся под Шиён в одном нижнем белье – однотонном и кружевном, специально купленном для этого, – Шиён напрочь забывает про изничтожающие мысли и ощущение грязи. У неё в голове красными огромными буквами Хён-и-малышка-ялюблютебя и тремор рук настолько ощутимый, что Гахён с силой открывает глаза и смотрит на Шиён. – Онни, всё хорошо? – её голос слабый и хриплый. Шиён беззвучно скулит и льнёт к Гахён, уязвимо прижимаясь лицом к её ключицам. – Ты прекрасна, – сдавленно вышёптывает Шиён, широко обхватывая оголённое от одежды бедро. – Онни, – всхлипывает Гахён. Она пытается сомкнуть ноги, но, не выдержав, расставляется шире, давая Шиён пространство. У Гахён пылает кожа и бельё настолько влажное, что кончики шиёновых пальцев нечаянно размазывают влагу на внутренней стороне бедра, от чего Гахён, стыдясь, громко втягивает носом воздух и прижимает Шиён к себе, будто это спасёт от смущения. Шиён выпутывается из захвата её рук, опускается, мягко целует кожу груди, указательным пальцем стягивая бюстгальтер ниже. Ей сейчас настолько жарко и мокро, что она едва контролирует свои действия. У Гахён приятная на вкус кожа. Шиён оставляет влажные от слюны отметины, громко целуя её грудь, этот звук кажется Гахён настолько постыдным, что она почти начинает плакаться, сильно запрокинув голову к потолку. И когда Шиён смыкает губы на соске – Гахён впервые стонет настолько громко и оглушительно, что Шиён на секунду замирает, свыкаясь с одурманивающим чувством. Язык прилип к нёбу, и Шиён не может обеспокоенно спросить, всё ли хорошо, но Гахён ни разу не отталкивала её рук, поэтому Шиён надеется – ей нравится. Она очень на это надеется. Потому что Шиён чертовски сложно быть медленной и осторожной, когда хочется исцеловать губы Гахён до безбожной красноты и покалывания, когда хочется усадить её на колени, вжать в себя, стянуть бюстгальтер полностью, вжаться в её грудь, смакуя каждый поцелуй, и сорвать её голос до хрипа толчками внутри. Но ведь Гахён под ней крошечная и дрожащая, и Шиён отрубит себе руки – если сделает ей хоть немного неприятно. Она медлит, отступается, не позволяет так скоро проникнуть пальцами под бельё, и для Гахён это кажется сладостным мучением, поэтому она не выносит и просит вслух: – Онни… Пожалуйста… Я не могу так, ах!.. Можешь, пожалуйста… Я- Шиён никогда не отказывает просьбам Гахён, как бы сильно ни плыл её взгляд от ощущений. Она оттягивает резинку белья, чувствуя, как вздрогнула Гахён, и бережно трогает там, судорожно простонав от влаги на пальцах. Гахён кусает нижнюю губу, и её напряжение Шиён ощущает своей ладонью. Это совершенно отличается от секса Шиён с другими девушками. И это осознание разрывает голову настолько, что Шиён становится невероятно страшно от ответственности и важности её действий. Она глупо застывает над Гахён, глядя на её зажмуренные глаза, и, как одержимая, рассматривает её родинки, едва видные под косметикой. Она чувствует сомнение, когда её пальцы уже под бельём Гахён. Шиён застывает без движения на приличное время, что Гахён, пересиливая пелену, застилающую разум, отрывается от кровати, простонав от того, как пальцы Шиён, всё ещё там, задели чувствительное место, и вслепую находит её губы своими, чтобы ломаным хрипом сказать: – Он-ни. Мне приятно. Прошу, не останавливайся. Шиён хочет вслух пожаловаться обо всём, что её тревожит, но безмолвно кивает, оставляя это на потом. Она не должна портить Гахён момент. Это её первый раз, и Шиён должна сделать всё правильно. Она делает. Укладывает Гахён обратно на кровать, благодарно целует в нос и стягивает очень медленно трусы с бёдер, нежно усмехаясь от того, как смущённо зажмурилась Гахён. – Малышка, – мурлычет Шиён ей на ухо. Гахён покрывается мурашками и хнычет. Но когда ладонь Шиён прижимается к оголённой коже между ног, Гахён несдержанно выстанывает что-то неразборчиво, хватаясь за плечи Шиён, как за спасение. Она забывает дышать, потому что ощущения настолько новые и странные, настолько приятные, что Гахён выворачивает на простынях отеля на новые, новые звуки, которых Шиён от неё даже не ожидала. И когда пальцы проникают внутрь, медленно, осторожно, с кошмарно постыдным хлюпом, у Гахён не получается сдержаться. Она стонет, сжав плечи и пальцы внутри себя: – Онни… Ах… Шиён- Сорванное с гахёновых губ собственное имя Шиён кажется лучшей песней на планете.        \        Гахён двадцать, и к этому возрасту она совсем забывает: каково смущаться во время секса с Шиён. Она привыкает ко всему. К её поцелуям, её ладоням, её дыханию, её присутствию, к её пальцем внутри и на груди, её губам на бёдрах. И, может, когда они занимаются сексом в непривычной обстановке Гахён немножко беспокойно, но смешливой тревогой, переходящей в азарт. Как тогда, когда они закрываются в шиёновом офисе, спустя несколько недель, как она начинает тут работать, и слышат шаги за дверью, горячо целуясь. Шиён сажает Гахён на широкий стол, сжимает бёдра и бока, целует до отметин шею, выражая своё возмущение, что Гахён притащилась к ней на работу в этой кошмарно короткой юбке. Тогда Шиён на мгновение перестаёт до дрожи бояться, что их могут заметить. Потому что Гахён бояться перестала совсем. И нарывается, нарывается, нарывается. Когда Шиён покупает машину, первое, что делает Гахён, оказавшись на безлюдной парковке поздно вечером, это расстегивает ремень безопасности и льнёт поближе к Шиён. – Ты чего? – Шиён хмурится, строго смотря на Гахён. – Мы не отпразднуем покупку? – милым тоном тянет Гахён, заправляя прядь волос за ухо. Шиён следит за движением, и её взгляд смягчается. – Не здесь же. Шиён вынимает ключ, отстёгивает свой ремень и собирается выйти из машины. Гахён останавливает её, положив ладонь на бедро, скрытое тканью бежевых брюк. – Онни, – зазывным шёпотом произносит она и подтягивается к Шиён, замирая в сантиметре. У Шиён суетливый взгляд мигом падает на губы. Она делает прерывистый вдох, вновь становясь строгой. – Гахён, – чеканит Шиён, и Гахён заранее чувствует себя отруганной. – Мы не будем заниматься сексом в моей новой машине посреди улицы возле нашего дома. Гахён обижено дует губы. – Гахён. – Онни? Один разок? Она знает, что Шиён может сопротивляться только несколько секунд и в итоге сдаётся, принимая всё. Сейчас также: Шиён устало выдыхает, подцепляя указательным пальцем подбородок Гахён и подзывает её для поцелуя. У Гахён кошмарно хитрая и довольная улыбка. Она ласково прижимается губами к губам Шиён, пробует на вкус чужую красную помаду, и изнутри будто светится, радуясь, что шалость вновь сошла с рук. Шиён отстраняется, осматривается по сторонам, убеждаясь, что рядом никого. Выключает фары и свет в салоне, погружая машину в полутьму. – Нас никто не увидит, – убеждает Гахён. – Нельзя быть такими беспечными, – ворчит она, но за поцелуем тянется первая, путая ладонь в гахёновых волосах. – Но тебя это заводит, признай, онни. В ответ Шиён игриво прикусывает нижнюю губу, и Гахён сладко хихикает, переползая на её сидение. – Ты что задумала? – Сейчас узнаешь. Гахён отодвигает кресло Шиён подальше, откидывая спинку, и с лисьим выражением лица медленно сползает ниже, наблюдая, как до Шиён доходит, что она хочет сделать. Шиён тихо выдыхает, откидываясь назад, и прикрывает глаза запястьем. – Боже. – Так нас никто не увидит, – продолжает хихикать Гахён, разместившись между разведённых ног. Она маленькая, и у неё получается удобно усесться на колени внизу сидения, дразня Шиён лёгкими касаниями по бёдрам. – Ты издеваешься, – Шиён почти хныкает. – Онни, если ты будешь тихой, то всё пройдёт гладко. Гахён принимается неспешно вытаскивать ремень из бляхи, расстёгивая штаны. Шиён за ней наблюдает, приподняв немножко руку, и сильно кусает собственные губы, теряясь в ощущениях. – Ты ужасна, Гахён. Улыбка у Гахён не исчезает, и она, разместившаяся внизу, выглядит кошмарно горячо, особенно со своими горящими желанием глазами и малиновыми пухлыми губами. Шиён помогает с тем, чтобы снять брюки, припустив до лодыжек, и неосознанно кладёт ладонь на макушку Гахён, прижимая поближе. И чувство её пальцев, зарывающихся в волосы, вызывает у Гахён неподдельный восторг, с которым она целует оголённую кожу внутренней стороны бедра, наслаждаясь сдавленными стонами сверху.        \        Из университета Шиён забирает почти каждый день. Когда её не заваливают работой, она освобождается пораньше, привозит Гахён домой, кормит сытным ужином, много целует и позже возвращается обратно на работу на несколько часов, причитая, что её работники безмозглые тупицы. Бывают дни, когда Шиён заранее предупреждает, что задержится на работе, приедет очень поздно и чтобы Гахён её не ждала и ложилась спать. Но тоска по Шиён нагоняет Гахён внезапно. И, сидя на лекции, она утыкается в телефон, рассматривая их совместные фотографии. Одно с поездки в Токио, другое из парка развлечений, очень старое, где на Шиён школьная форма и Гахён держит в руках умершего пару лет назад Кальмара. Гахён становится так грустно, что она спасается в мыслях о Шиён, думая, как сильно она изменилась. Её взгляд и раньше был горазд разрезать лёд, но мягкие черты лица и кривая улыбка перевешивали всё. У Шиён раньше всегда растрёпанные волосы, безразмерные худи и футболки, никакого макияжа, украшений, запаха дорогих духов. Сейчас – Шиён выше, взрослее, тоньше, руки у неё изящные и с красивыми кольцами, мягкие черты лица заострённые, чёткие скулы, как нож линия челюсти, много новых родинок и красные пухлые губы. Татуировки. Тот самый запах дорогих духов. Такая же дорогая одежда, которую Гахён обожает с Шиён медленно стягивать, наслаждаясь касаниям к ткани. И волосы её больше не тёмные – высветленные в блонд, стриженные коротко. Всегда аккуратная укладка. Шиён сейчас, в двадцать три, очень успешная и опасная, что Гахён иногда кажется, что её обманчивая холодность и властность может с лёгкостью задавить, оставив один жалкий скулёж. Но потом Шиён улыбается. Как одном селфи – где они выехали за город любоваться морем. И кажется настолько родной, тёплой, мягкой, что Гахён чувствует себя по истине особенной, когда Шиён показывается ласковой рядом с ней. Гахён хочется кричать всему миру, как она любит Шиён и насколько она прекрасная. Но вынуждена молчать ежесекундно, безмолвно всматриваясь в их фотографии. – Ты почему такая грустная? – Арин пихает её локтем, привлекая внимание. – А? Да нет. Всё ок. – Да, пара скучная. Я бы тоже загрустила. – Ага. Гахён суетливо прячет телефон в сумку, поворачиваясь на Арин. – Как прошло свидание с тем парнем? – Сынкван? Ну… Было мило. Он милый. Но как друг. Не особо зацепил. – Ты, видимо, цепляешься только за всяких мудаков, – усмехается Гахён. – Что могу поделать, – Арин пожимает плечами и подозрительно замолкает. – О, кстати. Я недавно познакомлюсь с одним красавчиком, и у него есть друг. Я предложила двойное свидание. – Прекрати звать меня на свиданки вслепую. Я не соглашусь. – Ну эй! – Арин повышает голос слишком громко, и Гахён, посмеявшись, бьёт её по плечу. Смотрит на преподавателя, что ничего не услышал. Им не нужны новые проблемы. – Да ну чего ты… – бубнит Арин. – Один раз. Дай мне один шанс! Обещаю, этот парень очень клевый. И вежливый. Я накопала на него много инфы! Я же не позволю своей дорогой подруге встречаться с каким-то мутным типом. – Всё равно нет. Арин возмущённо фыркает. – Ты странная. За всё время как мы знакомы – а мы знакомы со средней школы – ты ни разу не с кем не встречалась. Это ненормально. Тебе что, совсем не хочется? Гахён качает головой и отворачивается, чтобы спрятать взгляд. Она хочет. Хочет встречаться с Шиён публично, болтать про неё с Арин, спрашивать, какой подарок купить на годовщину, жаловаться, как Шиён любит разбрасывать вещи, и искать советы, как разрешить вон ту ссору. Но она не может. Из-за этого в горле встаёт ком. Пакостно чувство растёт внутри. Гахён спешит поскорее перевести тему, но Арин против. – Гахён-а. Один разок. Один! И я отстану. – Нет. И прекращай уже. Мне не интересно. Если Шиён узнает, что Гахён, даже ради того, чтобы Арин отстала, пойдёт на свидание, она будет такой расстроенной, что у Гахён разорвётся сердце. Но и Гахён самой не хотелось. Даже для того, что Арин отстала. Гахён хочет Шиён. Её достаточно. Но спящие внутри сомнения, долгое время игнорируемые, в последние месяцы упрямо всплывают, мешая трезво мыслить. – Не интересно, да… – шепчет Арин, вновь подозрительно замолкает. Гахён с опозданием осознает, что подруга слова восприняла совершенно неправильно. – Арин, постой- – Тс-с-с-с. У меня есть другое предложение. Просто выслушай. Она пододвигается ближе, прикладывая ладонь к уху, и говорит, косясь куда-то в сторону: – Тут ходят слухи. После вечеринки недавней, помнишь? Гахён недовольно кивает. – Отлично. Ты знаешь Ким Юхён с филологии? Гахён отрицательно качает головой. – Она вон там сидит, – Арин незаметно указывает пальцем на несколько рядов вперёд. – Каштановые волосы. Круглые очки. Ну вон! На ней клетчатая рубашка. Гахён, неохотно, всматривается, куда указывает Арин, и замечает в трёх рядах от них долговязую девушку, что внимательно записывает за преподавателем, часто поправляя очки. У девушки длинные бледные пальцы, задумчиво нахмуренные брови и минимум косметики на лице. Гахён она показалась симпатичной. Но интерес к ней быстро потух, толком не появившись. – Ну, вижу я её. И что? – Говорят, на недавней вечеринке она громко поругалась с одной девушкой с психологии. И они, вроде как, встречались. – Арин. – Что! Я не имею ничего против. Любовь это любовь, всё такое. Но любовь к старшей сестре она бы осудила в любом случае. – То есть ты решила, раз мне не интересны парни, то я – лесбиянка? – Я не права? – Арин немножко отстраняется, выглядит озадаченной. Однажды Гахён взаправду задумалась о своей ориентации. Они с Шиён смотрели много сериалов, многие были на тему кризиса личности, и тогда она спросила у Шиён, нравятся ли ей только девушки. Шиён ответила, что да. Добавила, что пробовала с парнями, и осознала, насколько ей они неинтересны. Гахён не могла ответить. Она не пробовала ни с кем, кроме Шиён. Даже любовь. И предполагать, нравятся ли ей только девушки, или может парни тоже – она не могла. Потому что никто не был таким же влекущим, как Шиён. Гахён отвечает Арин, трусливо отведя взгляд в сторону и нечаянно касаясь той самой Ким Юхён: – Я не знаю. Может. Может и нет. Арин радостно улыбается. – Отличный шанс попробовать! – Что, устроишь мне свидание с ней? Всё равно я скажу нет. – О не-е-ет. Тут другая ситуация. Арин снова прижимается и шепчет, заговорщицки и довольно: – Я знаю, что Юхён пару недель назад расспрашивала про тебя. Ты ей нравишься. И ей нравятся девушки. Думаю, это шанс. Гахён недолго пялится на сгорбленную спину Юхён, и её накрывает каким-то отвращением, когда она неосознанно на миг представляет, каково держать не руку Шиён в своей. – Но мне не интересно. – Да, блять, Ли Гахён! – Мисс Чхве! Будьте так любезны, не срывайте лекцию, – разносится громкий голос преподавателя, на что Арин стыдливо сжимается, затыкаясь. На поднятый шум оборачиваются студенты. В их числе та самая Ким Юхён с филологии. Гахён нечаянно пересекается с ней взглядами. Юхён, увидев её, краснеет и спешно отворачивается назад, нервно приглаживая свои волосы. Гахён – наверное, на фоне подступающей истерики – полуулыбается, завидев чужое смущение. Когда Арин окончательно сдаётся, возмущённо бормоча под нос проклятия, Гахён вытаскивает телефон из сумки и печатает Шиён сообщение.       

Гахён ♡, 13:04pm. Я очень хочу тебя увидеть. Я могу заехать после пар?

       Шиён, 13:27pm. Только если не будешь отрывать от работы.       

Гахён ♡, 13:27pm. Извини, онни, но я собираюсь тебя поцеловать, как увижу.

Шиён, 13:35pm. Хорошо, приезжай.        \ – У тебя всё нормально? – Шиён наваливается на сжавшуюся на кровати Гахён, прижавшись влажным после душа лицом в затылок. Гахён от неожиданности испуганно ойкает, повернувшись. – Онни, не подкрадывайся так. – Я и не подкрадывалась, – глухо шепчет Шиён, мокро целуя шею. Гахён тихонько выдыхает, откладывая ноутбук, чтобы полноценно повернуться. Шиён отстраняется, на губах цветет мягкая полуулыбка. Завтра выходной и она чувствует себя прекрасно. Гахён смотрит на неё снизу вверх и, жалобно шмыгнув, утыкается ей в живот. – Хэй, ты чего. Рука Шиён опускается на тёмную макушку, Гахён подставляется под касания, сильнее прижимаясь. – Что-то всё-таки случилось? – Я о всяком думаю последние дни, – у Гахён хриплый, сдавленный голос, она отчаянно вжимается в живот Шиён, крепко схватив её талию в объятиях. И ощущает, каким рваным стало шиёново дыхание. – О чём? – Шиён медленно поглаживает Гахён, наматывая на палец пряди волос. Гахён не спешит отвечать, трётся лбом где-то у солнечного сплетения, глубоко вдохнув запах с одежды, и чувствует бесконечно умиротворение. Безопасное место. Дом. У неё мерзко скребёт под лёгкими тягучее и чёрное. Она раздумывает над словами, перекатывает на языке и не знает, как начать и как сказать, чтобы Шиён не испугалась. – Хён-и? Ты что, уснула? – голос Шиён очень ласковый и приятный. Гахён слабо хныкает – шиёновы руки на макушке дрожат. Потому что Гахён давно не делала так. Не прижималась уязвимо, по-детски вцепившись в футболку. – Онни, я очень хочу всем рассказать. – Рассказать о чём?.. – О нас. Руки опускаются на плечи, отодвигая от себя. Гахён неохотно поднимает голову, встречая потемневший взгляд напуганных глаз. Гахён прикусывает губу и выглядит жалобной, но Шиён ни капли не смягчается. – Гахён, не начинай. Мы говорили об этом сотни раз. – Знаю, но- Гахён вздыхает, тянется ладонью вперёд, чтобы найти другую ладонь, но Шиён делает шаг назад, и даже румянец от горячей воды на её щеках не делает ситуацию легче. Гахён ощущает это острое напряжение, забивающееся в нос. – Онни, я очень устала, – обессилено шепчет она. – Мне всё равно, что подумают другие! Я давно не ребёнок, и- – Дело не в том, что подумают другие. А в том, что это разрушит мою жизнь. Гахён дёргается, как от удара. Боже, да, она знает. Она прекрасно понимает. Шиён слишком долго добивалась успеха, положения в обществе, слишком долго выдирала для себя место в жизни, и если раскроется, что она встречается с девушкой, со своей сестрой, это окончательно загубит всё, до чего она стремилась. Шиён без того рискует каждый день. Но иногда Гахён кажется, что причина не в этом. Просто всё потому – что Шиён до сих пор считает их отношения чем-то грязным, взаправду стыдясь своих чувств. – Я не могу так больше, – Гахён влажно шмыгает носом. – Отец постоянно настаивает на свиданиях с сыновьями его друзей, мама планирует мою свадьбу, Арин осуждает за неопытность. Я даже не могу никому сказать, что ты моя девушка! Даже не могу взять тебя за руку, когда мы идём по улице. У Гахён с глаз капают слёзы, которые она судорожно вытирает, стараясь унять начавшуюся бурю, никак не осмеливаясь посмотреть на Шиён, застывшую в немом оцепенении. Спустя несколько секунд тревожной тишины она чувствует, как Шиён присела рядом. Шиён хватает мокрые от слёз руки Гахён в свои, безмолвно прося поднять взгляд. Гахён, не сразу, но поднимает, щурясь от осознания собственной слабости. Шиён смотрит очень честно и болезненно, и такой взгляд оставляет нешуточный порез на сердце. – Малышка, – утробно тянет Шиён, сорвавшись на шёпот. – Я понимаю, что ты чувствуешь. Но неужели огласка важнее нашего счастья? Шиён, сидя на корточках возле кровати, утыкается лицом в гахёново бедро, щекоча руки полувысохшими волосами. Гахён задерживает дыхание. Внутри рёбра затапливает чёрная жижа, готовая вот-вот вырваться из горла. В груди давит. Почти душит. Это слишком: когда Шиён рассыпается, беззащитная и ранимая, горячо, рвано дышит на бедро, едва подрагивая от страха. – Не важнее… – ломко бормочет Гахён, сдержавшись, чтобы не добавить «наверное». – Я люблю наш дом. Люблю возвращаться к тебе после работы. Люблю выезжать за город на отдых, где мы можем открыто быть вместе. Я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже. Поверь, я вижу, как ты страдаешь. И мне больно видеть тебя такой. Но быть без тебя намного больнее. У Гахён наворачиваются новые слёзы, она едва не до хруста сжимает руку Шиён, только бы не завыть во весь голос. – Мне хватает нашего тихого счастья, – всё так же, прижавшись к бедру, говорит Шиён. Её голос звучит похожим на мольбу. Гахён хочет ответить, что ей тоже, хочет обнять Шиён, обещая ей спокойствие, хочет быть причиной её улыбки, но в груди по-прежнему противно скребётся сомнение и желание другого. Гахён не знает, почему она такая дура. И искренне себя ненавидит, что не может наслаждаться тем, что у неё есть. Она ведь любит Шиён. По-настоящему. Очень сильно. Никогда не задумываясь о жизни без неё. Тогда почему сейчас, когда Шиён доверительно жмётся ближе, ей хочется закричать и выбежать из квартиры, на свободу, чувствовать свободу, а не давку четырёх стен. –Угу. Хорошо, – выдавливает из себя Гахён. – Я поняла. Прости меня. Глубоко вдохнув, Шиён отстраняется, но не встаёт. Её взгляд никак не облегчённый. Он такой тяжелый и вдумчивый, что Гахён чувствует себя маленькой, крошечной, портящей всё, до чего прикоснётся. Гахён самолично подвела их обеих к краю пропасти. Ещё давно. Так давно, что кажется, будто было в другой жизни. И Шиён – всегда была в шаге от того, чтобы спрыгнуть. Гахён достаточно одного слова, жеста, вздоха, взгляда, чтобы Шиён послушно упала спиной вниз, не раздумывая ни о чём. Но Гахён не может себе позволить. Как и больше настаивать на раскрытии их отношений. Шиён без того делает слишком много, и Гахён без того – слишком требовательная. – Я правда всё поняла, – Гахён натягивает самую лучшую из фальшивых улыбок, сжимая лицо Шиён в ладонях. Шиён не улыбается в ответ. В её глазах залегла серость, глубокая печаль. Она проницательна и знает про Гахён всё, чтобы вот запросто поверить в её ложь. – Ты никогда не умела мне лгать. Гахён чувствует себя опустошённой. – Мне не нужно, чтобы ты шла поперёк своим желаниям и не жила так, как хочешь жить, – ровно говорит Шиён, так бесцветно и сухо, что Гахён будто видит её иссохшую душу. – Нет, онни, совсем не т- – Прекрати. Шиён стряхивает ладони Гахён со своего лица и встаёт. – Подумай и прими решение. Гахён задирает голову и глядит на Шиён широко распахнутыми глазами, умоляя её остаться, лечь рядом, обнять, ласково поцеловать в лоб. Но Шиён кривит губы, делает короткий вдох, прикрыв глаза, чтобы угомонить чувства, и открывает, осматривая Гахён кошмарно влюблённым и с тем болезненным взглядом. – Я соглашусь с любым твоим решением, – напоследок говорит Шиён и выходит из спальни, оставляя Гахён в невыносимо звенящей тишине.        \        Тишина медленно превращается в одиночество, которое Гахён не испытывала несколько лет. Шиён её не избегает – по крайне мере, в это хочется верить, – но больше не берёт выходных, не уходит с работы пораньше, и Гахён видит её только ранним утром, когда просыпается на учёбу, а Шиён уже одетая набрасывает на плечи пальто и собирается за порог. – Доброе утро, – лениво бормочет Гахён хриплым после сна голосом. – Доброе, – Шиён, стоя в дверях, дарит мимолётную улыбку. И не сокращает расстояние, чтобы поцеловать в губы. – Удачи на работе, – как-то скомкано вырывается у Гахён. Ей неловко. Ей кошмарно неловко, и мысли в голове не складываются – Гахён совершенно не понимает, какое решение Шиён от неё ждёт. Потому что. Потому что Гахён уже всё решила. Она хочет быть с Шиён. И не хочет вестись на собственные эгоистичные желания, мешающие им проводить вечера вдвоём. Но Шиён подобный ответ не устраивает, и Гахён почти захлёстывает гадкая паника, когда она каждодневно видит в шиёновых глазах грусть и усталость, и когда не чувствует привычно её ласковых рук на себе. – Спасибо, – ещё одна лёгкая улыбка. Шиён последний раз осматривает себя в зеркале и кладёт ладонь на дверную ручку. Гахён её останавливает почти скулежом: – А поцеловать на прощание? Шиён усмехается: – Я спешу. Увидимся вечером. Когда дверь за Шиён закрывается, Гахён долго всматривается вперёд, готовая от несправедливости заплакать.        \        – Тут занято? На раздавшийся за спиной голос Гахён вздёргивает голову и на мгновение ощущает странный трепет, встретившись взглядом с Юхён, что прижимает к рукам несколько книг и толстую тетрадь. – Нет. Нет. Не занято. Садись, если хочешь. Гахён немножко отодвигается, приглашая. Юхён, улыбнувшись, осторожно присаживается на соседний стул. У Юхён наверх собраны волосы и она вкусно пахнет цветами. Гахён глядит на неё через уголок глаза, сжав в пальцах ручку. – У тебя глаза красные, – между делом сообщает Юхён, раскрывая книгу по греческой мифологии. – Разве? – Гахён старается засмеяться, но её голос дрожит. – Аллергия, наверное. Несколькими минутами ранее Гахён нечаянно заплакала, сидя в дальнем углу библиотеки, когда Шиён – в третий раз за день – сбросила её звонок. – Аллергия на цветение? Не повезло. Юхён говорит мягко и спокойно, но Гахён видит, что она всё поняла. – М, угу. На цветение. Она утыкается в исписанную и перечёркнутую тетрадь, концентрируясь на английских словах, и выравнивает сбитое дыхание. Юхён молчит. Никак не комментирует. Даже не спрашивает, что случилось. И Гахён ей благодарна – потому что наверняка бы рассказала всё, если бы спросили. Даже пусть Юхён ей незнакомый человек. Гахён требовалось поплакаться хоть кому-то, выпустить эмоции, а не хранить под замком внутри. Гахён бессмысленно водит ручкой по тетради, бестолку стараясь запомнить правила. И когда хочет воровато оглянуться – почти пискает, заметив, что Юхён смотрит прямым взглядом на неё, подперев лицо ладонью. – Что такое? – Ты выглядишь, как мученица. – В каком смысле? Юхён тихонько смеётся и лезет поближе, на что Гахён обеспокоенно отодвигается назад. – Это английский? – Д-да. – Хочешь я помогу? – когда Юхён поднимает взгляд, их лица находятся в кошмарной близости, и Гахён успевает заметить чужую растерянность. – Не хочу хвастаться, – продолжает Юхён, – но я лучшая на моём факультете по английскому. – Я совершенно не удивлена, – сдавленно бормочет Гахён. – Это воспринимать как комплимент или оскорбление? – Юхён даже не думает отодвинуться, она блестит азартом в глазах и широко улыбается. Гахён сглатывает. – Как захочешь, – пожав плечами, Гахён отстраняется, начав нервно теребить рукав свитера. Кажется, Юхён чему-то огорчается. Она тихонько фыркает и пододвигает к себе тетрадь Гахён. – Эй! Ты чего. – У тебя ошибка в слове, – Юхён указывает кончиком указательного пальца на одно из предложений, и Гахён зачем-то залипает на её длинные пальцы и тонкие кисти рук. – Воу, да у тебя тут всё неправильное. Как ты не завалила сессию? – Отстань! – Гахён цокает языком и неожиданно смеётся, оставаясь возмущённой. – У меня всегда были проблемы с английским. И он начался у нас только в этом семестре! Не издевайся. Юхён сжимает губы, только бы не рассмеяться громче, и складывает руки в знак извинения. – Ни слова не скажу! Но могу помочь. Правда. Гахён с подозрением морщится. – И зачем тебе это? – Ответ «просто так» тебя не устроит? Гахён качает головой. Тот странный трепет не исчез. Усилился. Заставил быстрее стучать сердце. – Тогда придумай ответ сама, – Юхён улыбается уголком губ, Гахён чувствует себя совершенно непривычно, и ей совершенно это не нравится. Ты ей нравишься. Гахён видит румянец на щеках Юхён. Арин, скорее всего, была права. Гахён не понимает, как ей реагировать. Что-то воздушное царапает рёбра, мешая нормально дышать. Гахён пугает, что ей лестна юхёнова симпатия. Потому что. Потому что Шиён. Которая весь день игнорирует её звонки. А Юхён сидит рядом, молчаливая и с солнечной улыбкой, поглядывает с какой-то безумной нежностью, не напирает, не раздражает, крадёт смех. Гахён было слишком одиноко последние дни, и ей очень хочется поговорить с нормальным человеком, который не будет, как Арин, душить вопросами, советами, предложениями. Нет ничего зазорного, что Гахён согласится провести время с Юхён. Она милая и, возможно, они подружатся. – Ну ладно… – якобы с неохотой тянет Гахён. – Помоги мне, пожалуйста. Иначе я завалю следующий тест. – Я игнорирую, что это звучит, будто ты делаешь мне одолжение, – весело хихикает Юхён. – Ммм, начнём с основ. А то у тебя даже с этим всё очень плохо. Юхён наклоняется ниже, пододвигается ближе, касается плечом плеча Гахён, и Гахён, прикусив губу, утайкой разглядывает тонкую оправу очков и шею, укутанную в ворот мягкого худи.        \        Когда они выходят из библиотеки (Гахён выползает, новая информация тяжело оседает в голове, заставляя болеть), их ловит из ниоткуда взявшаяся Арин, комично удивляется, что они идут вместе, и хватает обеих под локти, выводя на улицу. Она громко щебечет что-то про игровые автоматы и карамельное мороженное, пока Гахён неловко улыбается Юхён, одними губами говоря «Прости, она дурная». Юхён не сопротивляется, на удивление просто отвечает на тысячи вопросов от Арин, умудряясь поддержать разговор, и Гахён собирается тоже что-то сказать. Но они выходят на улицу, спускаются по ступенькам. Весенний ветер приятно освежает кожу, Гахён ненароком бросает смеющийся взгляд вперёд, где проезжая часть и высокие, цветущие деревья, и застывает у последней ступеньки, терпя сокрушительный взрыв в груди. В нескольких метрах от неё стоит Шиён. В бежевом лёгком пальто на тонкий джемпер, её волосы растрёпаны ветром, черты лица острые, задумчивые, и Гахён не медлит ни секунды, вырываясь из хватки Арин, чтобы бездумно побежать к Шиён и закричать едва не на всю улицу: – Онни! Шиён тотчас находит её взглядом и изгибает красные губы в неком подобии улыбки. Она раскрывает руки и Гахён с силой впечатывается в её тело, судорожно обхватывая Шиён и прижимаясь так, будто она может исчезнуть. – Онни, – ещё раз повторяет Гахён и счастливо улыбается, начав тереться лицом об шиёнову грудь. – Привет, малышка, – Шиён полусмеётся, говорит тихо, наклонив голову, чтобы поцеловать Гахён в макушку. Гахён по ней так соскучилась. – Ты приехала, – мечтательно мурчит Гахён, даже не думая над тем, чтобы отойти и не привлекать ненужное внимание, обнимаясь на виду у десятка людей. И она даже не обращает внимание, что Шиён позволяет обнимать её на виду у десятка людей, прижимаясь отчаянно близко, совсем не так, как делают обычные родственники. – Конечно, я приехала. Ты же просила. – Надо было ответить. – Я была очень занята. На работе, там… Ох. Ладно, не будем об этом. – Не будем. – Можешь уже меня отпустить. Гахён слышит в её голосе улыбку. – Нет. Не отпущу. – Хён-и… – Эм, Гахён-а? Гахён чувствует, как Шиён вздрогнула, и с нежеланием поворачивается в объятиях, натыкаясь на подошедших Арин и Юхён. Арин – никак не удивлена, только недовольна, что Гахён задерживается, а вот Юхён… Она смотрит так озадаченно и с подозрением, что Гахён обволакивает противная паника, и она неуклюже размыкает объятия, но от Шиён не отодвигается. – Здрасте… – вырывается от Юхён, когда Шиён смерила её суровым взглядом. – Я приехала невовремя? – улыбку Шиён дарит только для Гахён. Гахён чувствует себя такой особенной, что у неё кружится голова. – Невовремя! – бестактно обрывает Арин. – Мы собираемся в кафе. Шиён с хрипотцой смеётся. Гахён растерянно переводит взгляд с Арин и Юхён на Шиён и обратно. Она хочет уехать с Шиён домой. Но не хочет расстраивать Арин. И взгляд Юхён неприятно жжёт кожу, от него Гахён кошмарно неуютно, и кажется – что, уйди она с Шиён, позднее Юхён точно догадается или спросит такое, что вывернет наизнанку. Гахён с какой-то надеждой поднимает голову, глядя на Шиён, и, наверное, ждёт, что та решит все проблемы за неё. Шиён решает. Всегда так делает. – Оставлю вам её, ладно, – тем же смеющимся тоном говорит Шиён. Она прижимает Гахён за плечи, чтобы ещё раз поцеловать в макушку. – Скажешь мне, когда тебя забрать. Гахён ещё секунду – и воспламенеет. У неё чертовски красные щёки и уши. – Хорошо, онни. Я напишу. – Ага. Отлично. Я тогда пойду. Гахён вяло кивает. Шиён убирает руку с плеч – Гахён сразу обдаёт холодом. Она наблюдает, как Шиён неспешно уходит к машине, оставленной за университетскими воротами, и совершенно не хочется оставаться здесь. От Шиён её отвлекает неуверенный юхёнов голос: – Эм… А кто это? – Она моя… – начинает Гахён и осекается. Боже, она так хочет называть Шиён своей девушкой. – Это Шиён, – заместо Гахён отвечает Арин. – Старшая сестра Гахён. – Ааа. Юхён с облегчением выдыхает. Гахён от её реакции непонятно почему злится. Нет, Юхён, ты всё правильно поняла, она моя девушка, чёрт подери. – Шиён клевая, – протягивает Арин. – Не, типо, она забирает Гахён каждый день на машине и иногда привозит еду. Прикинь? Она чудесная. – Не каждый день… – Гахён краснеет. Гахён чувствует себя хорошо и плохо одновременно. На лице Юхён никакого напряжения, только безмятежная улыбка. И Гахён так по-детски хочет закричать на всю улицу, что у Юхён есть причина переживать, раз она, Гахён, ей нравится. Но Гахён терпит. Сжимает ладонь в кулак, молча дожидаясь, пока Арин наговорится и поведёт их дальше, следуя своему придуманному плану.        \        В кафе, цветастом, до боли ярком, с красными блестящими креслами, Гахён заказывает клубничный милкшейк, не по своей воли сидя рядом с Юхён. Арин затолкнула Гахён на это место, толкнула к ней Юхён, и довольная присела напротив, лучезарно улыбаясь. – Так ты… На кого там учишься? – Лингвист. Изучаю английский и французский. Гахён не влезает в их разговор, чувствуя себя неловко. – Французский… Мммм. Язык любви. Юхён тихонько смеётся. – О да. Я начала учить французский, чтобы сводить девушек с ума. Гахён кусает трубочку. С каждой секундой реплики Юхён становятся какими-то… Странными. И реагирует Гахён на них странно. У неё горят уши. И бурлит волнением в животе. – Тогда самое время хвастаться! – заявляет Арин. – Гахён-ни, хочешь послушать? – А? – Алё! Гахён! Земля тебя вызывает. Ты что? – Всё норм. Арин обиженно надувает губы. – Рассеянный день? – Юхён с полуулыбкой поворачивается к Гахён. – Тебя настолько умотали правила в английском? – Типо. Да. – Юхён, развесели её своими познаниями. – Думаю, я приберегу главный козырь на потом. – Ааа! Нечестно играешь! От Юхён раздаётся смешок, Гахён невзначай бросает на неё взгляд. На Юхён красиво падают лучи солнца, её волосы из-за этого немного подсвечиваются, и каждая родинка на лице кажется звёздной картой. Гахён почему-то нравится смотреть на Юхён. Причём: она говорит безмятежно и не напряжно, и поэтому Гахён не хочется поскорее сбежать из кафе. Но у неё навязчивое желание проверить телефон на новые сообщение от определённого человека. – А чем ещё ты занимаешься? – продолжает выпрашивать Арин. Гахён закатывает глаза. Арин слишком очевидна в своих стремлениях. Гахён знает, что она притащила их обеих сюда, в кафе, чтобы получше познакомить и, видимо, свести. Её это не бесит. Может чутка. Но не сильно. Терпимо. Потому что Юхён и впрямь оказывается интересной. – Ну… Я иногда снимаю короткометражки. – Правда? Как круто! – Да, – хихикает Юхён. Она не смотрит на Гахён. Но Гахён ощущает тепло её высокого тела, и это по-прежнему очень странно. – Но это хобби. Я общаюсь со многими с актёрки, так и получилось… – А ты не хотела бы снять Гахён? Гахён снова закатывает глаза. – М, Гахён? – задумавшись, Юхён пересекается с ней взглядами. По позвоночнику ползут мурашки. Почему её взгляд так волнует? – Хотела бы, – негромко говорит Юхён, мягко улыбаясь. Улыбка на её лице смотрится правильно. Вселяет уют. Доверие. И смущает. Безбожно смущает. – Я не против, – Гахён пожимает плечами и суетливо отворачивается, крутя в пальцах трубочку от милкшейка. – Ты бы прекрасно смотрелась в кадре. – Думаешь? – Знаю. У Гахён нечаянно краснеют щёки. Довольную улыбку Арин она ощущает, даже её не увидев. Через час они выходят из кафе, под несмолкающий гул голоса Арин, она идёт между ними, указывая путь, а Гахён плетётся следом, всё никак не влившись в диалог. – Мне нужно побить рекорд в танцевальной лихорадке! – Я слишком объелась, чтобы двигаться, – жалуется Гахён. – Поддерживаю. – Предательницы. Я справлюсь сама. В игровом центре, шумном, пахнущем попкорном, Гахён была давно. Последний раз на свой пятнадцатый день рождения, когда Шиён выиграла ей тоненький дешёвый браслет, который она очень хотела. Тот браслет быстро затерялся, но воспоминание осталось навсегда. Теперь она здесь с подругой и… Кем ей приходится Юхён? Просто знакомой? Но между ними осязаемое напряжение, не такое, чтобы выводило на негатив, но такое, от которого не прекращает стучать в висках сердцебиением. Арин шустро взбирается на игровой автомат, светящийся на напольной панели разными цветами. Играет музыка. Арин погружается в процесс, а Гахён отходит подальше, осматриваясь. К ней подходит Юхён. Гахён запоздало понимает, что встала она чересчур рядом, будто намеренно. Юхён наклоняется, почти прижавшись губами к уху: – Пока она отвлеклась – может, сбежим? От волнения подкашиваются ноги. Тихий голос Юхён обжёг раковину. – Она же обидится, – неосознанно вторивает Гахён, таким же шёпотом. – Она обижалась несколько раз за день. Пойдём. Побьём кротов, как тебе идея? У Гахён появляется дрожащая улыбка. Она кивает. Запрокидывает голову – Юхён такая высокая, даже без каблуков, – встречая блестящий озорством взгляд. Юхён ещё раз улыбается, кошачье и довольно, и бесстыдно хватает руку Гахён своей ладонью, не наблюдает за реакцией, просто тянет за собой, уводя подальше. Касание их ладоней – вынудило сердце пропустить удар. Гахён, неожиданно для себя, не хочет выдернуть руку, покорно следует за Юхён, свыкаясь с ощущением её кожи. Совсем не как у Шиён. У Шиён ладонь намного мягче и холоднее. На мгновение Гахён не может решить, прикосновение какой – вынуждает сердце биться чаще, а языку липнуть к нёбу. И это понимание Гахён настолько ужасает, что она рывком выдёргивает ладонь, отпрыгивая от Юхён и хочет себя ударить. Юхён не замечает. Или хорошо делает вид. Они как раз останавливаются возле автомата с игрушками, и Юхён цепляется взглядом за какое-то нелепое пушистое сердечко сверху. – А что если мы просадим огромную кучу денег чтобы вытащить эту дешевую вещицу? Гахён неопределённо угукает, ощупывая ладонь, будто там могла остаться позорная отметка. Ты ходишь за ручку с чужой девушкой и наслаждаешься этим, когда твоя девушка пообещала позднее забрать из любого места в городе? Юхён выуживает купленные розовые билетики из заднего кармана, засовывает в автомат, переключая всё своё внимание на металлическую клешню. Гахён наблюдает за ней с расстояния и не может понять свои чувства. Ей так стыдно, кошмарно стыдно, мерзко и противно. Гахён ничего толком не сделала, но сам факт, что она посчитала Юхён привлекательной, вгоняет в ужас. Она не настолько пала, чтобы изменять Шиён. – Вот чёрт! – гневается Юхён и бьёт кулаком по панели. – Надувательство. – Игрушка уродливая. Отстань от неё. – В том то и суть! Она уродливая! И такая прекрасная. – У тебя странные вкусы. Юхён несдержанно хохочет и кидает через плечо на Гахён многозначительный взгляд, от которого становится жарко. – Может быть. Гахён поджимает губы, отвернувшись. – Поди сюда. Может, у тебя руки счастливые. Не дожидаясь ответа, Юхён притягивает Гахён за локоть, вынудив встать перед своим телом. Зажатой между своим телом и автоматом с игрушками. Гахён безбожно краснеет. И пусть внутри всё кричит срочно отойти. Она остаётся на месте. Тихонько выдыхает от ощущения юхёновых бёдер сзади. В голове туманятся мысли. Юхён продолжает делать бесстыдные вещи – такие, как обнять в общественном месте и весело смеяться на ухо. Юхён кладёт ладонь Гахён на красную кнопку, вторую на рычажок, и двигает ими, как нужно. Гахён подвластная, задерживает дыхание, но всё равно чует приятный цветочный запах. – Вооот, – негромко говорит Юхён, обдавая горячим дыханием. Гахён вздрагивает от мурашек. – Идёт намного плавней, ты так не думаешь? – Если ты и сейчас не вытащишь игрушку – я засужу тебя за домогательства. От смеха Юхён падает головой на гахёново плечо. Щекочет волосами шею. Гахён никогда не ощущала себя настолько растерянной, разрывающейся от противоположных чувств. Когда Юхён вовсе поворачивает лицо, едва задевая губами шею, Гахён с испугу жмёт на красную кнопку, отправляя клешню вниз. Металлический клац. Клешня возвращается на место, ничего не подцепив. – О нееееет, – хнычет Юхён, не поднявшись с плеча. – Мои последние билетики! Гахён, замертво сгорающая от смущения и стыда, почти прижатая высоким телом Юхён к громоздкому игрушечному автомату, с дурманящими голову мыслями, где «я-не-должна» и «от-неё-вкусно-пахнет», захотела всеми путями вытащить уродливое пушистое сердечко и хлопнуть им по лицу Юхён со всей силы. – Вы меня бросили! – звонко проносится по помещению. Арин тяжёлыми шагами приближается к ним, и Гахён захватывает неописуемая паника, потому что они с Юхён. Что они с Юхён?! Но Юхён не шелохнулась. Лениво отвела взгляд на вскипающую Арин. – Мы пытаемся выиграть сердечко. Арин стопорится и слишком долго изучает их, прижатых друг к другу, и за эти мимолётные секунды Гахён проходит все круги ада, но не может выбраться. Юхён сильнее, Юхён плотно припечаталась телом к её, не желая отпускать. Юхён не испугалась. Юхён не отпрянула, потому что их заметили. Юхён вообще не волнует, что на них смотрят. В груди сладко заныло. Трепещущее чувство в животе гораздо распороть изнутри кожу, вырвавшись бабочками. – И как? Получается? – Арин понимающе меняет гнев на милость. – Не особо. Нет. Мы потратили все билетики, – почти заикаясь шепчет Гахён, пихая Юхён локтем, призывая отойти. Для неё достаточно на сегодня. Юхён покорно отстраняется. И всё равно не выглядит смущённой. Она счастливо улыбается, глядя на покрасневшую Гахён. – Ну и ладно, – фыркает Арин. – Предлагаю пройтись по магазинам. Мне нужен новый шарф. Гахён соглашается, у неё нет другого выбора. И когда они, втроём, доходят до выхода из игрового центра, Юхён оказывается позади, всего на секунду, чтобы прошептать, вновь наклонившись до уха: – Надеюсь, я всё-таки выиграю сердце.        \        Оставшееся время Гахён держится от Юхён подальше. Ей не хочется провоцировать непонятные чувства. Она без того ощущает себя виноватой перед Шиён, и последний час сжимает телефон в кармане, думая, чтобы ей написать. – Что, по домам? – предлагает Арин. У неё на руках несколько пакетов. Половину из покупок несёт Юхён. – Пожалуйста… – устало бормочет Гахён. Она едва передвигает ногами. Арин их измотала, до последнего водила по бесконечным магазинам, радостно растрачивая деньги. День выдался долгим и сумасшедшим. У Гахён единственное желание вернуться домой, принять ванну и заснуть в объятиях Шиён. – Малышка Гахён-и устала? – ничуть не вымотанным голосом говорит Юхён и Гахён простреливает неприятная дрожь, граничащая с волнением. Она обращает на Юхён недовольный взгляд, нахмурившись. Юхён сразу мрачнеет, убирая улыбку с лица, и нервно отводит голову. Поскорей бы этот вечер закончился. – Давайте по домам, – вздыхает Гахён и уверенно идёт к выходу из здания, на ходу доставая телефон. – О! – Арин появляется рядом. – Шиён ведь тебя заберёт, верно? На улице прохладный ветер. На Гахён совсем тонкая ветровка, из-за чего она ёжится. Арин заглядывает в её телефон из-за плеча, и Гахён пугается, что она прочтёт сообщения выше. Такое никому не нужно видеть. – Не пялься, – шикает Гахён, отворачивая телефон от Арин. – Попроси, чтобы она довезла нас тоже! – Ты обнаглела? – Гахён становится раздражительной. – Я не хочу ехать в метро. Там щас толкучка. – Я не буду решать за Шиён. – Так спроси у неё! Гахён отходит на несколько шагов, чтобы Арин точно не увидела переписку, и начинает печатать. – Ты спрашиваешь про нас? – Отцепись. – Спроси про нас. – Да спрашиваю я! Спрашиваю.       

Гахён ♡, 6:48pm. Онни, мы нагулялись. Заберёшь меня? Гахён ♡, 6:48pm. Нас* Арин мне весь мозг выела.

       Шиён, 6:50pm. Хахаха. Заберу, конечно. Всех вас. Осторожнее, не убей её.       

Гахён ♡, 6:50pm. Я очень близка к этому…

       Шиён, 6:51pm. Если совсем выбесила, я разрешаю. Помогу спрятать труп.       

Гахён ♡, 6:51pm. Ты лучшая, онни.

       Шиён приезжает через двадцать минут, за которые Гахён несколько раз бьёт Арин по рукам, несколько раз смеётся с откровенно дурацкой шутки, и лопатками ощущает настойчивый взгляд молчаливой Юхён, заставшей позади со всеми покупками Арин. Гахён пытается не обращать на Юхён внимания, мёрзнет под весенним ветром, сует в самые закутки сознания симпатию к ней и трепещет от скорой встречи с Шиён. Так быть и должно. У Гахён есть Шиён, а Юхён – прошла мимо, зачем-то глубоко задев сердце широкой улыбкой. Машину Шиён Гахён узнает с первого взгляда. Подходит к дороге, не скрывает улыбки и счастья. – Наконец-то! – провозглашает Арин. – Я успела замерзнуть. Шиён паркуется достаточно близко, чтобы открыть окно и через пассажирское сидение сказать Гахён: – Хэй. Заждалась меня? Рядом с Гахён Арин и Юхён, но видит она исключительно лицо Шиён и её мягкие карие глаза. – Да. Шиён усмехается: – Залазь давай. – Нам тоже можно? – Арин строит самое очаровательное выражение лица, которое умеет. – Можно, можно. Запрыгивайте. Гахён тянется, чтобы открыть дверь, но Арин отцепляет её от машины и невероятно ловко заталкивает на заднее сидение, что Гахён не успевает ничего осознать. – Ты что творишь?! – Гахён едва не заваливается на пол, кое-как поднимается, выискивая подругу, но видит, как Арин так же яростно заталкивает следом Юхён. Юхён плюхается на сидение. И немного на бёдра Гахён. Они обе подскакивают. – Из-извини! – Юхён опасно покачнулась, но слезла, отсела, вжавшись всем телом в закрытую Арин дверцу. – Арин! – через сжатые зубы говорит Гахён, стараясь не обращать внимание на безбожный румянец юхёновых щёк. И на своё волнение. – Чего? – Арин, что уселась на пассажирское сидение, обращает на Гахён невинные глаза. Гахён было хочет громко на неё накричать, но осекается, вспомнив, что в машине, вообще-то, сидит Шиён. Которая видела и слышала всё, что произошло. Её ошпаривает кипятком. С хитрой ухмылкой Арин отворачивается, от Юхён, свернувшейся в комок, исходит ощутимое смущение, а Гахён вцепилась в спинку кресла Шиён и наклонилась вперёд, чтобы хоть немного рассмотреть, в каком она настроении. – Вы закончили свой спектакль? – голос Шиён звучит внезапно и спокойно. Если она хочет скрывать эмоции, Гахён никогда не разгадает, что у неё в голове. Противное беспокойство жрёт изнутри. – Закончили, – хихикает Арин. – Не проворачивай больше такое. Машина – не детская площадка. Шиён полубоком смотрит на Арин, давая Гахён шанс рассмотреть свой профиль. Острый разрез глаз выглядит намного холоднее, чем обычно. Гахён пугливо сглатывает, затухая в себе порыв прижаться к щеке Шиён поцелуем. Её грозный тон голоса совсем не пугает. Гахён к нему привыкла, привыкла к тому, какой Шиён становится на публике, но в груди царапает всё равно. Виной, тоской, страхами. – Не буду, – фыркает Арин. – Онни, поехали уже, пожалуйста, – тихонько просит Гахён, удивившись робости собственного голоса. Шиён не кидает на неё взгляд. – Ага. Когда машина трогается, Гахён опрокидывается на сидение, прощаясь со спокойным завершением вечера. Шиён не устроит истерику, не начнёт закидывать вопросами, Шиён наоборот. Скорее всего, просто промолчит и замнёт опасения. Но Гахён выучила её – знает, что молчаливая Шиён хуже той, что кричит. Она замкнётся в себе и в своих мыслях, отрежет Гахён напрочь, и будет изводить опустошённым взглядом. Ко всему Шиён хорошо читает Гахён. И Гахён сейчас чересчур нервничает и неправильно реагирует на Юхён, и Шиён, конечно, тут же всё замечает. Гахён хочет увидеть Шиён, но для этого придётся придвинуться ближе к Юхён, что уставилась сонным взглядом за стекло. Быть ближе к Юхён Гахён не хочет. В салоне машины пахнет духами Шиён и сигаретами. Но Гахён, ненавидя то, ощущает запах юхёнова шампуня и её духов. Гахён не в силах невозмутимо сидеть на месте, она всё рвётся куда-то, терпение иссякает, и ей крайне необходимо рассказать Шиён обо всём, не держать в себе, не терзать себя. Не чувствовать противоречивое, когда сбоку сидит Юхён, а впереди, за рулем, сидит напряжённая Шиён. Гахён молится, чтобы Арин не усугубила ситуацию, но это же Арин – если берётся за что-то, идёт всеми путями, напролом. – Шиён-ши, можно кое-что спросить? – Что? – ответом резкое, ровное, но ледяное. – У тебя есть парень? Гахён обещает позже придушить Арин. – Чего? – Шиён натянуто полусмеётся. – Что за интерес к моей личной жизни? – Арин, заткнись уже, – не выдерживает Гахён. – Но мне нужен совет от опытного человека! Как свети двух людей, и показать, что симпатия взаимна? – Какой-какой совет? – усмехается Шиён. – Онни, а ты зачем… – почти беззвучно бормочет Гахён. – У неё нет парня, Арин!        У неё есть девушка. У неё есть я.        – Блиииин, – вздыхает Арин. – Но, в любом случае, твоя сестра наверняка здесь самая опытная. – У тебя странные друзья, Хён-и. Гахён не понимает, чего хочет больше: вытолкать Арин из машины или зарыдать. – М, Шиён-ши, может, тогда, у тебя есть девушка? Определённо первое. Да, определённо вытолкать из машины. Шиён прыскает, изумленно и хрипло. – Мне всё ещё кажется, что подробности моей личной жизни тебя не касаются. – Арин, – чеканит Гахён. Она злится, настолько, что подтягивается к сидению Арин, не обращая внимания, что бедром коснулась коленки Юхён. – Прекрати. Что ты задумала? Это, как минимум, невежливо. От прикосновения мелко вздрогнула Юхён. Гахён её игнорирует, сжав ладонью плечо Арин, вынуждая повернуться. В глазах Арин искры озорства. Гахён так бесит вся ситуация в целом: Арин всегда бестактна, прямолинейна, и Гахён не должна так открыто гневаться на подругу, прибывающую в неведении. Но Гахён злится. Потому что за день Арин перешагнула все грани терпения и тактичности. – Помолчи, ладно? – с угрозой просит Гахён. – Иначе высадим тебя на обочине. – Никого мы не высадим, – вмешивается Шиён. – И сядь нормально. – Шиён-ши на моей стороне, – у Арин заметно отбавился энтузиазм. Гахён громко падает на сидение, закатывает глаза и скрепляет на груди руки, показывая своё недовольство. – Шиён-ши, так, как ты думаешь, можно подтолкнуть людей друг к другу? – Арин! – крик получается слишком громким. Гахён тут же становится стыдно. Но на Арин срабатывает. – Ладно! Ладно! Незачем так орать. Наверняка Арин хотела спросить что-то такое, что поставит их с Юхён в неловкое положение. Но в первую очередь опозорит перед Шиён. Гахён и без того достаточно перед ней накосячила. Может, она преувеличивает, может, чересчур накрутила себя страхами, может, какой-то недолгий физический контакт с Юхён напрочь засорил голову, и, может, Шиён не увидела и половины того, что здесь творится. Но. Но Гахён, даже если Шиён ничего не поняла, достаточно проклинает себя сама.        \        Шиён подвозит каждую до дома, но Юхён просит остановить возле ближайшей станции метро. На прощание – она вымучено улыбается Гахён и выскакивает, пробубнив скорое спасибо. До дома, вдвоём, они едут в тишине. Гахён не знает, что сказать, и боится начать разговор. От Шиён не веет угрозой, чем-то тёмным: наоборот, в салоне царит умиротворение, но Гахён мнёт в ладонях свитер, заглядывая в зеркало, чтобы углядеть шиёново лицо. Когда они доезжают по парковки, Шиён первой разрезает молчание: – Ты хочешь поговорить? – Я… Возможно. – Пересядешь? Гахён шустро выскакивает из машины, усаживаясь на пассажирское. – Ты всю поездку была, как на иголках, – Шиён ей мягко улыбается и Гахён тонет в её глазах. – День выдался сложным. – Разве? – А тебе так не показалось? – Из-за слов Арин? Она такая энергичная. С ней не соскучишься. – Да уж… – Тебя задели её слова? Гахён качает головой. – Она спрашивала не самые умные вещи… Я боялась, что тебя такое огорчит. – Всё в порядке, малышка, – Шиён протягивает руку, находит ладошку Гахён, сжимает. Гахён судорожно выдыхает. То самое ощущение. Прохладная, мягкая кожа. Крепкое, но достаточно нежное касание. И покой. Никакого волнения, шумно бьющегося сердца – приятно, привычно, успокаивает. Гахён тревожили не столько слова Арин. Весь день в целом. Собственное поведение. Собственное смущение. Собственные мысли: потому что рядом с Юхён, на секунду, она смогла глубоко вдохнуть, ощутив свободу от сковывающих цепей. – Это действительно то, что тебя тревожит? – Шиён гладит большим пальцем костяшки, не вынуждает отвечать. Гахён хочет ответить. Искренне признаться. Не утаивать. Но когда глаза Шиён смотрят в её глаза, когда она близко, на расстоянии одного метра, когда касается, когда улыбается со всей любовью, Гахён не находит смелости рассказать. – Да. Только это. – Хорошо, – улыбка Шиён кажется какой-то разочарованной. – Тогда не волнуйся. Пойдём домой? Я очень хочу домой.        \        – У меня совсем нет на это времени. Гахён просыпается от громкого шиёнова голоса. Встаёт, идёт на звук, чешет глаза, чтобы получше рассмотреть сидящую на диване Шиён, что закинула ногу на ногу и сверлит недовольным взглядом стену. Между её пальцев зажата сигарета. Наполовину заполненная пепельница, дымящаяся кружка кофе на стеклянном столике. И прижатый к уху телефон. – Зачем нам ехать? Это ваш праздник. Я половину тех людей даже не знаю. Ладно. Я спрошу у Гахён. Всё. Да. Хорошо. Шиён прикрывает глаза, и Гахён видит, что она старается не сорваться, и когда открывает – ненароком замечает Гахён. Шиён суетливо тушит сигарету в пепельнице и размахивает густой дым. – Доброе утро, – одними губами проговаривает Шиён. – Доброе. Онни, с кем ты говоришь? Шиён спешно прощается и, сбросив звонок, устало откидывается на диван. – Отец. Он зовёт нас на какое-то семейное сборище. – Ты не хочешь ехать? Шиён усмехается: – Малышка. Они последние, кого я хочу видеть в свой выходной. – Я давно не видела отца… Шиён хлопает по дивану рукой, приглашая сесть. Гахён, всё ещё не прогнав остатки сна, присаживается рядом, жмурясь от запаха табака. – Зачем ты куришь в доме? – Я не думала, что ты так рано проснёшься. Раньше первым делом Гахён целовала Шиён. Просыпалась, её находила, целовала, спрашивала, что приготовить на завтрак. Теперь она сидит с ней рядом, чувствуя чуждый дискомфорт, и не смеет заговорить про запланированную поездку на Чеджу. Тем более поцеловать. Но Шиён тянется сама. Касается щеки, поворачивает к себе лицо, спрашивает, ласково заглядывая в глаза: – Ты хочешь поехать? – Хочу. – Тогда напишу отцу, что мы приедем. Гахён не знает, чем вызвано это внезапное желание повидать родителей. Может всё потому, что между ними с Шиён всё шатко и сложно, и Гахён хочет увидеть родителей, вспомнить, как всё было тогда, либо совершить безумный поступок и поцеловать Шиён у них на глазах. Либо она хочет вырваться за пределы дома, побывать где-то ещё. Гахён делает глубокий вдох. – Онни. Шиён отрывается от телефона, повернувшись. – М? Гахён рывком подается вперёд и впечатывается губами в её губы, услышав сдавленный ох. Она сжимает лицо Шиён в ладонях, в одном поцелуе говоря то, что не сумеет сказать вслух. Много я люблю тебя и спасибо. Шиён её мягко отстраняет, тихонько смеётся, погладив по голове. – Ты на вкус, как сигареты, – жалуется Гахён и высовывает язык. Шиён вновь смеётся. – Извини? – Мне нравится. Потому что это твой вкус. Потому что когда я чувствуют привкус табака на губах – я знаю, что ты рядом. Шиён наваливается сверху, валит на диван и глубоко целует, хаотично трогая талию Гахён руками. Гахён подставляется, стягивает с Шиён рубашку, обхватывая всю её дрожащими ладонями. В солнечном сплетении неприятно давит. Гахён проглатывает ком в горле, и отвечает на поцелуй так искренне, как способна.        \        Дом у родителей новый и большой. Гахён была здесь всего пару раз, когда приезжала первые года поздравлять с днём рождения с момента, как начала жить с Шиён. Сегодня дом набит смутно знакомыми людьми, которые знают её по имени. Папа встречает с объятиями, мама смазано целует в щеку, вопрошает, почему Гахён настолько редко к ним приезжает, и Гахён как-то криво улыбается, оправдывается учёбой, пока Шиён стоит отдалённо от них, и является главной причиной, почему Гахён тяжело видеть родителей. Годовщина свадьбы. Шиён купила им несправедливо дорогой подарок, но в ответ получила парочку формальных слов. У Гахён смутное чувство дежавю. Каждую семейную встречу всё повторяется: Шиён смотрит загнанным волком, одиноко забившись в самый угол и холодно вглядываясь во всех людей, а Гахён солнечно улыбается посреди комнаты, общаясь со всеми сразу. Шиён никогда не считала себя частью этой семьи. Когда начала встречаться с Гахён – это нежелание достигло пика. Гахён это понимает, но ей кошмарно грустно, когда Шиён отстраняется, погружается в одиночество, и терпит только потому, что попросила Гахён. И потом в голове Гахён что-то щёлкает. Её заваливают однотипными вопросами про парней, про то, что пора задумываться о своей семье, что нужно переехать, а не жить с сестрой, что Гахён неблагодарная, не уважает своих родителей, и слова льются потоком, беззлобные, но бьющие точно в цель, и Гахён жалеет, что приехала, притащила Шиён из-за смутной, непонятной идеи. Поэтому час спустя она находит Шиён потерявшуюся в толпе и безмолвно тянет за руку за собой, заталкивая их обеих в небольшую ванную комнату и запирая на замок. – Гахён, – Шиён сразу всё понимает. Звучит предупреждением. – Что с тобой творится? – Онни, пожалуйста, – Гахён немедля приступает к самому сильному воздействию. Шиён хватает сил устоять. – Что ты пытаешься доказать? – Ничего. – Хён-и. – Ничего! Гахён вжимает Шиён в раковину, тянется вверх, но Шиён уводит голову, делается выше, глядит сверху вниз почти сердито. – Мне надоели эти вопросы и понадобилось срочно тебя поцеловать, – шепчет Гахён, хватая плечи Шиён, чтобы опереться и подняться, оставив смазанный поцелуй на подбородке. – Ты уверена, что тебе нужно это? У Шиён слишком вдумчивый и взрослый взгляд. Гахён начинает тошнить. Почему Шиён не может просто согласиться на поцелуй и успокоить её? Это так сложно? Их никто не видит, дверь закрыта, она всегда закрыта. Гахён надавливает на затылок Шиён рукой, вынуждая наклониться, подпрыгивает вверх, отчаянно, почти жалко выпрашивая коснуться своих губ. Шиён не поддаётся. Гахён готова разрыдаться. – Прекращай. – Онни, зачем ты так… – Я тебе много раз говорила. Слишком опасно вести себя вот так, понимаешь? Дыхание Шиён, спешное, возмущённое, горячее падает на губы. Она очень близко, Гахён чувствует биение её сердца, но вместе с тем она будто отдаляется на миллиметр каждую секунду. Гахён несдержанно всхлипывает и утыкается носом в грудь Шиён. – Я ненавижу это. Почему мы постоянно должны скрываться? Мы уже не общаемся с семьей. Сказать хотя бы им и близким… Хотя бы… Макушку опаляет грузный шиёнов вздох. – Сколько раз мне повторять одно и то же? – Онни… – Попытайся понять меня тоже, Гахён. Гахён чувствует себя настоящей сволочью и эгоисткой. Она вжимается в тело Шиён, обнимает её за талию, оплетается вокруг, и непонятно о чём умоляет, непонятно чего добивается. – Мы не будем никому рассказывать. Гахён глухо всхлипывает и кивает. Соглашается. – Прости меня, – Шиён целует в макушку, приобняв за плечи. – Девочки, вы чего там заперлись? Всё хорошо? – в дверь ванной комнаты раздаётся стук. Голос отца звучит обеспокоенным. Шиён вздрагивает. Гахён пытается унять слёзы. – Довольна? – шепчет Шиён, отодвигая Гахён от себя. – Всё в порядке. Гахён немного стало плохо, и я пошла с ней. – Аааа. Ну… Ладно. Мы ждём вас внизу. Гахён трёт ладонями глаза и глубоко дышит, приходя в норму. Поднимает взгляд на Шиён. Сердце больно саднит. У Шиён заострённое лицо и помрачневшие глаза. Она разочарована. И очень расстроена. – Я подожду в машине, пока ты со всем закончишь. С этим Шиён первой выходит из ванной, оставляя Гахён под ярким светом потолочных ламп.        \        В какой-то момент, Юхён становится слишком много в её жизни. В университете, за обедом, после пар, по дороге до кафе, в библиотеке, в парках, где на перерывах они повторяют материал по английскому перед тестом. Гахён обращает на Юхён внимание: на её неловкую улыбку, на её неловкие длинные руки, на её несуразно высокую фигуру, из-за чего она постоянно цепляется головой об ветки, на её привычку разговаривать за едой, на её ямочки на щеках, на её интересы, на её стиль в одежде, на тепло её кожи. И на то, как рядом с Юхён хорошо. Когда возле них не суетится Арин, отчаянно пытающаяся поскорее отправить их на свидание, Юхён не раздражает. Юхён смешно шутит, делится историями, позволяет комфортно молчать, не пристаёт с прикосновениями, флиртует, не вызывая при этом жар, и никогда не мнётся, если рядом много людей, способных услышать их разговоры. Юхён не стесняется трогать мизинцем во время пары ребро её ладони – она это делает, спрашивает разрешения, играет, и для Гахён это как глоток свежего воздуха, что почти сразу превращается в гниль. В какой-то момент чувство отвращения к себе вырывается наружу крупными слезами. Потому что после каждого дня в университете Гахён возвращается к Шиён. Которая её обнимает, целует в лоб и щёки, говорит, как сильно любит, оживлённо рассказывает про работу, помогает сушить волосы после душа, и, перед самым сном, касается губами везде под футболкой, позволяя позднее заснуть, уткнувшись в свои ключицы. Гахён напрочь теряет понимание собственной личности. Она рассыпается на осколки. Пыль. Рассеивается в воздухе. Не может поймать частички себя. Ночами она запирается в ванной, долго плачет, ждёт, пока краснота с глаз сойдёт, и выходит к Шиён, прячет от неё взгляд, чтобы она ни о чём не догадалась, и всеми силами строит из себя безмятежность и радость, не омрачая настроение Шиён. Обещает, что объяснится с Юхён. Признается, что совершенно не заинтересована в ней, как в девушке, попросит не быть настолько хорошей, и не злиться. И когда встречает на следующий день Юхён в университете, что лучезарно улыбается, подходя поближе, обещает уже другое. Что признается обо всём Шиён, попросит, чтобы она помогла разобраться. Шиён всегда помогает разбираться в непонятных чувствах. Помогает принимать решения. Но Гахён не выполняет ни одно из обещаний. Долго плачет в ванной, ждёт, пока пройдёт краснота с глаз. Выходит к Шиён. Как последняя трусиха прячет от неё взгляд. Старается казаться весёлой. И не думать, что проницательная, знающая Гахён наизусть Шиён, превосходно читает её состояние. Просто Шиён не лезет – пока не лезет Гахён. У Шиён всегда получается лучше прятать эмоции. Благодаря этому Гахён позволено упиваться самообманом подольше. Но в какой-то момент внутри что-то оглушительно лопается. Гахён прыгает на Шиён с отчаянными поцелуями, жарко дышит в рот, мокро кусает губы, прижимает к стене в коридоре, в полумраке, не раздевшись после улицы. Она жмётся, жмётся, дрожит, как от слёз, яростно целует, картинно и очень притворно, насильно напоминая себе кого она взаправду любит и кто ей взаправду нужен. Огласка не стоит их счастья, да? У Гахён есть Шиён. У Гахён есть любовь Шиён. Этого достаточно. Они есть друг у друга. Но почему, чёрт подери, Гахён неимоверно тянет на свободу и к Юхён, которая не боится держать её за руку на виду у всех? На поцелуй Шиён почти не отвечает. Сжимает талию Гахён руками, не отодвигает от себя, но и не притягивает. – Онни, – хнычет Гахён. – Ты не хочешь?.. – Не в таком состоянии. Гахён отстраняется, смотрит снизу вверх. У Шиён скорбное лицо. Через одно касание, один поцелуй, Гахён умудрилась окончательно себя раскрыть. Шиён наконец-то почувствовала всю её боль. – А какое у тебя состояние? – Гахён осознанно не хочет ничего замечать. Шиён протяжно вздыхает и целует Гахён в лоб. Не как свою любовницу. Она целует её, как капризного, глупого ребёнка, которого несмотря на всё – безумно любит. – Хён-и, не целуй меня, когда сама этого не хочешь. По спине ползёт неприятный холод. – Я хочу, – упорствует Гахён. – В этом нет ничего плохого. Гахён бесит, насколько милосердным и невозмутимым звучит шиёнов тон. Потому что она же видит, видит, какой болью блестят её карие глаза. – Онни, я очень хочу, – почти плача, шепчет Гахён, и поднимается на носочках, прижимаясь в прохладные губы Шиён своими горячими. Она стискивает её плечи в ладонях, чтобы удержаться, и лезет языком между губ, прося приоткрыть рот. Шиён ей никогда не отказывает. Поцелуй ленивый и без присущей им страсти. На вкус, как горечь. Гахён упускает несколько слёз. Шиён сгребает её до хруста в объятиях, и гахёново сердце вдребезги ломается, когда она чувствует чужую испуганную дрожь. Они не прекращают. Им стоит остановиться, но отчаяние Гахён заразно, и его она оставляет на шее Шиён, когда прикусывает губами, сдерживая слёзы. Гахён чувствует, что невидимые верёвки туго сдавливают запястья вместе, душат горло, мешая дышать. Гахён не может сделать ни одного нормально вздоха, когда ложится спиной на кровать и видит, как Шиён накрывает её своим телом, медленно и холодно целуя живот, поверх ткани. Гахён не ощущает присутствие Шиён. Она здесь, но где-то далеко. Наверное, Гахён начала её терять уже тогда, когда неделями молчала о сводящих с ума чувств к Юхён. Поцелуи Шиён кажутся бременем, обязательством, обещанием, и непонятно, для кого именно. Они механические, выверенные, выученные, и совсем, совсем холодные. Шиён снимает с неё одежду, отводит взгляд, сухо целует в губы, укладывает обратно под себя, следует по правильному маршруту рукой, цепляя каждую чувствительную точку, от которой гахёново тело привычно реагирует стоном, и ничего не шепчет, никак не вздыхает, хранит гробовое молчание, просто делает, как попросила Гахён, делает, что ей нужно. – Онни, – зовёт Гахён, шарит по постели, чтобы найти руку Шиён. – Что? – Давай не будем… – Гахён шмыгает носом, едва сдерживая слёзы. Шиён, находясь между гахёновых ног, обеспокоенно хмурится и подползает выше, укладываясь на бок. – Ты чего? Хён-и. Эй. Не плачь. Малышка. Пожалуйста. Когда Шиён покрывает гахёново мокрое от слёз лицо поцелуями они горячие и искренние. Её руки, обернутые вокруг тела, суетливые и взволнованные. Шиён льнёт ближе, щекой к плечу, рисует пальцами на бёдрах волны, заверяющим шёпотом успокаивая: – Нам не нужно заниматься сексом, если ты этого не хочешь. Хорошо? Я не обижусь. И не расстроюсь. Всё нормально. Это – нормально. Гахён в данную секунду настолько противно от самой себя, что комок, будто кошачьей шерсти, забивается в глотку, щекочет, противно царапает, поднимая в животе тошноту, готовую излиться сокрушительными, постыдными рыданиями. Гахён вцепляется в руку Шиён на животе и поворачивает голову, утыкается носом в её лоб и глубоко втягивает воздух. Шиён пахнет домом. Пахнет дождём, дорогими духами, косметикой, детством. Слово дом не приносит успокоение. От него красными полосами жжётся кожа, хочется свернуться в комочек, спрятаться, долго рыдать, вернуться в прошлое, и просто… Просто не заходить так далеко. Остаться с Шиён и никогда не просить её поцеловать. Оставить её своим домом. – Онни, я всё испортила, – бессвязно бормочет Гахён, глотая свои слёзы. – Ты ничего не портила. – Испортила, – всхлипывает Гахён, – я влюбилась в другую девушку, только потому, что не могу поцеловать тебя на виду у всех. Гахён вонзает ногти в ладонь Шиён, этим её удерживая рядом. Она ждёт, что Шиён вскочит и начнёт кричать. Но Шиён, конечно, конечно, Шиён никуда не уходит. Шиён всегда рядом, несмотря ни на что. Шиён, которая любит её, плевав на все предрассудки, правила, голос разума, она любит и остаётся рядом, как когда-то и обещала. Гахён её совершенно не заслуживает. Гахён всегда нужно больше. Признание, огласка, громкий крик для всех, с кем она встречается, свобода от четырёх стен, безграничная возможность любить, не страшась, что любовь заметят и осудят. Шиён всегда хватало её одной. – Я знаю, Хён-и, – надломанный шёпот раздаётся у уха. От её ответа Гахён начинает по-настоящему рыдать. Громко, уродливо, дрожа всем телом. – Пожалуйста, не плачь, – Шиён продолжает гладит её лицо, её тело, оставлять поцелуи. – Я понимаю тебя, правда. Всё в порядке. – Всё не в порядке! – надрывно хнычет Гахён. – Всё не так. Тебе больно! Хоть раз, признай это! Прекрати заботиться о моих чувствах! Хоть раз, подумай о себе! Поцелуи Шиён претят. Гахён хочет встать, отстранится, но её не хватает на движения – только на слёзы и яростный крик. Шиён молчит, но громко дышит в шею. – Онни, – из последних сил шепчет Гахён. Когда ответа не следует, Гахён, влажно и мольбой, исправляется: – Шиён. – Я не хочу тебя терять, – тут же отзывается она. Хватка на талии становится настолько цепкой, что Гахён издаёт задушенный хрип. Шиён, прямо сейчас, свернулась под боком, разбитая и сломленная, утыкается лицом в шею, обнимает, жмётся ближе, и Гахён чувствует влагу на плече. Когда Шиён показывается перед ней беззащитной – это значит, что внутри ей настолько плохо и больно, так невероятно сжигает сердце, что она даже не хочет продолжать дышать. Гахён страшно. Гахён кошмарно страшно. – Не теряй меня, – пожалуйста. – Мы не можем больше… Просто не можем. Тем более, теперь. – Онни, не говори так. – Ты ведь тоже это понимаешь, Хён-и. – Я ничего не понимаю. Я не хочу понимать. – Ты по-прежнему не умеешь мне врать, – Шиён с ужасным хрипом смеётся, низко, болезненно. По щекам Гахён всё текут слёзы. – Я ведь не смогу без тебя. Онни. Шиён. Я люблю тебя. Пожалуйста… Шиён опирается на локоть и привстаёт, нависая сверху. Её светлые волосы обрамляют красное, опухшее от слёз лицо, боль в тёмных глазах видна даже в полумраке, и Гахён этой болью, кажется, дышит, только ей, не воздухом, этим кипятком и иглами, что продырявливают насквозь лёгкие, попадая в вены. Разнося боль везде. – Я останусь рядом, – обещает Шиён. Гахён широко раскрытыми глазами смотрит на неё, как тогда, когда её было тринадцать, когда она впервые доверилась Шиён. Но взгляд размывается от слёз. Гахён хочет увидеть Шиён чётко, увидеть её в последний раз такой: обнажённой, исцелованной, говорящей вещи не про платоническую любовь. Последний раз увидеть ту Шиён, которая принадлежит Гахён. Они обе прекрасно понимают, к чему всё ведёт. Гахён отчаянно против, сопротивляется, но ничего поделать, поменять не может. Она сделала выбора заранее. Сделала выбор бегать от выбора – тем самым, приведя их сюда. Шиён до последнего молчала, верила, что исправится, вернётся, как было, что Гахён отбросит желание избавиться от тайны, примет то, что они построили вместе. Гахён до последнего молчала, верила, что новые чувства пустяк, что ей достаточно любви Шиён, что с ней она пройдёт через все невзгоды. Но они больше не дети. Они не могу жить мечтами. На несколько секунд застыв, Шиён потихоньку опускается ниже и в самый последний раз целует Гахён в губы, зажмурив глаза. Гахён кладёт ладонь на её затылок, прижимая поближе, с тем же отчаянием, нежеланием, протестом. Они целуются то хаотично, то медленно, то мокро и грязно, бессловно выражая в одном касании всё то, что не успели друг другу сказать. Гахён не успевает напоследок сказать, что любит Шиён, как ту, что подарила ей понимание настоящей любви. Шиён, задержавшись на губах Гахён и дрожаще втянув воздух через рот, вынужденно отстраняется. Убирает ладони с оголённого гахёнова тела. Гахён смотрит на неё снизу с бесконечной мольбой, бесконечной благодарностью, нездоровым облегчением, истерикой, детской, незрелой, загнанной. Шиён долго не решается сказать то, что сказать собирается. Неотрывно глядит на Гахён, в её взгляде по-прежнему много всего, что было тогда, что было сейчас, но чего больше не будет. Она ласково гладит Гахён по лицу. – Я останусь с тобой, если тебе будет это нужно, обещаю, – повторяет Шиён и Гахён видит, каких усилий ей стоит не расплакаться. Собственные слезы Гахён не пытается удержать. Шиён выглядит разбитой, говорит безбожным хрипом, но улыбается для Гахён самой мягкой улыбкой: – Только теперь… Я буду рядом как та, кем и должна для тебя быть.