Ты ведь на меня дрочил в ванной, да?

Вечерняя звезда будила дремлющие души и напоминала людям, что уже настало темное время суток. Тьма простёрла над городом свои крылья. В этой тьме читалось что-то мрачное и зловещее. В ней горел холодный, зимний свет. Но этот мрак нравился только одному, который проводил вечер не в семье, не среди живых людей, а в своём огромном рабочем кабинете. Немногие избранные, заглядывающие в эту комнату, поражались её оригинальной обстановке, чувствуя, что от этой массы книг, симметрично расставленных на полках шкафов, веет холодом. Тем же мертвецким холодом веяло и от картин древних мастеров, среди которых первое и самое почётное место было отведено произведению кисти Рембрандта. Даже небольшая статуя Будды из тёмного камня не могла оживить кабинета и, казалось, говорила о тоске, одиночестве, о безразличии, о холоде ничем не согретой души. Камин давно погас. Огромная лампа под тёмным абажуром освещала письменный стол, заваленный книгами, брошюрами, рукописями. Её белый свет почти не касался стен. Мужчина сидел, склонив голову над работой. Крупным почерком, напоминающим египетские иероглифы, он методично выводил строчку за строчкой. Исписанные листы откладывал в сторону, каждый раз при этом поправляя очки в тёмной оправе. Ему было привычнее писать вручную, на двух языках, с переводом текста сразу в двух экземплярах. Нет, он не был противником техники. Этот человек обладал искусными тонкими пальцами, которыми было грех не пользоваться, особенно в процессе создания новых глав книг и статей. Издалека, из глубины комнаты, доносилась классическая музыка. Соната минора 79. Струны скрипки ласкали уши слушающего, буквально носили на руках. Когда прозвучали последние ноты произведения, мужчина, потерев переносицу, отложил ручку-перо в сторону, сдвинул очки на кончик аккуратного носа и надавил на кружок электрического звонка. Через несколько мгновений на пороге появился старенький дворецкий в длинном коричневом костюмчике. — Дон Ли. Что-то у нас будто холодновато. — обратился к нему писатель. — Никак нет. — По-твоему, тепло? — мягко, не повышая голоса, спросил он. — Значит, мне показалось. Вам подать обед? — Я разве сегодня уже не завтракал? — Господин, вы принимали пищу сутки назад. Вам бы поесть. — по-отцовски, добрыми глазами склонив голову, дворецкий оглядывает тонкое, вытянутое тело достаточно молодого человека перед ним. — Подавайте. Хотя... нет. Позже. — Тэ-Тэ… — немного отступая от формальной манеры речи, произносит Дон Ли. — Нельзя себя так изнурять работой. Отвлекись уже. Родителей всё равно уже не вернёшь. — Я не могу. Понимаешь. Они всё еще стоят у меня перед глазами. Пускай уже и прошло полгода. — Я сомневаюсь, что твоя мама хотела бы видеть тебя таким сейчас. — поглаживая по плечу, произносит старший. — Ты весишь сейчас, как в семнадцатилетнем возрасте, хотя тебе уже двадцать пять. Не выходишь из дома. Свет не пропускаешь в комнаты. А на улице уже, между прочим, зима. Давай, родной, я помогу тебе. Мужчина проходит в глубь кабинета, открывая панорамные шторы и окно. — Вы пообедаете со мной? — смотрит на обернувшегося к нему оленьими глазами. — Как пожелаешь. Спускаясь по небольшой лестнице, двое проходят на кухню, где уже стынет накрытый стол. В доме они одни. С того момента, как не стало родителей Техена. Так пусто и тихо. Не сказать бы, что в присутствии ещё двоих членов семьи здесь было шумно, но как раз таки они и создавали должную заполненность и уют в доме. Здесь никто никогда никому не мешал. Каждый был при своём занятии. Но сейчас... — Давай, кушай, пожалуйста. — просит Дон Ли, смотря на то, как Тэ нехотя ковыряется в тарелке. Дворецкий не был для него прислугой. Наоборот, четвёртым членом семьи Ким. И он — единственное, что у него осталось из напоминаний. — Что сказали адвокаты? — интересуется парень. — До сих пор ещё ничего не ясно. Для них это очередные коррупционные смерти людей, связанные с деньгами. — Я хочу лично в этом разобраться! Мне нужен независимый адвокат и оценщик, который может решить этот вопрос. — Вы хотите продавать отцовские картины и экспонаты? Не желаете оставить их как память? — Эти вещи и послужили смертью моих родителей. Они приносят только дискомфорт и ненужное внимание. Не собираюсь хранить их в доме! — прикрикнув, произносит Техен. — Хорошо, господин. Я могу попробовать найти нужного вам человека. Есть один на примете. Он, по моим сведениям, как раз крутится в этой сфере антиквара. — Набери его. И, пожалуйста, больше не называй меня господином. — Как пожелаешь. Техен, так толком и не пообедав, возвращается в свой кабинет. . через неделю . Был ранний декабрьский вечер. Хлопья снега бесшумно падали с неба. В квартире ещё не разжигали огня, и только тусклый свет фонарей, горевших во дворе большого дома, слабо освещал три небольшие комнатки. Как он был прекрасен, этот чудесный просторный зал с его небольшими колоннами и мозаичным паркетом. В этом доме когда-то один из предков «чёрной дачи» — так загадочно называли это место — гости любил слушать рояльные произведения, написанные маленьким внуком. Теперь от старого дома осталось немного. Его перестроили, отремонтировали. Теперь в интерьере прослеживались только маленькие детали старого дома. Воспоминания хлынут только тогда, когда слышно, как разносятся так стройно, тихо и красиво аккорды старинного пианино. Техен, сидящий за инструментом, гулом разливая музыку по клавишам, так много говорил без слов. Последние дни стояли большие морозы, сильная метель. Но он на это не обращал внимания. Не обращал и на слёзы, вытекающие из глаз. Он погрузился в детство, вспоминая, как маленьким бегал здесь среди родных. По совету дворецкого он решил посетить это место впервые за много лет. — Я могу присоединиться к вам, господин? — неожиданный для сидящего в полном одиночестве и мраке Техена вопрос прозвучал слишком громко, от чего тот подскочил, убрав руки с клавиатуры. Этот голос такой знакомый, что бояться его не стоило. — Это ты? — Да. — возле двери в зал появился высокий, недурной собой мужчина. На вид чуть-чуть старше Техена. Стиль в одежде сильно отличался от привычного Тэ образа. Ни капли классики. Всё грубое, мешковатое и огромное. Но так сочетаемо с целым образом. Особенно выделялась едва зажившая татуировка на шее, ползущая куда-то вниз под одежду. — Серьёзно? Что ты здесь забыл? Проследил за мной? — Завалишь вопросами. Я так же, как и ты, с детства помню дорогу сюда. Ты чего такой нервный? — Ты же знаешь, что я ненавижу, когда меня пугают?! — предательски громко шмыгнув носом, разворачивается к прошедшему. — Плачешь? — подойдя ближе, мужчина всматривается в глаза напротив, приобнимая за плечи. Оказывается ровно между ног сидящего Техена. Обнимает некрепко, чуть-чуть приподнимая со стула. От этого незамысловатого движения в нос бьёт запах чужого тела, веет чем-то сладким и терпким одновременно. — Ты начал курить? — чувствуя лёгкий запах вишнёвых сигарет, интересуется мужчина. — Относительно недавно. — Полгода? — Да... Почему ты здесь? — Решил немного отдохнуть от города, к тому же почтить память. Я знал, что ты здесь в этот день. — Гуки... — Тэ, вслушиваясь в бархатный бас, прильнул к всё так же обнимающему его Чонгуку. — Ты действительно хочешь продавать всё это? Не стоит так торопиться. — Если я не тороплюсь, не смогу избавиться от этого груза. (Зараза, уже разузнал всё. Так и думал, что неспроста здесь.) — закипая со злости, пронеслось у него в голове. — Но груз не в вещах, в голове. — Не могу я так. — Родители годами это всё искали, коллекционировали, чтобы ты вот так просто всё продал? — Если бы не этот дорогостоящий хлам, их бы не убили! — повышая голос, Техен отбрасывает чужие руки со своих плеч и резко встаёт. Их лица оказываются на расстоянии вытянутого пальца друг от друга. — Во-первых, ещё до конца не известно, убийство это или нет. Во-вторых, я понимаю тебя. Не калечь, не рань себя этим, пожалуйста. — мягко надавливая на плечи вскочившего, Чонгук тянет его назад на стул. Но тот каким-то чудом оказывается сильнее. Смотря со злостью в глазах, отпихивает чужие руки и выходит прочь из дома, вынимая из кармана пачку сигарет. Чонгук следует за ним. — Ты мне сейчас об этом ещё будешь говорить?! Не лезь туда, куда не надо. — Тэ… — Да что ты за мной ходишь! Приехал мне нотации читать, потому что старше? И думаешь, я тебя послушаю! Хочешь, чтобы я тебя опять в глаз ударил, как в детстве? — Я могу сделаться слепым, чтобы не ранить тебя. — спокойным тоном произносит Чонгук, подошедший к прикуривающему Техену. — Нам зачастую тоже было бы лучше закрыть глаза, потому что наш взгляд бывает иногда тяжелее, чем мы думаем. И тому, на кого мы смотрим, может стать ещё хуже от этого укоряющего взгляда. Многие люди меняются для борьбы лишь от того, что мы посмотрели на них не так, как следовало бы. Поэтому больше не смотри на меня так. Не хочу снова меняться, чтобы бороться за тебя. — А ты стал действительно взрослее, чем я думал. — немного успокаиваясь, выдыхает дым. — Вечно бегал за мной и бил нотной тетрадью, а сейчас такие речи произносишь. Помнишь, как твой папа пытался поймать тебя и усадить смирно, чтобы не мешался? — Хавх, да. А твой смеялся с этого и отпускал тебя из плена стола, где сидели взрослые, говоря: «они ещё совсем дети, не нужно им пока казаться взрослыми». — Договаривая фразу своего отца за Чонгука, выкидывает бычок в снег и подходит ближе. — Я скучал по тебе. — Взаимно, хён. Пошли в дом, а то холодно уже. — А нечего было в свитере выходить. — И это мне говорит человек, который вышел за мной в одной водолазке? — Не начинай. Пройдя из зала на кухню, Чонгук садится за тот самый стол, за которым раньше собирались их семьи. — Ничего не поменялось. — Тебе кажется. Фасад поменяли и стены укрепили. Мебель. Я оставил только этот стол и пианино. Чай будешь или что-нибудь покрепче? — На твой вкус. — Значит, алкоголь. — Так долго не видел тебя, что перестал узнавать твои привычки. Сигареты, алкоголь. Это уже не тот Техен, верно? — Ты прав. Я уже другой. — Я верну тебя. Верну обратно. Обещаю. — Хотел бы посмотреть, как. — разливая виски по двум бокалам, садится напротив Чона. — Ты же знаешь меня вдоль и поперёк. Может быть, и разрешу собой попользоваться. — выпивает половину стакана, растягивая вкус виски во рту. Чонгук встаёт из-за стола и плавно придвигается к сидящему Техену. Выпивая жидкость залпом, берёт бутылку и доливает обоим. Облокачивается пятой точкой о край стола. — Ты всё ещё носишь мой подарок? — интересуется Чон, поглядывая на серебряное колечко на среднем пальце. — Не снимая. — тянет Тэ, потягиваясь от подступившего расслабления после выпитого. Незаметно для себя оголяет свой плоский животик, выглядывающий из-под свободной рубашки-поло. Чонгук подмечает эту деталь и толкается языком во внутреннюю часть рта. — Ты так похудел. — оглядывает немного выпирающие ключицы и кулон, так привлекательно болтающийся на его тонкой шейке. — Я уже не тот пухленький мальчик, которого ты дразнил. — с ноткой обиды в голосе произносит Техен. — А ты знаешь такую теорию, что тот, кто обижает, делает это специально, чтобы привлечь внимание того, кого обижают. — По-моему, это издевательство! — А по мне — очень своеобразное признание в любви. — Чего? Любви? — неожиданно вскочил тот, с громким звуком ставя пустой бокал на стол. — Тот, кто любит, должен быть наблюдательным. Замечать все нюансы и привычки. Тискать, ласкать. Быть нежным в конце концов. Да, может, где-то немного напористым и чуточку грубым в некоторые моменты, чтобы тот, кого любят, был послушным. А ну никак не в 16 лет бегать, обзывать и дубасить меня. — Грубым, говоришь? — тон голоса резко сменился на баритон. Чон хватает чужое тело одной рукой, а другой берёт за шею. Лишает способности двигаться, разворачивая напротив себя, вжимая в стол. — Чт… я не это имел в виду… — хрипя от нехватки воздуха, шепчет Тэ. — Поверь. Я знаю всё. Все твои нюансы, привычки и наклонности. — спуская руку с талии, ведёт ею к внутренней части бедра, сжимая его как можно сильнее. Тэ в силу своего высокого болевого порога не так сильно ощущает давление на себе, что немного начинает бесить Чона. — Ты был прав, когда признался мне ещё в 17 о том, что слабочувствительный. Значит, не так больно будет, когда я войду в тебя. — Одумайся! — Тэ пытается выбраться как можно быстрее, но ничего не получается. — Мы же с детства дружим! Как ты можешь. — Могу. Ты в голове у меня уже очень давно. — от бедра рука ползёт к ягодице, пересчитывая складки брюк, сминает её, чем вызывает у Техена мычание вперемешку со злостью. — Я дурак, хотел тебе признаться ещё тогда, когда мы сидели у тебя в комнате и рассуждали на тему отношений между полами. Когда ты мне сказал, что бисексуал и совершенно спокойно относишься и к геям, я понял, что мне будет проще. — Я был подростком. Изучал все эти темы и понял, что все люди одинаковые. Но это не даёт тебе права трогать и трахать меня! — возмущается Техен, давясь собственной слюной от надавливающей ещё сильнее руки Чона. — Понимаю. Но ничего не могу с собой сделать. — аккуратно укладывает обездвиженное тело на стол, подпирая чужой пах своей ногой, чтобы бёдра рефлекторно раздвинулись без особого труда. — Я почувствовал твой запах сразу, как только прикоснулся. Раньше я чуял только нотки парфюма и фруктов, а теперь ещё и вкус моих любимых сигарет. — вытягивая шею, касается кончиком носа приоткрытых ключиц и зоны сонной артерии, вдыхая аромат до последней капли. Техен крутит головой, чтобы не дать Чону зафиксироваться губами. Но тот перемещает руку ещё ближе к челюсти, не давая хоть как-то двигаться. Ладонью, которая сдерживала ягодицы, перемещается сначала на пах, нежно оглаживая его. Затем на уровень грудной клетки, проникая под футболку. Специально задевает сосок и выкручивает его, лижет. Надеясь, что хоть эти движения расслабят рыпающегося Техена. И это, как ему кажется, срабатывает. Когда Тэ опускает свои руки, упирающиеся тому в плечи, Чон пользуется моментом и целует такие противоречивые губы. Начинает с нижней губы, немного надавив на неё, случайно прокусывает, слыша чужое шипение под ухом. — Прости, сладкий, я не специально. — перебирает во рту металлический привкус вместе с остатками алкоголя. — Если уж и решился на это, то давай хотя бы в спальне, а не на родительском столе. Имей совесть! — бормочет Техен, легонько отталкивая расслабившегося Чона от себя. — Сообразительный. — выпускает парня из плена и быстро оглядывается в поисках нужной комнаты. — Она чуть дальше по коридору. — видя, куда смотрит Чонгук, махнув головой, подсказывает ему дорогу. Тот быстрыми шагами идёт по нужному направлению. А Тэ идёт сзади. Увидев нужную дверь, старший распахивает её, проходя внутрь. Только он собирается повернуть голову, как слышит звук щелчка за своей спиной. — Ты чего творишь? — оборачиваясь, возмущённо стучит по закрытой двери. — Посиди здесь и успокойся! Подумай, стоят ли твои действия возможно потерянной дружбы. — слышится с другой стороны дверного проёма. — Техени… не издевайся надо мной… Открой. Я больше не буду приставать. Давай поговорим. Слышишь?! — колотит изо всех сил. — Сидеть, я тебе сказал! Будешь шуметь — полицию вызову. — отрезает тот на повышенных тонах и уходит прочь. Чонгук в шоке от того, что его провели как подростка, отползает на кровать, чувствуя ком в горле от слов «возможно потерянная дружба». Чону становится противно от себя за такой мерзкий поступок — взять того, кого любишь, силой, против его воли… — Что же ты творишь. — обхватив свою голову руками, произносит себе под нос, наматывая круги вокруг кровати. Возбуждение как рукой сняло. Остался только привкус металла от чужой прокусанной губы. Спускается на пол, спиной опираясь о мягкий край кровати. Смотрит в одну точку и молчит… . в то же время на кухне . — Да как вообще ему это в голову пришло! Я что, по его мнению, бесформенная беспомощная кукла?! Думает, так просто может взять меня и остаться безнаказанным! — негодует Техен, заполняя виски очередной бокал. — Когда я говорил, что любящий человек должен быть напористым, я не подразумевал попытку изнасилования! Придурок недотраханный! Что, людей мало для таких целей? Ненавижу!.. Все эти высказывания и ор прекрасно слышатся из соседней спальни, где заперт Чонгук. Он слышит, как в его адрес валятся оскорбления и пугающее его до самой души слово «ненавижу». — Боже, бедный Техени.. Я поступил как самая последняя сволочь. Хорошо, что ты меня остановил. Не знаю, что бы произошло, если бы ты не сделал этого. Прости меня... — так же под нос бубнит и бьётся головой о колени. Техен залпом выпивает уже второй бокал, даже не закусывая, и с громким хлопком усаживается на кухонный гарнитур. Вынимает из ящика припрятанные сигареты и пепельницу. Хоть и против того, чтобы в доме курили, сейчас нервы и холод не позволяют выйти на улицу. Просидев почти два часа неподвижно, Чон решается встать и умыться в расположенной в этой же комнате ванной. Проходит туда, включая воду. Растирает немного опухшее лицо руками и суёт голову под струю воды. Обтеревшись висящим рядом полотенцем, замечает чужие аккуратно сложенные вещи на стиральной машинке: футболки, рубашки и нижнее бельё — в точности схожее с тем, что было надето сейчас на Киме. В голове сразу проскальзывают картинки такого стройного, сексуального Техена, которому должно быть так идут эти чёрные боксёры, которые так красиво обтягивают его формы. Чон знал, что хоть Тэ и был дрищем, мышечная масса и округлый зад у него имеется. Голова сама собой дополнительно стала воспроизводить ощущения, которые возникли у Чонгука, когда он сжимал этот упругий зад в своей руке. Вставший член неожиданно для своего владельца дал о себе знать, не слабо так подёргиваясь и давя на ширинку. У Гука обезьянки в мозгу забегали. Что ему делать, находясь в такой ситуации? Проигнорировать свои желания, находиться взаперти чужого дома? Или же бесстыдно подрочить на навеянные ему воспоминания, ощущения и чужое нижнее бельё? Разум отказался играть в эту игру, и желание взяло верх. Чон облокачивается задом о ванну и, посматривая на свой стояк, колеблется ещё несколько секунд и, отбросив сомнения, опускает руку на горящий огнём пах. Поглаживает его через ткань, чувствуя, как тот ещё больше наливается и сочится смазкой, не давая запачкать на данный момент единственные брюки. Расстёгивает ширинку, стягивая ткань вместе с мокрыми насквозь боксёрами. Выпускает наружу колом стоящий орган. Он сам не понимает, как от простых картинок у себя в голове он умудрился протечь как последняя сучка. Рука сама потянулась к набухшей головке. Чонгук обхватил двумя пальцами ствол, образуя своеобразное кольцо, сделанное специально, чтобы не кончить раньше времени. Вспомнив о плохой звукоизоляции, он решает включить напор воды в ванне, чтобы на всякий случай заглушить его рыки и низкие баритонные стоны. Смочив руку, перемешивает собственную смазку с водой и тут же гортанно стонет от контраста температуры воды и тела. Жидкости красиво распределяются по всей длине ствола, вырисовывая в голове у Чонгука картину привлекательной сочной задницы на своём члене. — Ты бы так идеально смотрелся на нём, Техени.. аххх... — проговаривает куда-то в сторону двери, быстро надрачивая себе. В комнате становится душновато от нагревающей ванну горячей воды. Но ему сейчас не до этого. Он уже видит седьмой слайд, прокрученный в мозгу. Представляет, каким лёгким и податливым становится Техен от одного его прикосновения, как просит быть сначала поласковее, а затем, привыкнув к его размеру, сам вытворяет всякие непристойности. От этого у Чона всё кружится, переворачивается, и изо рта выливаются хрипы и рычания, больше похожие на звериные. Он будто чувствует на себе поцелуи и болезненные укусы. Чувствует, как тот царапает его спину, шепча всякие пошлости. В этот момент с губ слетает: — Малыш... пожалуйста... ещё... повторяй моё имя. — словно в бреду произносит Чонгук. Ощущения подходят к пику. Он буквально выкрикивает эти слова, не замечая, что его голос совсем не тихий и приглушённый, специально сниженный для того, чтобы его не услышали. — Техен, аххаааах... пожалуйста, Техен... Член уже готов излиться, но он до последнего растягивает приятный момент. В это время Тэ, всё-таки услышав какой-то непонятный шум, стоны и своё имя, произнесённое каким-то слишком жалобным голосом, ради интереса подходит к запертой двери, вслушивается в происходящее. Чонгуку уже наплевать на всё. Он до потери пульса желает, жаждет почувствовать, как входит в заветное тело сначала нежно, а затем резко и сразу во всю длину. В рецепторах всплывает его запах, такой нужный и необходимый сейчас, что Чон нехотя открывает затуманенные глаза и почти на ощупь находит лежащие неподалёку вещи Тэ, жадно вдыхая их аромат. От невозможности прикоснуться его ещё больше распирает и торкает. Член, не прекращаясь, сочится естественной смазкой, дёргается в руках от напряжения. В этот момент Техен, почувствовав что-то неладное, открывает замок и, немного пошатываясь от выпитой в одиночку со злости бутылки, проходит в глубь комнаты, слыша звуки воды и тяжёлые стоны вперемешку с неразборчивой бубнёжкой. — Чонгук? С тобой всё в порядке? — проходит на голос. Чон же, пребывая где-то далеко, даже не слышит, как его зовут. Продолжая яростно водить вверх-вниз, ощущает, что сейчас кончит. Пара быстрых движений — и тот изливается, пачкая бедро, живот и чистые вещи, находящиеся в другой руке. Техен, заглянувший в ванную совсем не вовремя, просто в ахуе от такой картины, пятится назад, случайно задевая дверной косяк и больно ударяясь локтем о край. Шипит от боли, привлекая к себе внимание немного отошедшего от оргазма Чонгука. Тот, ещё до конца не осознав, что спалился, поднимается с края ванны, чтобы выключить воду. Со стороны Тэхена это всё выглядит так, как будто его просто игнорят. Всё-таки решив разобраться, что здесь вообще происходит, произносит, повышая тон, орёт на всю ванную комнату: — Чон Чонгук, твою мать!!! Ты совсем умом тронулся! Боожеее, мои вещи… От такого громкого голоса Чон неудачно поворачивается в полоборота и, переставляя ногу на мокрый от пролитой воды, когда умывался, кафель вместо коврика, грохается в ванну с такой силой, ударяясь головой, что Тэ как будто слышит хруст либо плитки, либо чужой черепушки. Пострадавший моментально отключается, ещё больше пугая этим и так шокированного Техена. — Чон, Чонгу-ки, эй! Эй, ты чего?! Слышишь? Ты меня слышишь? — мечется как загнанный, не зная, что делать в такой ситуации. Здравый смысл берёт верх. Быстро дыша по типу дыхательной гимнастики для беременных, Тэ наклоняется к лежащему без сознания, чтобы наконец вытащить его. С надорванной спиной и забитыми от такой тяжести руками он с большим трудом вылавливает его из уже остывшей ванны. Повалив на пол, делает передышку. Мысленно матеря его с ног до головы, под руки тащит его в спальню. Если бы кто-то зашёл сейчас и увидел бы эту картину, можно было подумать, что кого-то убили и просто ликвидируют бездыханное тело с места преступления. Техен не на шутку испугался. Ведь шла уже дай бог 12 или 15 минут, как Чон был в отключке. С горем пополам Тэ удаётся погрузить эту глыбу на свою постель. Он даже успел протрезветь со страху. От поднятия такой тяжести уже темнело в глазах, но он смог уложить его на постель. Громко выдыхая, он замечает кровоподтёк на подушке со стороны головы лежащего. — Ээййй. Блять, только не вот это, пожалуйста! — пулей бежит на кухню за аптечкой, спотыкаясь о всевозможные углы. Захватив всё необходимое, возвращается в комнату. Обрабатывая неглубокую рану на голове, замечает огромный, проявляющийся синяк внизу живота, плавно перетекающий в «пояс Аполлона». Проводя обеззараживающей салфеткой, цепляет пальцами одной руки рельефный живот, обводит выпирающие венки и щупает низко расположенный пресс. Опомнившись, что тот совершенно без верхней одежды (которая была снята, чтобы не намочить её при умывании) и лежит со спущенными вместе боксерами и джинсами, Тэ замечает опавший член и капли уже почти засохшей спермы. В голове пронеслось: «А не оставить ли всё так как есть и просто натянуть штаны? Пускай ходит и мучается. Нечего было лезть своими руками куда не надо». Но аристократичная гордость Техена и манеры приличия не могли дать ему напакостить, пускай и тому, кто его обидел. Он берёт упаковку чистых салфеток, вытащив несколько из них, аккуратно проводит сначала по чужому бедру, убирая капли. Затем нехотя дотрагивается до члена. Быстрыми хаотичными движениями вытирает застывшие капли. Ствол хоть и опал, но выглядит красиво в его руках. Размер — большой среднего, толстый, с ровной и прямой головкой. Обхватив его полностью, проводит салфеткой по всей длине до основания. Двигается плавно, в размеренном темпе, чувствуя, как член начал постепенно увеличиваться, полностью заполняя пространство в руке. Техен, не осознавая, что сейчас по сути дрочит лежащему, касается пальчиком кончика головки, где осталось больше всего выделения. Делая пальцем круговые движения, задирает выпирающую венку у основания, вызывая у лежащего тихий, еле слышный, приглушённый стон. Тэ со своим практически 100% слухом улавливает этот звук и отпрыгивает от полувставшего члена как от огня. — Продолжай, пожалуйста.. Тэ... — слышится сиплый голос Чонгука, пришедшего в сознание в тот момент, когда до него только дотронулись чужие руки. Техен, ошалевший от такого поворота событий, хватается за аптечку, лежащую неподалёку от головы Чона, подхватывает её и собирается уходить. Но его останавливает чужая ладонь, обхватившая его руку. — Мне больно смотреть на то, как ты шарахаешься от меня. Останься, пожалуйста... Тэ, игнорируя слова, пытается освободить свою руку, выкручивая её из захвата (ведь вторая занята аптечкой). — Умоляю. — хрипит Чон. — Ладно, ладно, только отпусти меня. Гук моментально выполняет просьбу. — Я больше не сделаю тебе больно. Только останься со мной. — как в бреду повторяет Чонгук. Понимая, что сейчас с ним бесполезно спорить, Тэ убирает мешающуюся коробку под кровать и встаёт как вкопанный, не зная, что ждать дальше. — Хочу поговорить с тобой. Сядь. — похлопывает по бедру, призывая. — Я туда не сяду! Нацепи хотя бы боксёры.. У тебя синяк на полспины. Будет больно. — придумывает как можно больше отмазок. — Потерплю. Техен, громко выдохнув, перемахивает ногами, аккуратно присаживается на подкачанные бёдра, стараясь не задевать синяк. — Повёл себя как сволочь, признаю. Хотел добиться твоего внимания всегда. Незаметно оберегал, защищал, когда тебя дразнили в старшей школе. — Так вот почему ты перевёлся ко мне на поток. — вслушиваясь в детали разговора, вспоминает то время. — С твоим появлением ко мне даже подходить перестали. — Даа, получал я, конечно, знатно от старшаков. Чтобы бороться с ними, даже в качалку пошёл. — хрипло смеётся, легонько дотрагиваясь до руки сидящего на нём Техена. — Спустя несколько месяцев кто-то разнёс слух о том, что я гей, а ты моя пара, раз ходил постоянно за мной. Ши Бан (самый популярный ученик школы) тогда долго читал мне нотации об ориентации и грозился добраться до тебя, если я не покину школу в ближайшее время. Даже порезали меня, гады. — приподнимаясь на локтях, открывает вид на небольшой шрам возле сердца. — В тот день я искал тебя по всему зданию. А когда подъехала скорая, даже думать не мог, что в машине неотложки будешь лежать ты. — с грустью в голосе шепчет Тэ, наваливаясь всем телом, утыкается носом в чужую шею, выдыхает куда-то в вену. — Мне пришлось уехать тогда, понимаешь? Не хотел оставлять тебя вот так. Особенно после того, как ты мне признался в своей ориентации. Даже кольцо подарил. Для меня это был настоящий шанс. Но я его просрал... — Техен, нащупав мочку уха, цепляет её языком и погружает в рот. Для него это действие как антистресс. — Мне вообще не стоило возвращаться сюда и беспокоить своим присутствием. Приношу только проблемы... — закрыв лицо обеими руками, таким образом, что Тэ оказывается в ловушке, запертый двумя руками по сторонам, выдыхает от нехватки воздуха прямо в ухо. — Ещё и то, что натворил сегодня. Не уверен, что после этого мы сможем восстановить дружбу. Сам виноват. Не мог больше сдерживаться. Ты был так близко. Такой весь беззащитный, хрупкий. Я... Младший, решая освободиться от оков, пытается протиснуться головой сквозь отверстие между руками, покачиваясь всем телом, не специально трётся о пах Чона. — Техен, хватит, ты меня возбуждаешь... — чувствуя напряжение в боксёрах, убирает руки от своей головы, высвобождая Техена. От нежданной свободы Тэ, пытающийся выбраться самостоятельно, проезжается с большей силой по набухшему члену. — Малыш, хватит.. — рычит тот. — Ты ведь на меня дрочил в ванной, да? Чон заливается краской, ощущая своё падение в пропасть. — Да… — стыдливо закрывает глаза, ожидая пощёчины на своём лице. — И как я тебе в твоих фантазиях? Восхитителен, не правда ли? — Лучшее, что я мог представлять... — Опиши. Опиши те мысли и картинки. — неожиданно просит Тэ, приподнимаясь на бёдрах, смотрит прямо в глаза. — Член был такой мокрый от одной мысли о тебе. Буквально просил твоего внимания. Я чувствовал твои прикосновения на нём. Чувствовал, как он входит в тебя, как заполняет стенки. Техен, видя прикрытые глаза Чона в попытках вспомнить всё до последней детали, решает воспользоваться моментом, аккуратно поглаживая вставший член, двигаясь под описания действий, которые описывал ему Чон, создавая эффект реальности воспоминаний. — Я был груб с тобой, но ты не был против. Мне так нравилась твоя покладистость. Член так красиво смотрелся в твоём рту. Ты словно создан для этого... Только для моего размера, только для меня. Чонгук уже тянется к стоящему органу, чтобы прикоснуться к себе. Но он уже занят чужой рукой, которая водит быстро, прерывисто и неаккуратно. — Не-а, трогать ты себя сегодня больше не будешь. — заявляет Техен, ёрзающий на бёдрах. — Пожалуйста, дай мне самому закончить. Не мучай меня… — Твои мучения — это лучшее, что я могу предложить тебе на данный момент. — мурчит младший. — Аххххх… делай что хочешь, только быстрее. Хочу поскорее кончить от твоих рук. — Разве ты не хочешь растянуть удовольствие или доставить его мне? — наигранно интересуется Тэ. — Ты мне не позволишь сделать с собой то, что я хочу. — Если ты откроешь глаза, то увидишь, что я уже готов. Чонгук с опаской открывает глаза в непонятном ожидании. Гортанно стонет, видя Тэ, сидящего уже без футболки. А на правом соске, который как-то странно поблёскивает, замечает прокол в виде железного колечка. Тот самый сосок, до которого не успел дотянуться Чон, распиная младшего на столе. — Бляять. — Если так упорно пытался скрыть свои стоны, пока дрочил на меня, то я уверен, сможешь сдержаться, пока я седлаю тебя. И чтобы ни единого звука. — приказывает тот, приподнимаясь на бёдрах, чтобы высвободить из-под себя сочащийся член. — Но ведь ты не растянут. — немного с хрипотцой произносит Чон, чувствуя, как его ствол сжимают в руке, давя на набухшую уретру. — Я хоть и аристократ, но с определёнными наклонностями. К тому же у меня давно не было ни парня, ни девушки. Как думаешь, я развлекаюсь всё это время? М? — Боюсь даже представить, как в тебя входит что-то железное и холодное. — шипит Чон, понимая, что от такой информации он может кончить раньше времени. — А ты не представляй, опробуешь позже, но не сейчас. Сейчас я хочу руководить процессом. Ты ведь позволишь своему малышу сделать это? — Не мучай, прошу. Быстрее, делай что-нибудь уже. Техен, стоя на коленях в паре сантиметров от члена, показательно снимает нижнее бельё, которое откидывает на пол. Смачивает руку слюной и мажет сначала на свой член, а затем ведёт мокрой стороной по чужому. От этих действий младший тихо стонет в голос, уже ощущая скорую заполненность. Мажет чужим членом, полностью покрытым природной смазкой, по складке и в одно движение заполняет пустоту внутри, присаживаясь сразу во всю длину. Обоих торкает от резкого движения. Чон еле сдерживаясь, воет где-то в голове. А Техен, уже привыкнув к полному размеру, аккуратно начинает движение. Откидывает руки назад, опираясь о икры, открывая Чонгуку вид на шикарное жилистое тело и впалый живот. Гук хочет приподняться на локтях, чтобы лучше разглядеть каждую деталь, но травма головы даёт о себе знать, и он опускается обратно. — Я всё сделаю сам. Не двигайся. — немного отдышавшись, произносит Тэ. — Не могу просто так лежать и смотреть, как ты трахаешь меня. Хочу участвовать в этом. Ласкать, целовать. — Твой член ласкает меня за тебя. Не беспокойся. — откидывает голову назад, специально открывая обзор на тонкую шею и ключицы. Не выдержав напора, Чон хватает его за бёдра и максимально близко притягивает к себе. Техен, вовремя не удержавшись, ударяется подбородком о чоновское плечо и болезненно шипит. — Извини, малыш, не хотел сделать тебе больно. — лапает старший, зализывая ушиб. Переходит с подбородка на острые скулы, языком ведя ближе к уху. Зная, что это эрогенная зона, посасывает и пропускает язык глубже, пока Тэ извивается на нём, не в силах противиться приятным ощущениям. — К-как ты узнал про уши? — хватая воздух, тянет младший. — Заметил ещё тогда в школе. Чтобы немного расслабиться, но не дрочить в открытую, ты мнёшь себе мочку уха. А твой член быстро реагирует на эту зону, что даже трогать себя не надо. — Гадёныш. — увеличивая темп прыжков, убирает руку с грудной клетки, что ласкает свой проколотый сосок, и даёт Гуку: — Оближи. Тот высовывает язык со скопившейся слюной и обильно смачивает её. Техен с вязкой жидкостью на ладони просовывает и укладывает себе на член, начиная яростно, в такт своим скачкам, двигаться, задевая все возможные точки. — Когда будешь кончать, хочу слышать своё имя на твоих губах. Ты меня понял? — властно говорит Чон, не отрывая зрительного контакта. — Это будет совсем скоро. Не пропусти этот момент. — Я делаю всё, чтобы запомнить его на всю жизнь. — соединяет чужую руку на члене со своей и надрачивает с усиленной скоростью, не пропуская ни миллиметра чувствительной кожи. — Чонгук-ки, хватит.. я сейчас... аххх... не так быстро, малыш... пожалуйста. — А он не слушает просьбы, он слушает своё имя из его губ. — Чоон... хват... — вместе со стоном, как и хотел Чонгук, в тот момент, когда Тэ излился, он думал именно о нём. — Ты кончил мне в руку, малыш. — перехватывая обмякшее тело, содрогающееся в оргазме, старший из последних сил вдалбливает того по самое основание, меняя угол так, чтобы ровно попасть по простате. — Я хотел этого. Даже не думал, что ты сдашься мне в таких обстоятельствах. Будешь моим. — с этими словами резко выходит, пачкая поясницу лежащего на нём Тэ. Немного переведя дух, младший слезает с Чонгука, направляясь в ванну. — Твою мать! Чонгук, ты запачкал мои стиранные вещи своей спермой! — Я куплю тебе новые, не переживай. — Ты дебил?! У меня сегодня утром должна быть встреча с оценщиком отцовского антиквара. Как я теперь поеду? У меня в этом доме больше нет вещей. — Ты не поедешь к оценщику, а он приедет к тебе. Точнее, уже здесь. — Так вот про кого говорил Дон Ли. Человек, крутящийся в сфере антиквара. — хихикая, выходит полусухим из ванны, произносит Тэ. — Мы решим все вопросы, но только после второго захода. — Разбежался, ага! Иди сначала в душ и смотри не грохнись второй раз. А то ещё помрёшь здесь. А мне нужно выпить. — Выпей лучше чай с ромашкой, а то алкашнёй до сих пор несёт. — Сам буду решать, что мне пить. — Ну тогда воздух, потому что алкоголя больше нет. — Зануда...