люблонь любиль любовь

неделю назад Жожо вручил ему мини-гольф для туалета, который, очевидно, был в первую очередь подарком самому себе, а уже потом Ване. в любом случае, теперь они оба застревали в его ванной надолго, пытаясь загнать шарик в лунку. — если ты там посрать сел — я уйду, — угрожает Серёжа. понятное дело, он шутит. явно сидит на кухне и зависает в тик токе, просматривая видео по своему хэштегу — Ваня всё смеётся: «совсем не самовлюбленно». — иди на-а-ахуй, Серёга. — сосредоточено растягивает Дипинс, прицеливаясь клюшкой. какой бы поеботой не был гольф — играть в туалете забавно. удар получается слишком сильным, так что мяч стукается о стену и укатывается под ванну. — не, реально, иди нахуй! ты отвлёк! в коридоре слышатся приглушённые шаги, Серёжа в своей обычной манере шаркает по ламинату. Ваня ногами поправляет съехавшее от унитаза «поле». он пищит, когда ручка двери резко дёргается, и сводит ноги, хватаясь за домашние треники, съехавшие к коленям. — ой да ладно тебе, какой нежный… — выйди вообще отсюда. ты чего сюда пришёл? а если я правда сру? — возмущается Ваня, так и придерживая штаны. Серёжа проходит вглубь ванной, оставив дверь нараспашку, и роется в полке за зеркалом. — да я же не смотрю, что ты прям злой такой? я ищу таблетку для посудомойки. — тут любой дурак распознает пиздёж чистой воды. а Пешков в принципе не очень-то и скрывается, в зеркале отражается его мальчишеская улыбка. — да всё ясно, ты просто пришёл на мой хуй посмотреть. — у меня есть свой, зачем мне смотреть на чужие? — отшучивается Серёжа. видно, как его плечи трясутся от смеха. Ваня и сам не может сдержать улыбку, хотя чувствует себя неловко, сидя на унитазе с клюшкой для гольфа и спущенными штанами. явно снова красный. — всё короче, — Жожо хлопает дверцей зеркала. — нет здесь ничего. кроме твоих секси-ножек. мускулистые такие. давай ты перестанешь вечно в шароварах своих ходить. начнёшь туфельки на каблуках носить, юбочки там, колготочки… Ваня пинает его в ногу, подталкивая на выход, но серёжины «…будем друг другу пяточки лизать и пальчики трогать…» слышатся даже через вновь закрытую дверь. он не умолкает ещё где-то минуту, а потом начинает максимально топорно петь Стрыкало. Ваня закатывает глаза, ухмыляясь. у Серёжи сложновато с личным пространством, это Дипинс давно заметил. ему не иронично нравится прилипнуть к кому-то, скрутиться в какую-то загогулину, показывая свою «гимнастику», и досаждать этому несчастному своими несуразными шутками. Ваня почти привык. в последнее время вся серёжина тактильность («трогательность») достаётся именно ему. это, правда, не значит, что его это не смущает. на компьютере в комнате открыт серёжин плейлист: он только грустные песни перелистывает, когда они вместе. в отличие от ваниного, там сборная солянка из различных песен, разных направлений и жанров, ко многим из которых у Вани очень много вопросов. — не выходи вообще из комнаты, когда меня в ней нет. тебе сопровождение всегда нужно, сланца ебаная. — Дипинс старается удержать на лице подобие серьезности, смотрит слегка исподлобья, но уголки губ всё равно тянет наверх при виде Жожо, развалившегося наполовину на кровати, наполовину на полу, с ашкой во рту. вообще, хорошо что Серёжа не курит обычные сигареты — нет табачного запаха на руках и волосах. у него кудри хорошо пахнут. шутки шутками, а Жожо даже шампунем пользуется мятным, чтобы подразнить Ваню. и напевает про помятую футболочку полдня, всячески кривляясь. — да я виноват что ли, что ты в ванной зависаешь, когда я прихожу? — деланно ругается кудрявый, освобождая немного места на кровати для Вани. он залезает, прижимаясь спиной к стене, зная — как бы он не сел, Серёжа сейчас всё поменяет, пока они не будут особым образом пристроены друг к другу. поэтому он просто закидывает свои ноги на серёжины и принимает свою судьбу. к тому же, никто не говорил, что он против. — я думал, может мне чарик купить? я все деньги на дудки трачу… — жалуется Серёжа. Ваня улыбается, отмечая в который раз, как спокойно он себя чувствует, слушая постоянную болтовню парня. он и сам регулярно что-то говорит, но есть что-то особенное именно в хаотичности серёжиных рассказов, в том, как он беспорядочно от темы к теме скачет, как внезапно перебивает самого себя, подпевая чему-то. псих. — а так дешевле будет? — да там на под потратиться и потом только жижи покупать новые, — Серёжа смотрит на него пару секунд, отчасти выжидающе, пока Ваня не отводит взгляд, подвигаясь вперёд, туда, где кудрявая голова. точнее, губы. полтора месяца спустя Дипинс уже совершенно непоколебим. ну, с поцелуями он точно справился. сначала да, конечно, его плющило от осознания действительности, в которой они с Жожо пара, и могут делать всякие вещи, паре подобающие. однако сейчас в этом осталось только какое-то предвкушение хорошего и тёплого, без всякого стыда, без неловкости. первые дни они ещё бились носами, приближаясь друг к другу, но сейчас уже привыкли. губы у Серёжи припухшие, твёрдые, но всё равно приятно к ним прикасаться. особенно когда они, после электронных сигарет, на вкус едва фруктовые. у Вани сердце колотится, когда он к ним прижимается. — фу, ужас, ты зачем непотресбс…-непотребствуешь, а? — облизывая губы, Ваня отодвигает голову. потом шлёпает кудрявого по бедру, наваливаясь на него, начиная своеобразную драку. Серёжа смеётся, лениво отбиваясь, крича, что происходит акт насилия, но его очаровательная счастливая улыбка сама за себя говорит. — ты будешь чай? — спрашивает Ваня спустя почти час, когда они устают смотреть его рекомендации в тиктоке, лёжа в обнимку, и у Жожо кончается дым, который он может выдыхать ему в лицо, чтобы побесить. — с мятой? — с хуятой. — если с хуятой, буду. а ещё можно с тобой чай, пожалуйста? ты такой красивый. если будешь ты — можно и без чая. — начинает лепетать Серёжа, цепляясь за его футболку, не отпуская на кухню. Ваня смеётся, вырывается, пытается сталкивать Жожо на пол, пока они не слышат различимый треск ткани. упс… они пересекаются взглядами, и охуевший Пешков ослабляет хватку, позволяя Дипинсу вырваться. — ну ебать ты кукуруза, охуел? уже и одежду мою портишь. — Ваня силится смотреть с упрёком, но в его глазах читается совсем другое выражение. — новую будешь покупать. — для тебя всё что угодно, любимый. — всё. пшё-о-ол нахуй. Ваня убегает на кухню, ожидая, когда вскипит чайник. всё ещё так странно слышать от Серёжи о любви. всё ещё так комфортно. первые недели происходящее между ними казалось ему шуткой. затянувшимся приколом, пранком. он всё ждал — когда же Жожо укажет пальцем на скрытую камеру где-то в углу и скажет: «ха, Ванёк, повёлся?! ебать я сыграл!» он и сам не до конца понимал, как так вышло тогда, что он был первым, кто предложил встречаться? он даже не обозначил, что чувствует, только поругался на Серёжу за его безалаберность и ребячество. щёлкает кнопка чайника, вытяжка слегка запотевает от взлетающего пара. он достаёт две кружки, чайную ложку и роется на полке в поисках пачки печенья, которую оставлял там неделю назад. он и подколы его ненавидел, потому что считал их жестоким (хоть и не осознаваемым) издевательством над своими чувствами. Жожо — крутой чувак. веселый и нелепый, заботливый и чересчур тревожный. большую часть времени — придурок, которому хочется врезать. но он чертовски милый. специфические черты его характера только добавляют ему нестандартной привлекательности. он, кажется, готов что угодно сделать ради близких людей, и от этого у Вани тянет в желудке. иногда ему как-то жалко Серёжу. хочется укрыть его у себя дома, закрыть дверь на ключ и сидеть с ним до тех пор, пока тому не надоест. его родственники и друзья могут и сюда приехать, если им так приспичит. конечно, Ваню смущали постоянные пошлые шутки, напор и эгоистичность всего того, что бывало на стримах. но сейчас он стал проще к этому относиться — меньше отстранялся от серёжиных приставаний, наваливался в ответ. — ну ты скоро там? — слабо доносится из спальни. — приди сюда, забери свои помои мятные, и тогда пойдём обратно. Серёжа стонет так, что становится понятно, что вставать с кровати он не собирается ещё некоторое время, так что Ваня под мышкой зажимает печенье, надеясь, что оно не рассыпется, и в руках несёт две чашки, стараясь ничего не разлить. Серёжа тянется к нему, забирая свою — с омега-странными всратыми котами. — спасибо! я люблю тебя. ваня чувствует, как горячо щекам. — я тоже тебя люблю. а теперь съебись жопой с моей подушки. и только попробуй запачкать покрывало ч-чаем.