Не забудь загадать желание

             «Общение смертных с адептами недопустимо.»       Итэр прекрасно помнил те слова и их различные вариации, коими адепт с постоялого двора Ваншу встречал его. Правда, юноша относился к ним уже не более, как к шутке, что Сяо и раздражало. Однако, раздражение это ограничивалось хмурым взглядом наравне с уставшим вздохом, словно Итэр – надоедливый ребёнок, и якша взаправду иногда допускал такую мысль. А сегодня, в день праздника морских фонарей, оба были особо упрямы, да только упрямство адепта не спасло — он не мог отказать юноше в сопровождении и обеспечении тому безопасности, прекрасно осознавая, насколько могут быть опасны земли Ли Юэ в эту ночь, настолько ему ненавистную.       Да, ненавистную. Но тогда, отчего же он всё ещё здесь, хоть и выполнил просьбу путешественника, отчего же он застыл, смотря на бесчисленное множество фонарей, что затмили звезды на ночном небосводе? Оттого-то Итэр и был так упрям. Приведя сюда Сяо, он вовсе не ушел в гавань, а остался здесь, с ним, и чего уж адепт совсем не ожидал, встал напротив, вручив в его руки фонарь, и сказал.       «Я сделал его для тебя.»       «Традиции смертных не для адептов.»       Сказал бы якша, если бы не был сбит с толку и растерян. Руки лазурного демона – в руках путешественника, и стояли они друг напротив друга. На юношеском лице столь живая, искренняя улыбка, а щеки горят так ярко, что сам он не понимал, как ещё не отвернулся, не сгорел от такого смущения, неловкости. В их руках — сделанный Итэром фонарь.       «Праздник морских фонарей для всех, забыл?»       Он, пожалуй, и не помнил. Он, пожалуй, даже не относил себя к этим «всем», выставляя себя самого на обочину жизни, веками тянувшейся за ним грузом. Да и праздник этот для него таковым никогда и не был, лишь напоминание о контракте и долге, о минувших веках, напоминание, что битва с последствиями никогда не закончится.       «Ребячество.»       Шёпотом отрезает он с еле заметной, горькой полуулыбкой, которая ежесекундно и исчезает.       «Не забудь загадать желание, ладно? Это обязательно.»       Но в голове – ничего. Желание. Что вообще может загадать адепт, что он сам вообще мог загадать? Ему далеки были желания и мольбы людей, пусть и слышал он каждую, и даже если и было нечто, чего он подсознательно желал, то в подсознании это и осталось, забытое, а может и вовсе похороненное, но… Но Сяо — все же, кивает. Желания и просьбы у всевышних он оставит людям. Все, кроме одной, о которой не расскажет никому-никому, ведь даже сам себе изредка в этом признается.       «Я…верно ли, что если сказать вслух, оно не сбудется? Раз уж внимать человеческим традициям, то…» Итэр мягко улыбается, смеется тихонько, кивает. Сяо недоговаривает, губы в тонкую полоску сжимает, с пальцами юноши соприкасаясь и чуть от касания этого чрезмерной теплотой не обжигается. А у Итэра на душе светло, светлее даже, чем эта яркая ночь. Пожалуй, самая яркая ночь для него за время, проведенное в Тейвате.       «Ну, проговорил свое желание самому себе? Готов?»       Оно такое крохотное, такое, которое, как Сяо надеялся, кармический долг не застанет, не запятнает. Боязно даже, он из самого далекого уголка собственного «я» его вынимает, пыльное, но такое сердцу дорогое. Неуютно было. Признавать, что у него могло быть что-то… такое?       «Да, наверное…»       «Замечательно, тогда…»       Руки они поднимают вместе и одновременно. Отпускают — тоже. И небольшой огонек становится частью целого млечного пути из таких же, на него похожих. Итэр задумывается — а не доходит ли их сияние до Мондштдта? Можно ли увидеть его отголоски там хоть откуда-то? Однако, прежде чем находится ответ на предыдущий вопрос, до Итэра доходит — вообще-то, руку адепта он так и не отпустил. Взгляд немного беспокойный опускается вниз, к рукам переплетенным, и тут же переводится на лицо якши. Такое спокойное выражение… если до этого он видел напускное равнодушие, то сейчас он был взаправду безмятежен. Может, даже открыт ему, стоя вот так вот, почти бок о бок, и не замечая касания лишнего.       Неотрывно, какое-то время, Сяо смотрел на город, и в душе что-то теплилось. Может, осознание, что он все же, справляется со своей задачей, раз гавань сияет так каждый год. Может быть. А может и что-то ещё, но в чувствах ему неведомо было практически все. Итэр первый размыкает руки, и Сяо вновь чуть не обжигается. Спешит сдержанно извиниться, да только путешественник делает это первым, ещё и так беспокойно. И Сяо бы сказал, что из них двоих отравлен был он, а значит ему самому извиняться, но только промолчал. И, на выдохе произнес —       «Спасибо тебе.»       Итэр так и уставился на него, моргнув.       «Да не за что же…наоборот, это я должен тебя поблагодарить, ведь…»       «Нет. И не нужно возражать. Ты ведь… спешил в гавань, верно? Можешь идти.»       Итэр нахмурился чуть чуть. Наигранно. И, возмущаясь также, улыбался.       «Ты и сам понимаешь, для чего я спешил сюда. Если хочешь побыть тут, то хорошо, если у тебя, конечно, нет желания прогуляться по городу с нами.»       И как бы заранее зная ответ, путешественник на землю приземляется, оглядываясь на адепта с хитрой улыбкой. Тот фыркает. Стоит какое-то время неподвижно, а после и сам рядом присаживается со вздохом и видом как бы отстраненным. Сперва.       «Потом я приготовлю нам тофу, ты не против?» Сначала молчание, а после в ответ следует тихое, скомканное «ладно…», и Итэр снова улыбается как-то чересчур ярко. На душе было наконец спокойно, и он надеялся, что не у него одного.       Они все еще любовались гаванью вдвоем, находясь в уютной друг для друга тишине.