Ведьмак: Проклятие и Благословение

Это была тихая ночь. Светила полная луна, вокруг которой сверкали сотни и тысячи звезд, словно бриллиантовая пыль, рассыпанная по небу, отражающаяся в реке, отчего казалось, что нет ничего, кроме этого бесконечного, невероятного вида. Легкий ветерок заставлял шуршать листья деревьев, чьи высокие кроны и толстые стволы говорили об их почтенном возрасте. Полевые мыши и кролики то и дело шмыгали в высокой траве, стремясь добраться до своих нор прежде, чем их поймают ночные хищники, которые сегодня были довольно ленивы и не трогали несчастных зверьков… ...мирная картина первобытной природы, нетронутой чудовищами и людьми. Но тут тишина этого райского уголка была внезапно нарушена. Между деревьев мелькнула тень, которая быстро-быстро двигалась вперед, сминая траву и заставляя мелких зверьков разбегаться в разные стороны. Тяжелое и рваное дыхание особенно громко раздавалось в этой ночной тиши, а потом и вовсе раздался вскрик: — Ах! Тень упала, споткнувшись о корень, торчащий из земли, но не замеченный ею в темноте. Лунный свет осветил тонкий силуэт, мгновенно выдавая в бесформенной доселе фигуре женщину. Даже девушку. Хрупкую, невысокую, с длинной русой косой, что висела до самого пояса, простоватым лицом, что было покрыто веснушками и лихорадочно горящими большими карими глазами. На ней была шерстяная юбка, льняная рубаха и шаль. Ткань была недорогой, но практичной. Девушка явно была крестьянкой. Или прислугой, что более вероятно, поскольку ее лицо не было обветрено, как бывало у тех, кто часто работает на улице, но руки все же были мозолисты, а пальцы огрубевшими. Руки, которые прижимали к груди сверток, из которого донесся тихий всхлип, когда девушка упала на колени. — Тихо, тихо, дитятко, — проворковала она, несколько неуклюже покачав сверток, любуясь ярко-голубыми глазами ребеночка, которого ее хозяйка родила этой ночью. Такое миленькое и невинное создание. Когда Агнешка впервые увидела его, то ее сердце тут же растаяло, в отличие от холодного сердца ее хозяйки. Нет, она всегда знала, что чародейка, которой она служила сколько себя помнила, была не самой доброй женщиной. Красивой, но не доброй. Госпожа Илона бывала даже холодной, могла и злым словом огреть, и пощечиной, но после того, как принц Амавет обманул ее, она стала особенно жестока. Агнешка боялась даже дышать слишком громко в последние месяцы, которые хозяйка была заперта в покоях башни знаменитой Аретузы — академии чародеек, после того, как та расстроила свадьбу принца с принцессой Каэдвена. Но сегодня… …когда по утру госпожа разрешилась от бремени, которое скрывала ото всех и, взглянув на своего сыночка — такого миленького и крохотного — презрительно скривилась, а потом ядовито прошептала: — Надо было от тебя избавиться. В тебе даже Хаоса ни на грош, даром, что правнук Лары Доррен… …Агнешка ощутила невиданную смелость. Едва ей в руки хмурая повитуха сунула дитятко, грозно приказав избавиться от него: хоть в окно выбрось, прямо в бушующее море, хоть в печку! А потом сунула ей мешочек монет, велев убраться отсюда навеки вечные, поскольку хозяйка освобождает ее от службы. Но она знала, что не сможет исполнить такой ужасный приказ. И Агнешка, хоть и не была особо умной, да и грамоту едва ли знала, совсем уж бестолковой не была. Она знала, что просто так ребеночка не сможет вынести из академии чародеек. Поэтому напоив мальчика сонным отваром, который ее научила варить бабка-травница, она сожгла замотанный в окровавленные пеленки козлиный окорок, зная, что за ней незаметно подглядывает повитуха, а потом спрятала в корзинке, среди своих немногочисленных пожитков, дитятко, и отправилась в Локсию, а потом и на материк, в город-порт Горс Велен. Только на караван, к которому она прибилась, чтобы добраться до Керака, неподалеку от которого жила ее тетка и давно звала к себе, на работу к тамошнему виконту, напали, и вот теперь она бежит в ночи, молясь Мелитэле, чтобы за ней не было погони. Агнешка пугливо огляделась, едва ребятенок затих. Но шагов или криков бандитов ей не было слышно, хотя одинокой девушке в лесах всегда опасно находиться. Ей ли не знать, какие твари водятся на земле. В детстве, до того, как она попала на службу к госпоже, прямо на ее глазах тятку гуль разорвал на части, а там и мамку и еще полдеревни, где она жила. Вдруг раздался шорох, и она резко обернулась на звук, но то был лишь кролик, любопытно смотрящий на нее из травы. — Глупый кроль, — пробурчала Агнешка, а потом выдохнула и, покрепче прижав к себе дитятко, встала и побежала, надеясь, что ноги выведут ее к тракту. А там, глядишь, и сможет напроситься к кому в попутчики. Кроны у нее еще остались, а нет, так сама дотопает. Так даже вернее будет. До деревушки, где живет тетка, было всего три дня пути, если идти с караваном, так что сама чель не дойдет? Она девка сильная, да ноги крепкие, а монеты лучше на молоко для ребятенка потратить, пока не наймется в работники к тому самому виконту, к которому ее хотела пристроить тетка. И так взбодрившись, Агнешка неслась вперед, стараясь вновь не напороться на камни или корни, игнорируя вой волков вдалеке, да подозрительное шуршание в кустах. Ее путь лежал в Леттенхоф, где, она надеялась, ее никто не найдет. Особенно бывшая хозяйка, которая, узнай, что она не умертвила мальчонку, точно в жабу превратит.