в фортепиано не все клавиши черные

Фортепиано состоит из клавиш контрастных цветов. За белыми следуют черные, за черными — белые. И в жизни все похоже. За белой полосой следует черная, за черной следует белая. Но уже тут невозможно предугадать, какая ждёт тебя — белая или черная?

***

С самого детства были насмешки, угрозы, избиения. Даже когда ты родился во влиятельной семье, жить далеко не так просто. У тебя есть все. Прислуга, деньги, одежда, роскошь, но это не спасает от пучины отчаянья и ненависти ко всем. Феликс нелюдим. Не любит людей, не любит все и всех в этом мире. Ему тяжело приспособиться к жизни в социуме. Какой бы банальной до слез ни была фраза, но его никто не понимает. Его никто не хочет понимать. Странный, забитый жизнью мальчик, вздрагивающий при каждом шорохе, ни с кем не общается, сидит в уголке и лишь с недоверием на всех смотрит. Феликс пытался отвечать на насмешки, завязывал драки с обидчиками. Все напрасно. Из-за обычного диагноза люди боятся его. Из-за его статуса люди ненавидят его. — И почему мы тебя сразу после рождения не утопили? — мать судорожно бьётся в истерике, оседая на пол. — Ты ничтожество, ничтожество. О, Господь, почему ты дал нам такого ребенка? Почему он не умер? Я ненавижу тебя, мы все тебя ненавидим. Слова как в страшном сне. Но это далеко не сон. Мальчик лишь смотрел на то, как мечется его мать по всей комнате, в поисках того, чем она может навредить ребенку. Позже и отец забежал в комнату, насильно увел мать и забрал из рук вилку, которой она пыталась заколоть своего же ребенка. Отец смотрел на мальчика с ненавистью и презрением. Ли не понимает, почему он слышит эти слова, почему родители его не любят. Почему они лишь качают головами на издевательства и насмешки? Разве он виноват в своей болезни? Разве его болезнь — это повод шутить и смеяться? Разве это повод ненавидеть его? Тревожное расстройство — это тяжело. Это паника и истерика в любую секунду. Ты понимаешь, что все нормально, но дикий, почти животный и липкий страх сковывает изнутри, заставляя паниковать и плакать. Тревожное расстройство — это больно. Дышать становится невозможно, грудь скрепляет огромный железный обруч, делая вдохи мучительным процессом. А заслужил ли такой участи Феликс?

***

Осень только-только начала показывать свое присутствие, едва трогая листья и окрашивая их палитрой жёлтого и красного. Осень не была для Феликса чем-то особенным. У него попросту не было ярких воспоминаний, связанных с этим временем года. Разве что, кроме одного. И снова он опаздывает. Буквально вчера Феликс поступил в среднюю школу, уже совсем взрослый, целых 11 лет! На всех парах маленький мальчишка бежит к парадному входу школы, весело размахивая своим ярким синеньким портфельчиком с каким-то машинками. Удар. Лишь с запозданием мальчик понимает, что кого-то снёс с ног, ещё и сам упал, засмотревшись на арку из шариков и яркие и веселые плакаты на входе у школы. Лоб покраснел от столкновения. — Ты чё, совсем офигел? — возмущенный голос послышался рядом. — На драку нарываешься? — Извини, я случайно! — Феликс виновато глянул на мальчика, которого столкнул. Возле него сидел, судя по такой же форме как у самого Феликса, и такому же росту, его ровесник. Каштановые волосы, пухлые щеки, возмущенный вид и милый ярко-розовый браслетик с какой-то мотивирующей надписью. — Эхх ты! За случайно бьют отчаянно, понял? — незнакомый мальчик поднялся, отряхнулся и потряс кулаком возле носа Ли. — Ну ладно, зла на тебя не держу. Давай, помогу встать. Феликс взялся за протянутую руку, встал и так же отряхнулся. — Ну, а как тебя зовут? — он неловко спросил — Хан Джисон! А тебя? — Ли Феликс! Давай дружить? — Ну давай! Только не сталкивай меня в следующую встречу, а то я весь грязный буду, и меня мама будет ругать, — Джисон улыбнулся — Хорошо! — Феликс просиял. Ещё никогда и никто не хотел с ним дружить. Он уже так безмерно и по-детски уважал этого мальчика, своего первого друга. Они болтали до самого входа в школу о самых разных вещах. О роботах, о новых игрушках и приставках, о мультиках, которые сегодня будут показывать. Они так хорошо понимали друг друга. Так и зародилась самая крепкая и чудесная дружба в жизни Феликса. Ровно 7 лет назад, 1 сентября, он встретил своего лучшего друга, с которым дружит до сих пор. И так уже судьбой сложилось, что оба этих мальчика оказались соседями и жили в одном доме. Счастью их не было предела. Почти каждый день они по очереди ночевали друг у друга дома, вместе решали домашку, вместе гуляли, вместе играли в игры. Они неразлучны навсегда и навеки. Вместе проходили подростковый период, утешали друг друга, когда отношения с кем-то у них не складывались. Они были надёжной опорой друг для друга. А когда Феликсу поставили диагноз «Тревожное расстройство», так Джисон чуть ли ни на шаг от него не отходил. Он был его защитником, и во всякие передряги попадал, чтобы Феликса защитить. Ли на это лишь качал головой неодобрительно и постоянно клеил другу разноцветные пластыри на места ушибов. Джисон был единственным, кто захотел понять мальчика. Он его ангел-хранитель, успокоение. Лишь Хан был совершенно спокойным, когда услышал диагноз. " — Ну и что? Главное же, что мы вместе. Болезнь не делает тебя изгоем, Феликс, — Джисон утирал слезы с лица своего друга. — Все будет хорошо. Я никогда тебя не брошу. Ты мой друг, ты моя семья». Мальчики вместе пробовали что-то новое, ссорились и ругались. Один раз даже целый месяц не разговаривали. Обоим было жутко тяжело. И ведь поссорились по совершенно глупой причине! Но никто не подходил извиняться первым. После этого Феликс лишь подошёл, молча отдал Хану его любимую конфету, дал подзатыльник, «поделом ему!» и извинился за все. Джисон тогда заплакал. Бросился к нему обниматься и целоваться, а Феликс лишь хихикал на это. Они прошли через огонь и воду. Неразлучный дуэт Хан Джисона и Ли Феликса. И вот сейчас Феликс стоит возле квартиры своего друга и ждёт, пока ему откроют дверь. Ли нервничал. Сегодня был первый день, как он перешел в новую школу. И как же без того, чтобы обсудить с Джисоном всех и всякого, да и просто поболтать. С Джисоном находиться хорошо и уютно. За дверью грохот слышится, и, наконец, дверь распахивается. Хан стоит лохматый, весь потрёпанный, но такой довольный и радостный. Улыбка не слезает с его лица, а стоило Джисону увидеть друга, как она расцветает ещё ярче. Феликс сам невольно улыбается. — Ты чего такой потрёпанный? — Феликс удивился. — Обстрел устроили на всю квартиру, все специально в меня подушками попадали! — из глубин квартиры послышались смех и голоса. — Заходи, давай! Ли вошёл в такую родную и знакомую квартиру, как будто она его собственная. Вот здесь он чувствовал себя как дома. Тут он понимал, что значит «семья». В его квартире пусто и тускло. Родители на работе, нет семейных ужинов, праздники они уже давно не справляют. Прошлое даёт о себе знать, прошлое в семье Ли невозможно забыть. Он прошагал по коридору, а за ним потопал и Хан. Мимоходом Феликс поздоровался со всеми обитателями дома и завернул налево, в комнату Джисона. Тут все было как всегда. Белая кровать в правом углу комнаты, застеленная каким-то смешным пледом с разноцветными инопланетянами. В левом углу — стол. На нем стоят всякие побрякушки, ноутбук, кактус, который ему подарил Феликс. Кактус этот Хан назвал Терри и иногда общается с ним, болтает о всяком разном. В приоритете тут ещё и оборудование для записи музыки. Ли в этом совсем ничего не понимает, но музыка друга ему очень нравится. А на похвалу Хан краснеет и лишь неловко бурчит слова благодарности. Для Хана музыка — это жизнь. Он живёт в постоянном коннекте с музыкой, а Феликс его понимает. Рядом со столом на полу стоит причудливый гном со смешным красным колпаком и в синей рубашке, держа в руках лопату. Этого гнома Хану подарил также Феликс, купив его просто потому что «Да этот гном на тебя похож, вот ржака». В рождество этому гному Джисон бережно вешает мишуру на шею, придавая атмосферу праздника. Неподалеку стоит шкаф с книгами. Книги эти, в большинстве своем — комиксы и манга. Хан часто проводит время за чтением манги, поэтому этот шкаф был необходим. По краям полок стоят фигурки столетней давности. Их Джисон купил ещё лет в тринадцать, так они до сих пор и стоят. Ну конечно, рядом стоит шкаф с одеждой, на полках которого полный беспорядок, но Хана никто за это не ругает. — Запрыгивай на кровать, я пока пойду у мамы что-нибудь покушать выпрошу, — махнул Джисон и вышел из комнаты. Ли с разбега плюхнулся на кровать и стал рассматривать потолок, погружаясь в свои мысли. Неожиданная тревога снова сковала. А вдруг он мешает? Вдруг он здесь лишний? Вдруг Джисон сейчас возьмёт и выгонит Ли из дома? Это пугает страшно. Феликс понимал, что до добра такие мысли не доведут, но сердце ужасно сжималось, в груди снова засела тревога. В таких случаях мало что помогало успокоиться, но Ли стал медленно дышать, медленно, неспеша. Лишь выравнивание дыхания помогало отвлечь свое внимание. Феликс стал слушать глухой стук сердца, постепенно выравнивающийся. Но, как бы он ни хотел, ужасные воспоминания дня преследовали его, поэтому оставалось только погрузиться в них с головой. День был скверным. Когда Феликс представлялся, все смотрели на него подозрительно, а кое-кто и презрительно. Тогда у Ли подкосились колени, стало до тошноты дурно и пришлось выйти из класса. Снова все глядят на него, как на больного. А что, если они уже успели узнать про его болезнь? Уже сидят в классе, наверно, и хихикают над ним, называя фриком и чудиком. Желание снова прогуливать уроки все чётче проявляется, хоть он и пообещал себе и своим родителям, что прогуливать в этой школе не будет. Но, к сожалению или к радости, слова обещаний, данных родителям, для парня значили ровным счётом ничего. Поспешно Феликс зашёл в туалет и заглянул в зеркало. На него смотрел вполне симпатичный мальчик-брюнет, с серёжкой в виде крестика, в ярко-зеленой толстовке. Веснушки снова решил замазать, а то оскорблений наслушался в прошлой школе уже немало. Вроде, все не так плохо. Ли окатил лицо холодной водой, попытался привести себя в чувство. Еле как унял дрожь в руках. Тяжело находиться среди людей, тяжело не заплакать прямо на людях. Тяжело. Феликс глубоко выдохнул и медленным шагом побрел к кабинету. Он подошёл и хотел уже открыть дверь, но волнения накатили с новой силой. Страшно заходить. Вдруг все начнут смеяться? Или глазеть на него? Это он виноват. Не стоило привлекать к себе внимание, вообще к доске выходить и говорить что-то. Ли стиснул зубы, попытался перебороть страх. Не удавалось. Минуты три он ещё стоял, неуверенно топчась возле кабинета, пока не подошёл его новоиспеченный одноклассник. Тот с интересом посмотрел на Феликса, что-то сказал. Ли не слышал. Ему стыдно. Вот он так стоит в коридоре, боится зайти в обычный кабинет! И что же подумает про него одноклассник? Он выглядит, видимо, слишком странно в его глазах. В ушах зазвенело, сердцебиение участилось раза в три. Парень ещё что-то сказал, открыл дверь и пригласил Ли войти. Феликс поднял мутный взгляд на одноклассника. Тот уже обеспокоенно на него глядел. Минуты две Ли не отрывал ног от пола. Тело как будто окаменело. Смысл доходил слишком долго, а парень так и не решался сдвинуться. Он просто не мог. Ноги не двигались. Лишь вопросы все того же одноклассника вывели из транса, заставили мозг работать и приказать ногам шагать. Вот Феликс быстрым шагом зашёл в кабинет и сел на свое место, провожаемый взглядами. Странный одноклассник тоже зашёл в кабинет. Весь урок Ли сидел как на иголках, кусал губы, нервно поглядывал на время и молился, чтобы скоро прозвенел звонок. На своей спине он постоянно чувствовал взгляд, который уже скоро проделает дыру. Время тянулось слишком медленно. Казалось, что часы во всей школе отстают минут на сорок, ну потому не может урок длиться настолько медленно! С каждой минутой дышать становилось тяжелее. Паника сковывала грудь, даже дышать становилось больнее. Не только паника охватывала, но и раздражение. Такое неприятное, зудящее. Каждый шорох, смешок, шепот — все это раздражало сильнее с каждой минутой. Таблеток в рюкзаке не оказалось. Стало ещё хуже. Тело напряглось, в голове вперемешку с настойчивыми тревожными мыслями стал слышаться звенящий шум. И тут случилось чудо. Звонок прозвенел. Парень пулей вылетел из кабинета и побежал домой. Ещё было два урока, но кого это волнует. Он не в первый раз уже убегал с уроков. — Эй, Ёнбок-а? все хорошо? — из воспоминаний минувшего дня Феликса вырвал голос Джисона, нежно гладившего его по голове и смотревшего обеспокоенно. — А? Да, да, все хорошо, Сон-и, прости. Вспомнил просто день в школе. Ужасно прошел, даже не спрашивай, — Феликс уже заранее ответил на вопрос. — Настолько ужасно? Хочешь поговорить? — Хан потеснил Ли к стенке и лег рядом. — Нет, думаю не сейчас. Давай лучше о чем-то весёлом. Хочу отвлечься. Какая-то глупая вина отзывается в сердце. Было навязчивое ощущение навязчивости. Казалось, что сейчас хрустальная и хрупкая атмосфера тепла и уюта растворится, и Феликс снова останется один. И снова он приносит одни неприятности. Все едкие ощущения сейчас выжигают в груди дыру, но ради своего друга Ли держится. Своими истериками, до боли глупыми и навязанными, он не хочет портить настроение и весь этот вечер. — Что будем в этот раз смотреть? — Как всегда? Марафон Гарри Поттера? Ли хотелось возразить, ведь Гарри Поттера они смотрят уже в сотый раз, но сил не хватило на возражение. Осталось лишь смириться с очередным марафоном фильмов, в которых он знает каждую реплику и каждую сцену. — Давай, включай. Остаток дня прошел намного лучше, чем ожидалось. Парни снова болтали обо всем на свете. Вместе обсуждали фильмы, и Феликс постоянно возмущённо шикал на друга и закрывал ему рот ладонью, когда тот снова хотел выдать какую-то шуточку. Стало значительно легче. Про одноклассников уже и не хотелось вспоминать. В голове были мысли лишь о фильме. В этот раз день прошел не очень-то и плохо. Это радовало.

***

Две недели в школе казались сущим адом. После школы Феликса трясло так сильно, что успокоиться удавалось не всегда, он просто засыпал от жуткого переутомления и стресса. Даже в прошлой школе все было не так плохо. Там был Джисон, который смог бы защитить парня, а тут никого. Лишь незнакомые и враждебные лица, постоянные смешки за спиной, бумажки, которые кидали Феликсу в спину. Чаще всего в бумажках были написаны оскорбления, которые очень задевали парня. Он ничего не мог с этим поделать. Сил еле хватает, чтобы подняться с кровати, а тут ещё надо с одноклассниками выяснять отношения. Истерики и панические атаки участились. Родители лишь делали вид, что они действительно волнуются. Во взгляде все равно было видно холодное море, разбивающееся об скалы. Взгляд матери не выражал ничего. Такая пустота пугала, отталкивала. Феликс не позволял этим людям себя жалеть, не давал прикоснуться к себе, было неприятно чувствовать касания этих людей. Там, где родители касались руками, оставалась будто огненная метка, которая неприятно жгла, и руку хотелось тут же отдернуть. Ли мог заплакать от любого слова в свою сторону. Он ходил рассеянный и полностью опустошенный. «Это моя вина» — такая мысль стучала в голове все чаще и ярче, высеченная в мозгу ярким красным цветом, давая понять, что лишь Феликс здесь виноват. Не надо было переходить в другую школу, не надо было прогуливать уроки. Нарушения сна проявлялись намного сильнее, чем раньше. Ли мог по пять раз за ночь проснуться, а уснуть было уже трудно. Руки тряслись так, что не всегда парень мог успокоиться.

Огромная вина лежала на плечах Феликса. И возможно он понимал, что тут и не виноват даже, но унять такие мысли было тяжело. Ли не мог контролировать свои мысли, он тяжело переживает стресс, а тут уже и вообще начал увядать. Хан все сильнее начал беспокоиться, стал теперь провожать и встречать друга, чтобы никто не смог подойти к нему после школы. Он был совершенно растерян, не знал, что делать и как разговаривать с одноклассниками Феликса. Это было одно из самых тяжёлых времен в их жизни. Ли от нервов готов был драть волосы на голове, на стенку лезть, это было невозможно. А Джисон от этого лишь сильнее волновался. Такого Феликса он видел лишь однажды, в самый ужасный период их жизни. Напрягало это все сильнее, и однажды эта ситуация достигла своего пика. — Послушай, ты что, совсем не понимаешь? — группа одноклассников окружила Феликса во время обеда. — Что тебе нужно? Скажи и проваливай, прошу, — слова давались тяжело. Грудь тяжело вздымалась, руки тряслись. Сердцебиение снова учащенное, мозг вскипал. — Блять, послушай. Гони все свои деньги, и мы разойдется с миром. Ну, а если ты не хочешь такого договора, то, боюсь, тебе ещё недельки две на больничной койке лежать. Такие уроды в школе нам не нужны, да и твой парень тебе не поможет, — слышалась явная угроза, а за спиной главного задиры слышались глумливые смешки. — Джисон не мой парень, урод, — раздражённо прошептал Феликс. Раздражение снова вскипало внутри. Вдруг Ли взяли за грудки, подняли над столом, сильно встряхнули и посмотрели прямо в глаза. Произошло все в один миг, парень даже опомниться не успел. Поднос с ланчем перевернулся и упал на пол. На глаза наворачивались слезы. Он был виноват. Не стоило говорить такого. Он же мог промолчать, отдать все деньги и уйти, зачем он ответил? Зачем? Дышать стало больно, вдохи причиняли боль. Феликса как будто обхватили цепью вокруг груди и не давали дышать. Вдруг неожиданно по лицу прилетела звонкая пощёчина. Щека после этого неистово горела красным, а удар пришелся нехилый, все зудело. В голове было пусто, звенящая пустота. Феликс даже на это не обратил внимания. Просто пустота, перемешанная с каким-то страхом. — Повтори, чё ты там сказал, — голос больше напоминал рык. — Ты хотя бы зубы почистил бы, прежде чем с человеком разговаривать. А то помои так и льются из твоего рта, — сзади послышался насмешливый голос. — А ты чего прискакал, Со? Че-то нужно? Так я занят, не видишь что ли. Уходи лучше отсюда, пока на конфликт не нарвался. — Ох, какие мы важные. Может, мне тебя ещё министром назначить, уебок? Смотри, не зазнайся. Много себе позволяешь. Забыл, что я тебе ноги могу во второй раз переломать? Убегай отсюда, щенок, и шавок своих забери. Выглядишь жалко, пытаясь на слабых отыгрываться. Ещё раз тронешь его хоть пальцем, хоть в коридоре плечом нечаянно заденешь, твоя печень окажется у тебя в заднице, запомни, — незнакомец широко улыбнулся. Но в улыбке не было ни намека на что-то доброе. Это было скорее похоже на оскал. В глазах плясали огоньки ярости и ненависти. Хулиган цокнул, неряшливо опустил Феликса обратно и ушел с крайне недовольным видом. — Ты в порядке? — спаситель подошёл с беспокойством в глазах. — Не подходи ко мне! — напугано воскликнул Феликс, слезы все же потекли. Пустота заполнялось осознанием всего произошедшего и тревожным страхом. Снова подкатывала паническая атака, поэтому оставалось лишь убежать куда-то, лишь бы его не трогали.

Чанбин остался в полном смятении. Что он сделал не так? Побежать за ним, что ли?..