подари мне море

Процесс первой влюбленности Мацуно совсем не знаком. Он не знает как это должно быть, ощущаться кожей и даже как болеть должно — тоже не знает. Никогда ещё его сердце не испытывало этого «ой» больным кинжалом, скручиваясь тугим жгутом где-то между рёбрами. Его одноклассники и другие ученики в местной школе не давали ему поводов для влюбленности. Девочки были давно повзрослевшими и заинтересованными уехать в мегаполис, а мальчики были слишком наивными и гетеросексуальными, чтобы делить с ними свои чувства. Для своих восемнадцати он был слишком чувствительным на такие вещи как симпатия. Его смущало больше не отсутствие отношений в его жизни, а отсутствие опыта в других вещах, что сопровождают пубертатный период. Он был невинным во всём, что только этого касается; даже за руку никого никогда не держал. И как он вообще представлял себя в роли альфа-самца, как в его любимых мангах, подкатывающего к симпатичным девушкам и парням этим летом? Чифую любил читать романтику на скале у дома, смотреть BL-клипы*, пропадать в саду, зачитываясь книгами про планеты и рисуя свои комиксы про любимых персонажей и думать о том, каким будет первый поцелуй или кто будет тем, с кем впервые случится это. Мацуно мечтает о любви слишком долго, настолько, что даже привык быть одиноким. Смехотворно. Я перевозбудился из-за какого-то городского парня, похожего на героя из манги, — стоя у зеркала и смотря на своё замученное отражение, Мацуно приводил себя в порядок перед чаепитием с новыми сожителями; парень пытался успокоиться и остыть, то и дело легко шлёпая ладонями по своим щекам. Умывшись и смыв со своего тела садовую землю, он надел свою любимую рубашку цвета морской пены, чёрные шорты и небрежно растрепал блондинистые волосы, создавая на голове что-то в виде совиного гнезда. Спустившись в гостиную, он обнаружил, что к ним присоединился его дедушка, тараторя что-то о рыбалке темноволосому парню. Тот, тем временем, активно кивал головой, поддерживая разговор с блеском в глазах. Пожилая женщина разлила классический эрл грей по белым фарфоровым чашкам из какой-то лимитированной коллекции старого антиквариата, вдыхая аромат чая и взяв в руки свежий круассан, она обратилась к внуку- — Мацуно, помоги сегодня освоиться Кейске, он хотел бы посмотреть вечерний центр, — с улыбкой проговорила бабушка Чифую, подмигивая. — Кейске, сколько тебе лет? — уже обращаясь к темноволосому юноше, спросила женщина. Чифую уже готовит план отступления, пытаясь придумать, как бы ему слить этого парня. — Кхем, — поперхнувшись из-за резкого вопроса, закашлялся парень. — Мне девятнадцать, — ответил он, лучезарно улыбаясь с нежностью на лице. Голос этого человека будто окатил его ведром льда — Чифую по самые пятки бросило в дрожь. Хриплый, в меру низкий и звонкий. Интересно, какой он, этот Кейске? , — подумалось Мацуно, но глаза на собеседника он так и не осмелился поднять, отдавая полностью своё внимание всем, кроме него. Чифую чувствовал на себе взгляд тёплых ореховых глаз, но он делал вид, что не. Притворяться счастливым и беззаботным он умеет и отлично практикует. Только вот какое-то странное чувство, будто тревога тугим жгутом подсказывает ему, что этот Кейске видит его насквозь и пробивает его защиту одним только едким взглядом. И от проницательности его ярких глаз он скрыться не в силе. — Мацуно, ты сможешь помочь вечером? — не унималась бабушка Чифую, задавая один и тот же вопрос. Парень надеялся, что та забыла, когда она перевела тему, однако, выбора у него, кажется, не было. — Конечно, бабуль, — кивнул Чифую, впервые за день поднимая взгляд на Баджи. Глаза в глаза — и Мацуно слышит, как с треском что-то надрывается у него в груди, а сердце отплясывает индийские танцы. Странная тревога не давала ему покоя. Был у брюнета яркий-яркий огонёк в глазах, даже не так — черти, которые устраивали фаер-шоу, и Мацуно стойко выдерживает напор его глаз, ни разу не отводя свой взгляд. Сердце колотилось так, будто ему ввели адреналин внутривенно; стуком пробиваясь в черепную коробку, пытаясь достучаться до него, мол: «Чувак, быстрее, беги же! И даже не думай связываться!». А может, это был страх перед изменениями? Боязнь и тревога окунуться во что-то новое, совсем иное? Кейске показался ему штормовым предупреждением, а Мацуно, как раз, любитель поплавать в шторм. Забивая на все правила приличия и не, он прикрывает глаза и выдаёт самую обаятельную улыбку на свете. Что бы он ни чувствовал — страх, неловкость, тревогу… Самая лучшая защита — это нападение, да? Поэтому- — Приятно познакомиться, Баджи-сан. Я позабочусь о тебе!