Неупокоенный

— Мы очень соболезнуем Вашей потере, — тихо говорит Сережа, не глядя на расхаживающего из стороны в сторону Игоря. Олега рядом нет, он благоразумно решил, что призраку нечего делать в доме потерпевших. Поэтому, стоило им подойти к двери маленькой квартирки еще советских времен, как Волков растворился в воздухе, оставив Игоря и Сережу наедине. Иногда после очередного заданного вопроса, Гром все же чувствует пробирающий холодок, замечает, как чуть шевелится занавеска, но не концентрируется на этом. — Вы не расскажете, что случилось? — интересуется Игорь, вертя в пальцах ложку. — Я уже все говорила полицейским. Женщина, мать одного из погибших парней, хмурится, дрожит, всхлипывает, и Сережа успокаивающе кладет руку ей на плечо. Она выглядит не по годам старой, словно даже рассыпающейся. Возможно, так на ней сказалась тяжелая потеря. На ее лбу, в уголках глаз залегли глубокие морщины, темные волосы собраны в хвост и так особенно хорошо видны седые, почти белые корни. Темные синяки под глазами выделяются на бледной коже, лицо словно вспухло. — Мы понимаем, но нам нужно уточнить. Может быть, Семен вел себя как-то странно перед смертью? Ну, знаете, странные знакомые, нервозность… — Я не знаю, — хрипло отвечает женщина. В ее глазах стоят слезы, она опускает голову, дрожит, сжимает кулаки, а Игорь начинает злиться. Конечно, он понимает ее. Он понимает, почему ей тяжело, но пока они просиживают здесь, опасность никуда не исчезает. Весь город в опасности, у них у всех большие проблемы, и чем больше времени они тратят, тем больше вероятность, что к следующему убийству они опоздают. — Ну, вы же должны были заметить хоть что-то? — Сережа говорит спокойно, тихо, вкрадчиво. Из них двоих именно он всегда легко завоевывал доверие, вел переговоры. И люди и правда ему открывались. Было в нем что-то такое, что заставляло искренне поверить, что этот рыжий парень сможет помочь. Игорь же отвечал за… жестокую составляющую. Если нужно было на кого-то надавить, кого-то избить, применить кулаки — здесь он уже чувствовал себя куда более комфортно. Поэтому они так эффективны вдвоем — они дополняют друг друга, как говорил тот самый парень, которого Игорь хотел бы забыть: «Мы отлично компенсируем недостатки друг друга». Они и правда компенсируют недостатки. Почему-то Грому кажется, что при жизни Олег был таким же, как он сам — жестким, опасным и жутко драчливым. Может, поэтому Игорь с Сережей сошлись… Сережа искал замену? Думать об этом неприятно. — Мы с Сёмой… поругались. Он из дома сбежал за неделю до… Ее голос срывается, и она, кажется, не может произнести слово «смерть». С Игорем было так же после смерти отца. Он никак не мог признаться самому себе, что его больше нет, не раз хватал в руки свой старенький телефон и собирался было набрать его номер, потому что… Потому что он ведь не мог не взять трубку. И на осознание ушло несколько долгих и чертовски тяжелых месяцев. — Мне сказали только тогда, когда его нашли, — тихо говорит женщина, закрывая лицо руками и мотая головой. — Мы так и не поговорили. Я так перед ним виновата. Сережа осторожно поглаживает ее по плечу, беспомощно поглядывая на Игоря, Олег, судя по снова наполнившему комнату холодку, тоже где-то здесь. Гром вздыхает, качает головой и поднимается на ноги. — Хорошо. Извините, но нам идти нужно, — говорит он, и женщина кивает. Сережа поспешно поднимается на ноги и хочет что-то сказать, а Игорь первым идет к выходу, даже не прощаясь. Когда он оказывается на лестничной клетке, перед глазами появляется Олег. — Абсолютно бессмысленный поход, — вздыхает он, пока Гром старается его игнорировать. Сережа молча следует за ним вниз по лестнице, Олег то появляется, то исчезает из вида, держась неподалеку, а Игорь идет к машине. Они еще не нашли подходящую гостиницу, весь день ушел на абсолютно бессмысленный опрос родных пострадавших. И ничего в итоге не прояснилось: все погибшие по тем или иным причинам последнюю неделю перед смертью находились не дома. — Тухляк, — выдыхает Гром, оборачиваясь к сидящему на заднем сидении Сереже. Тот молчит, в телефон уставился — все еще дуется, видимо. Олег усмехается, заглядывая Сереже через плечо, иногда посматривает на Игоря, и черт, как хочется вернуться на неделю назад, когда все еще было нормально. — Что за детский сад? — тихо говорит Гром, заглядывая в зеркало заднего вида, а затем снова оборачиваясь: — Разумовский, ну что тебе еще надо? — А? — растерянно спрашивает он, хмурясь непонимающе. — Ты долго еще злиться собираешься? — А он не злится! — весело выпаливает Олег под раздраженным взглядом Сережи. — Просто наш Серёженька нашел кое-что интересное. От того, как звучит это «наш» становится не по себе. Игорь облизывает губы и заинтересованно голову наклоняет, пока Сережа, поворачивает к нему экран и взволнованно говорит: — Смотри, что в инсте нашел. — Где? — машинально переспрашивает Игорь, разглядывая фотографию на экране. Он от всех этих технологий далек. Ему ближе по старинке — кнопочный телефон, газеты и журналы. Его даже за это дедом называли постоянно, посмеивались по-доброму, но переучить не пытались, потому что Игорь, пусть даже не разбирающийся в соцсетях и прочей ерунде, всегда оставался эффективным охотником. На экране Разумовского последний погибший, Семен, треплет по волосам какого-то парня. Тот невысокий, видимо, и выглядит совсем ребенком в отличие от темноволосого, темнобрового худощавого Семена. У парня русые волосы, лицо усыпано веснушками, щеки разрумянились. Игорь хмурится. Сережа снова поворачивает телефон к себе, какое-то время, видимо, ищет что-то, а затем показывает Игорю новую фотографию. На ней предпоследний погибший, Антон, позирует с тем же парнем на фоне железной дороги. Сережа пролистывает чуть вниз и на экране появляется еще одна фотография: тот же парень, но уже с другим убитым. — Что за тип? — разом становится серьезным Игорь. Сережа снова быстро что-то печатает в телефоне, замирает на какое-то время, потом снова начинает активно что-то писать. Брови его ползут вверх, и Гром даже волноваться начинает, когда Разумовский быстро говорит: — Алексей Макаров. Шестнадцать лет. Живет в детском доме… в Санкт-Петербурге. — Так, а это уже интересно, — Игорь знаком показывает Сереже, чтобы отдал телефон, и тот послушно протягивает его. Теперь на экране и правда страница этого парня, Леши. Тот кажется вполне обычным парнем, таким же, как и все. С одной лишь разницей — он живет в Питере, но каким-то образом оказался рядом как минимум с частью погибших совсем в другой области. На гончую он, правда, не похож. — Думаешь, оборотень? — спрашивает Игорь, листая фотографии. — Не похоже. Сердца на месте. — Если только оборотни теперь не стали лакомиться другими органами, — хмыкает Олег, и Гром бросает на него убийственный взгляд. Волкова он, впрочем, нисколько не смущает, тот наклоняется ближе к Игорю, заглядывая в телефон и с большим интересом рассматривая очередную фотографию на экране. Парень кажется безобидным, даже почти милым. Черт, Игорь даже почти разочаруется в человечестве, если этот малец окажется хладнокровным убийцей. — Возможно, парнишка все еще в городе. Нужно понять, что еще связывало погибших. Они были знакомы? — интересуется Игорь, и Сережа кивает. — Иногда соцсети могут сказать о человеке куда больше, чем даже его родные. Эти парни были подписаны друг на друга. Но общих фотографий у них нет, — быстро отвечает Сережа и забирает телефон из рук Игоря. Олег прищуривается, словно задумавшись о чем-то, Разумовский снова в телефон лезет, а Игорь думает, что вообще-то, возможно, ему все-таки стоило бы присмотреться к соцсетям. Вон, как Серега быстро все нашел, можно было даже к родственникам не ходить, все равно это не дало ничего. Еще один момент, где они друг друга дополняют. Сережа во всем этом разбирается куда лучше Игоря. И тот даже готов чертова Олега рядом терпеть, чтобы их совместная охота не заканчивалось. Потому что Грому вдруг кажется, что останься он один, и его эффективность разом упадет. И потому что без Сережи просто по-человечески хреново будет. А Олег это, кажется, даже понимает, потому что смотрит насмешливо, улыбается исподлобья, и Игорю очень хотелось бы ему лицо разбить. Если бы Волков живым был, конечно, потому что с призраком так не получится, призрака только терпеть остается, потому что Сережа сказал. И когда это Игорь стал цепным псом? Очень некстати вспоминается тот самый парень из прошлого Грома с его уморительным «ты — собака, я — собака». И где он тогда нахватался всей этой хрени? И ведь так серьезно говорил, как будто сам в это верил. Игорь только сейчас понимает, что он имел в виду. Потому что тому, кого любишь, хочется быть верным до самого последнего вздоха. Даже если он сам это не сможет оценить, потому что не любит так же сильно. Тому парню тоже хотелось быть верным, конечно, но Игорь слишком молод был, чтобы все понять. А парень был не по годам взрослым. Сейчас бы у них все, конечно, было бы по-другому. Не было бы вечеров с бутылками пива за гаражами, пока бати на охоте и не видят, не было бы робких поцелуев, не было бы шуток на грани и опасных ночей вместе. Были бы только пот, слезы, кровь, охота… и собачья привязанность. Олег на Сережу порой именно с такой привязанностью смотрит. А Сережа на Олега. Полная идиллия. Только Игорь тут по-прежнему лишний и не нужный. — Ладно. Завтра решим с этим парнем, — тихо говорит Гром, наконец заводя машину и трогаясь с места. Сережа ничего не говорит, только кивает и на Олега неотрывно смотрит. А у Игоря на душе так паршиво, как будто его предали.